Единственный человек

Беннетт шёл по тёмному коридору, неуютно ёжась, и осматривался по сторонам. Сейчас дом Шарлотты Вайлтшайр, у которой они остановились, выглядел очень жутко. На стенах плясали высокие кривые тени, похожие на монстров, тишина казалась зловещей и не предвещающей ничего хорошего. Но больше всего этот дом пугал тем, что своими бесконечными дверьми и коридорами напоминал лабораторию. Место, откуда Беннетт чудом вырвался. Место, куда он ни за что не хотел возвращаться. Место, которое до сих пор снилось ему в кошмарах. Беннетт в очередной раз поёжился и крепко обхватил себя руками. Таким образом он как бы пытался закрыться от незримой угрозы. Раньше, когда он ещё жил в лаборатории, он делал так иногда, если подкатывала паника. Не то чтобы это особо помогало, да и от побоев врачей не спасало совсем, но с годами привычка так никуда и не делась. Так, обнимая плечи руками, он чувствовал себя хоть не много, но в безопасности. После этого небольшого ритуала он продолжил идти. По пути он всё время осматривался. Он пытался отыскать взглядом доктора Хаксли, но пока что всё было безуспешно. Он нигде не мог его найти. Ситуацию усугубляло ещё и то, что он пока плохо ориентировался в доме. Он знал только расположение морга, потому что бывал там чаще всего, однако там доктора Хаксли не оказалось. Вот и приходилось искать его по всему дому. «Чёрт, ну вот и куда он подевался…» — ругался про себя Беннетт. Ему не нравилось блуждать тут в тщетных попытках найти доктора. В первую очередь потому, что сейчас он чувствовал себя просто отвратительно, и на игры в прятки настроен не был. Благо, вскоре ему улыбнулась удача: он увидел, что в кухне горит свет. Мысленно он обрадовался этому, а сам ускорил шаг. Он надеялся, что Хаксли будет там. И действительно, пройдя на кухню, Беннетт увидел его. Доктор Хаксли сидел за столом и медленно пил, судя по запаху, кофе, однако, заметив его, встрепенулся. Отставил кружку с недопитым кофе в сторону, приподнялся. — Ты что тут делаешь, Беннетт? — обескураженно поинтересовался он. — Кошмар, — лишь буркнул тот. Он всегда был не особо разговорчивым, когда находился наедине со взрослыми, и сейчас много болтать тоже не собирался. Впрочем, Хаксли и так всё прекрасно понял. На его лице сперва отразилось удивление, однако потом он лишь мягко улыбнулся. Присел обратно за стол, похлопал рядом с собой. Беннетт понял намёк не сразу, но всё же засеменил к нему. Робко опустился на стул рядом, весь съёжился. Это была старая привычка, оставшаяся после лаборатории, от которой он всё никак не мог избавиться. — Сделать тебе чай? — поинтересовался Хаксли, кивнув на чайник. Беннетт молча кивнул. На самом деле, он бы предпочёл мыло, чтобы не думать, чтобы стереть все чувства и воспоминания о кошмаре, заставившем его идти к доктору Хаксли посреди ночи, но он понимал, что тогда попросту не уснёт. А ему надо было хорошо выспаться: завтра был трудный день. Поэтому пришлось согласиться на чай, к которому, если честно, он не питал тёплых чувств. Хотя Шарлотта говорила, что он вкусный. Уже совсем скоро перед ним стояла чашка с ароматно пахнущим чаем. Он не знал точно, какой у него был вкус, но пахло от него притягательно. Беннетту даже захотелось попробовать. Аккуратно, дабы не обжечься, обхватив чашку руками, он придвинул её ближе к себе и подул. Как только напиток достаточно остыл, он отпил немного. По горлу сразу же разлилось приятное тепло, и он зажмурился. Пожалуй, это был самый лучший чай из всех, что он когда-либо пробовал. Хотя, конечно, у него был не такой уж богатый опыт. — Ну так, может, расскажешь, что тебе приснилось? — спустя недолгую паузу задал вопрос Хаксли. — Нет, — Беннетт вздрогнул и моментально помрачнел. Ему не хотелось говорить об этом, не хотелось рассказывать. Это было слишком страшно, слишком тяжело. — Тем более, вы и так всё знаете. — И то верно, — Хаксли вздохнул и неловко улыбнулся. — Прости, я не подумал, — он ободряюще положил руку ему на плечо. Беннетт хмыкнул, но всё же прижался к нему. Прикрыл глаза, продолжил пить чай. Отчего-то именно рядом с ним ему было спокойно. Он и сам не мог объяснить, почему. Просто рядом с ним все страхи куда-то улетучивались, будто их и не было никогда. Пожалуй, Генри Хаксли — единственный такой человек. Тот, с кем Беннетт ощущал себя в безопасности. Тот, к кому он был хоть и по-своему, но всё же привязан. Но он об этом никогда не скажет. И даже сейчас он промолчал. Не произнёс ни слова, просто прижался к нему и продолжил пить. А Хаксли, кажется, и не возражал. Напротив, он лишь вновь улыбнулся и погладил его. Ласково, нежно, как родитель ребёнка, которому нужна поддержка. Беннетта никто и никогда так не гладил. Только Генри Хаксли. Наверное, именно поэтому он так и прикипел к этому странному и безумному учёному. Так, не говоря друг другу ни слова, они просидели ещё какое-то время. Беннетт неспешно потягивал чай, растягивая момент, а Хаксли поглаживал его по голове. Иногда он отвлекался на свою чашку и делал небольшие глотки. Атмосфера вокруг них стояла спокойная, даже уютная. Совсем не та, что всегда царила на Уберии. Беннетт уже привык к тому, что каждый его день — это рулетка. Он не знал, выживет ли сегодня или нет. Он привык к постоянному напряжению, чувству опасности за свою жизнь. Однако сейчас всё было иначе. Теперь он — не подопытная крыса, он свободен. Теперь ему не нужно прятаться и выживать. И он наслаждался этой специфичной, но всё же свободой. А потом его чай и кофе Хаксли закончились. Беннетт к тому времени уже окончательно успокоился. Образы из кошмаров, до того мелькавшие в памяти, больше не беспокоили его, дрожь во всём теле отступила. На их место пришло умиротворение, мягкое, тёплое, обволакивающее. Оно укрыло его пуховым одеялом, а вместе с ним подобралась и дремота. Она затянула разум полупрозрачной пеленой, и Беннетт был не в силах ей сопротивляться. Страшный сон полностью вымотал его, и потому он быстро поддался. Закрыв глаза, он уронил голову Хаксли на плечо и вскоре задремал. Он знал, что спать на кухне неправильно, но ему было всё равно. Он слишком устал. Тем более, рядом с ним тот единственный человек, которому он мог довериться, так что всё хорошо.