Вечная зима

Зима кажется вечной — как эта война; и не поймёшь, что хуже: во́йны рано или поздно кончаются, а вот зимы — никогда. «Закончишься сам — закончатся и они». Это удел трепетных дев — травиться ядом, лежать бледными, холодными, на себя живых не похожими. Английскому маршалу к лицу совсем иная смерть — в бою, с кровью (своей ли, чужой) на губах, со стиснутым в коченеющих пальцах мечом. Его смерть — в силе; не в слабости, которая сжимает горло так, что не стыдно самому себе признаться: я устал. — Я устал, — шепчет Тэлбот, зная, что никто не слышит и не видит. Словно все сто лет войны я здесь, на поле битвы; словно не было ни рождения, ни детства, ни юности — сложили меня из пепла, из поверженных тел, из слепой ярости, из горячей веры; словно я — идеальный солдат; и я устал рубить, колоть, хватать, отчищать от крови меч, перевязывать раны, спать на земле, вслушиваться в шорохи, идти сквозь метель, забывать дышать,

забывать дышать,

забывать дышать…

Зима кажется вечной, и когда из-под снега показываются чёрная земля, прошлогодняя жухлая трава, первые ручьи, — зима прячется в сердце, колется с той стороны грудной клетки, напоминая: я никогда не закончусь. Даже не надейся, глупый английский маршал, что сможешь от меня сбежать. Тэлбот и не надеется — пожимает плечами: он ко всему привык на этой войне, привыкнет и зиму в сердце носить. Главное — дышать помедленнее, пореже, чтобы не кололась так больно. — Ты дышишь вообще? — спрашивает Кошон, когда они прячутся в цветущих кустах — ни от кого и в то же время от всего мира; смеётся Кошон, но в голосе его звенит волнение, и Тэлбот кивает: разумеется, дышу, я ведь живой человек, как живые могут не дышать? На мгновение осекается: правда ли я жив? Долго ли считается живым человек, носящий в сердце зиму? Сколько я её ношу?.. Кошон с неожиданно серьёзным видом прислушивается к его дыханию — словно нет в мире ничего важнее, вот глупость, придумал тоже. А потом кладёт руку — беззащитно обнажённую, с засохшей кровью вокруг ногтей — на грудь, и Тэлбот, зажмурившись, вспоминает ледоход, который видел давным-давно, в придуманном детстве. Вот, значит, какую жгучую боль чувствует река, когда на ней трескается лёд?.. — Дыши, пожалуйста, — просит Кошон, обычно — змей себе на уме, но сейчас — взволнованный юнец, не знавший жизни. И Тэлбот дышит, и тающая зима течёт по щекам. …А кусты, оказывается, не только цветут, но и пахнут — сладостью и жизнью. Зима и война могут быть вечными — но жизнь в конце концов победит.