Я отвлёкся: мне надо было поебаться

Я отвлёкся от члена и посмотрел краем взгляда влево. Да блять, опять на меня никакого внимания! Вон он, пиздит о чем-то увлечённо со своим ёбаным любовничком. И выглядит, сука, пиздецки довольным. Рука в волосах быстро привела меня в чувство, и я вернулся к минету. Но краем глаза всё равно поглядывал на босса. Ну он даже взгляда не кинул, как я тут корячусь! А отсасывать со связанными за спиной руками, между прочим, довольно проблематично — мог бы и оценить, уёбок разговорчивый. Мой босс размахивал руками, в одной из которых была зажата сигарета — всего четвёртая за день, бросает, что ли? — и что-то на повышенных тонах объясняет своему партнёру. Бизнес-партнёру, ха-ха. После ебли оставлять деньги на карте — нихуя не бизнес, держу в курсе. Вокс только усмехался, сложив руки на груди и иронично подняв одну бровь. Инфа сотка, девяносто процентов его обаяния — уметь вот так вот бровь поднимать. Сразу плюс сто к харизме и загадочности — у меня так не получается, кстати. Чёрт сверху, которому я делал минет (довольно паршивый, честно признаться), потерял терпение и, вцепившись одной рукой мне в волосы, начал быстрее двигать бёдрами. Я бы подавился, но рвотный рефлекс отбил себе ещё лет сто назад. Поэтому я просто зажмурился и напряг горло, стараясь работать языком. Быстрее кончит — быстрее свалит, козлина. Кто-то из команды ассистентов на заднем фоне хихикнул, и я за спиной показал ему фак. Надеюсь, это засняли камеры. Из-за долбёжки этого придурка я не смог бросать длинные тоскливые взгляды на своего босса (ну и к лучшему), так что не отследил, в какой момент беседа перешла в другую плоскость. Когда я открыл глаза (спасибо, что этот идиот не кончил мне на лицо, иначе пришлось бы свою шерсть его ебалом вытирать), проморгался и выдал дежурную сладкую улыбочку, босс уже придвинулся к Воксу почти вплотную. Я отлично знал это его выражение лица, и мне даже не нужно было смотреть на топорщившуюся ширинку. Экранное лицо Вокса не поменяло своего выражения, и его заинтересованность можно было увидеть только по тому, как сжались его когти, вольготно разместившиеся на талии Вэла и зарывшиеся в мех шубы. Сигарета Вэла внезапно укоротилась на полдлины — уже сдают нервишки. Понимаю. Я поднялся на ноги, выгнул плечи назад и расправил ноющую спину. Кто-то из помощников с площадки подошёл ко мне со спины и разрезал верёвку. Пиздец, двадцать первый век, а мы всё ещё верёвками пользуемся; мягкие наручники для кого придумали?! Мой партнёр по съёмкам тоже накинул на себя халатик, чтобы не щеголять голым (хотя кого тут таким удивишь) и ушёл курить в свою гримёрку. Я думал, чё мне дальше делать. Читать сценарий к следующим съёмкам не хотелось, курить тоже. Подойти бы к Вэлу и посидеть, погреть его член — но он, блять, тоже занят. Ещё пизданёт, если отвлеку от его обожаемого партнёра. Ко мне подошёл парень-ассистент. Очередной безликий помощник, в костюмчике со сбившимся галстуком и аккуратными рожками на голове; выглядит испуганно — первый день здесь, что ли? — П-привет, — промямлил он, крутя в руках какую-то бумажку, — не подпишешь, пожалуйста? Я автоматически улыбаюсь, расправляю плечи под пеньюаром и соглашаюсь. Люблю фанатов. — Конечно, зайчик, — я нагибаюсь поближе к нему и, обдав запахом своего тела, вытягиваю ручку из его нагрудного кармана. Чертёнок совсем растерялся и отвёл взгляд; жаль, из-за его красной кожи не было видно румянца. Расписавшись на бумажонке (это оказался постер со мной, как мило), я, уже забыв про осчастливленного фаната, собираюсь пойти курнуть (или дунуть — тут как пойдёт), как меня снова окликают. На этот раз Вэл. Такое я проигнорировать не могу (контрактом не положено), поэтому я спешно разворачиваюсь и иду к нему. Вокса рядом нет: скакнул дрочить в свой офис, выходит. Разлады в аду, что ли? Горло, если честно, пиздет дерёт. На регенерацию нужно будет чуть больше, чем пара минут. Надеюсь, Вэлу не стукнет в голову выебать меня в рот прямо здесь. — Сладкий, — говорит Вэл, выдувая дым в мою сторону (я им благодарно затягиваюсь и чувствую, как всё начинает слегка плыть), — у тебя есть планы на вечер? Вопрос с подвохом; на такое нельзя отвечать да. С усилием стряхивая наркотическую дымку с сознания, говорю: — Нет, конечно. А что? У тебя есть какая-то идея? Тише, Энджел, медленнее. Меньше слов. Вэлу нельзя дать понять, что ты ему прямо в глаза врёшь (он всё и так понимает). Хаск ждёт в Отеле: ничего, подождёт ещё, ушки не отвалятся. Вместо меня проведёт вечер в обнимку с бутылкой. Как и все вечера до этого, упс. Я подтаскиваю себя к Вэлу. Он любит, чтобы шлюшки почти лезли на него. Довольный, он даёт мне прикурить свою сигарету. — Воксу на вечер нужны шлюхи, — сказал Вэл, глядя на меня сверху вниз. — Он устраивает какой-то званый вечер — подробности тебе ни к чему, — и надо позаботиться о потребностях гостей. — Конечно, Вэл, — растягивая губы в улыбке, говорю я. Эти оргии с бизнес-налётом довольно прикольны, если знать, за чем идёшь. Клиенты обычно в ахуенном настрое, дают разложить дорожки хоть на их членах, вокруг — музыка, танцовщицы на шестах, кружащие голову басы и банкноты на столе, которые можно спокойно стащить: под конец вечера уже мало кому не похуй. По крайней мере, обычные бизнес-встречи выглядели у Вэла и Вель именно так; у Вокса я пока ещё не бывал. Ну, с почином меня, хуле. — Мне что-то конкретное надеть? — интересуюсь я, жадно затягиваясь сигареткой Вэла, пока тот не вздумал её отобрать обратно. Он пару секунд задумчиво смотрит на меня, скривив губы, потом говорит: — Не, золотце, забей. Надень красное платье — то, с вырезом, — и шпильки. Я задумчиво хмыкаю, но не спорю. На шпильках весь вечер: а не ахуел ли он? Хотя.... не на барной же стойке мне на них танцевать. Но тут уж как придётся. Я быстро затягиваюсь последний раз и послушно отдаю сигаретку Вэлу. Голова чуть кружится, горло всё ещё слегка дерёт, в глазах всё плывёт; заебись! То, что надо на перерывчик. Тоже разомлев и приокутав нас слоями дыма, Вэл разваливается на стуле и кладёт две нижние руки мне на талию. Сидя на его коленях, я слегка прогибаюсь в спине и улыбаюсь. Поёрзав, я чувствую под собой то, размером чего явно не мог похвастаться мой предыдущий партнёр по съёмкам. Я начинаю вдыхать дым от чужой сигареты глубже, и мои лёгкие ёрзанья на чужих коленях приобретают более ровный ритм. Руки Вэла меня не контролируют, только иногда поощрительно гладят по обнажённой коже, забираясь под пеньюар. Внезапно в кармане у Валентино что-то вибрирует. Я, уже под кайфом, первой реакцией ловлю мысль запихнуть это нечто в себя, но Вэл с раздражённой гримасой отрывает от меня одну руку и лезет в карман, вылавливая визжащий телефон. Я лениво провожаю взглядом вспыхнувший экран; блять, только бы не тот, о ком я думаю, только бы кто-то другой, блять, ну пожалуйста... — Привет, сладкий. Уже соскучился? — проворковал в трубку Вэл. Да сука. Я приостанавливаю движения на чужих бёдрах, против воли прислушиваясь. Вэл — сука — никуда, блять, не торопится: разливается соловьём, хихикает и довольно сопит в трубку. Что происходит на том конце провода, мне не слышно: да и в целом так похуй, если честно. Я уже начинаю терять запал, смирно рассаживаясь на чужих коленях (не хватает только молитвенно сложить ручки на груди) и наслаждаясь остатками наркотического тумана. — Что же изменило твоё мнение, кексик? — похотливо ухмыляясь (читай: угрожающе скалясь) во весь рот, спрашивает Вэл собеседника. Ответ Вокса я даже не пытаюсь услышать. Валентино внезапно поднимается со стула во весь свой трёхметровый рост, грубо скидывая меня с коленей. Мои сдавленные шипение и ругань сквозь зубы он игнорирует, шагая прямо через меня к выходу. Я баюкаю ушибленный локоть и завистливо смотрю, как он неспешно уходит, бросая пару слов режиссёрам и окидывая беглым взглядом студию. Да нихуя в ней не поменяется, если ты сейчас свалишь, мудила (посреди рабочего-то дня). Звезда следующей съёмки — конечно, я, но не обязательно — мой оргазм. А кончить-то, блять, хочется. Я встаю с пола и поверженно шарюсь по карманам, разыскивая сигареты. Быстро передёрнуть в гримёрке, само собой, слегка позорно, но это лучше, чем заявиться с нихуёвым таким стояком ещё до начала сцены. Мой партнёр — тот ещё объёбыш; да и как-то не хочется, чтоб он думал, что это из-за него. Пошли они все нахуй, короче. —— — Как прошёл корпоратив? — вопрос Чарли настигает меня уже когда я поднял одну ногу, чтобы по лестнице подняться в свою комнату на втором этаже. Чертыхаясь про себя, я всё же вежливо оборачиваюсь и скалю зубы в дружеской улыбке. С хозяевами отеля — читай как ночлежки, где я сплю, — лучше быть на короткой ноге. — Да нормально, — говорю. Чарли при всех своих плюсах — не Вэл, ей даже пожаловаться нормально ни на что нельзя: сразу воспринимает всё слишком серьёзно. — Выглядишь ты не очень, — она обеспокоенно хмурит бровки. Я хмыкаю. Прежде чем я успеваю придумать вежливый ответ, который на самом деле значил бы приличную версию "пошла нахуй", принцесса продолжает: — Мы садимся ужинать. Не хочешь с нами? Я задумчиво подвисаю. Вообще-то, поесть было бы неплохо: у меня за весь день во рту ничего не было (кроме членов, само собой). Окидывая взглядом неброский интерьер, я прикидываю, смогу ли я запихнуть в себя что-то съедобное после этого сраного корпоративчика (и что не будет внезапно выстреливать мне спермой в горло, спасибо большое). — Давай, — всё же решаю я. Даже если не поем — похлебаю чай или ещё что. Побыть одному мне всё равно долго не дадут. Оказалось, что за ужином собрались нихуя не все (как обычно). Вэгги хмуро догрызает сэндвич, Хаск сидел чуть поодаль, за барной стойкой, со своим бессменным любимым ужином — бутылкой пива. Постоянство — такое я уважаю. Ангелок с подбитым глазом смерила меня хмурым взглядом, и я инстинктивно выпрямляю спину и натягиваю сладкую улыбочку. Вальяжно устраиваясь за столом, я пододвигаю к себе тарелку с мелкими оливками. Вэгги игнорирует моё пропитанное сарказмом приветствие и морщит нос. Тарелка перед ней уже пуста, и она относит её на кухню. В столовую она не возвращается. Перед Чарли стоит суп, но она, проводив взглядом свою девушку до лестницы, только после этого переводит глаза на меня и смущённо-приветливо улыбается. — Что нового на работе? — аккуратно интересуется она, принимаясь за свой суп. Хаск так нарочито громко молчит за моей спиной, что я фыркаю и улыбаюсь почти против воли. — Всё заебись, куколка, — говорю я. Чарли слегка морщится на мат, но ничего не говорит и только одобрительно машет головой: продолжай, мол. Я слегка подтормаживаю. — Э-э, — тяну я, не уверенный, стоит ли продолжать, — да ничего особенного, правда, чисто корпоративчик в клубе. Очередная какая-то бизнес-встреча Вэла; я туда как хост пошёл. — Энджел, — глаза Чарли светятся искренним беспокойством, и мне становится неловко, — ты работаешь на износ. Ты уверен, что мне не стоит поговорить с твоим боссом и... ну, не знаю... попросить дать тебе лишние выходные? Я поражённо вылупливаюсь на неё. Потом, не выдержав, разражаюсь хохотом. Отсмеявшись (лицо Чарли напротив застыло кирпичом, а Хаск всё так же за спиной громко молчит), я кривлюсь и снисхожу до ответа: — Куколка, расслабься. Вэл — нормальный босс — ну, со своими заёбами, конечно. Контракт я подписал и правда по дурости, но мне на самом деле в кайф всякая такая хуйня. — Всякая такая... — слышится из-за спины. Я тут же разворачиваюсь, и бармен давится словами. Подходя к нам из вежливости шага на два, чтобы не орать через всю залу, Хаск откашливается и начинает снова: — Какая, например, хуйня? — Хватит ругаться, — не выдерживает Чарли. Мы оба, не сговариваясь, пропускаем её слова мимо ушей. Я смотрю коту в глаза. Он не моргает; взгляд у него тяжёлый, но какой-то... опасливый, что ли? Котик меня задеть боится или что? — Выдохни, малыш, — советую я ему, — ты такое всё равно не смотришь. Он внезапно выбешивается и садится на соседний стул, придвигаясь вплотную ко мне. — Тебе-то откуда знать, что я смотрю! — обвинительно кидает он. Я вскидываю брови и растягиваю губы в радостном оскале. — Да ты что, котик! Ну, так расскажи, что же ты смотришь одинокими вечерами! — начинаю ворковать я, ненароком наклоняясь ближе к нему. Лицо Хаска кривится, и он уже явно жалеет о своих словах. — Ребята, не ссорьтесь! — слышится грустный голосок принцессы. Мы, оба напрочь забывшие о её существовании, дружно резко отклоняемся друг от друга и выдыхаем. — Всё в порядке, куколка, — успокаиваю я её, краем глаза держа Хаска в поле зрения. Тот отстранился, но не отодвинулся: сидит, уставившись в стол грустными глазками. — Мы не ссоримся. Чувствую себя на съёмках какого-то вшивого шоу. Не беспокойся, дитятко, папочка и мамочка не ругаются, они только разговаривают! Иди в свою комнату (и надень наушники с шумоподавлением, мамочке надо найти страпон для папочки) — и будь умницей. Чарли поджимает губы, но кивает нам обоим. Кладя приборы в тарелку, она относит её на кухню и перед уходом останавливается на пороге столовой. — Спокойной ночи, — говорит она, выдавливая из себя улыбку, — проведите время вместе. Блять, может ты ещё прямым текстом потрахаться предложишь?! Я-то не против, а вот этот огромный котяра... Хаск раздражённо дёргает ухом (котик злится, как мило), и принцесса исчезает на лестнице. Бармен переводит глаза на меня. Я чего-то подзавис, упёршись взглядом в расписанные обои, и не успел увидеть, как поменялся его направленный на меня взгляд. — Что у тебя с шеей? — резко спрашивает он, рефлекторно протягивая руку. Я так же рефлекторно отдёргиваю голову и только потом смотрю на него. Улыбочка медленно тает на моих губах. — Да фигня, — спокойно отвечаю, — новый кинк недавно для себя открыл, прикинь. Обычно упоминание секса Хаска выбешивает, и он меняет тему разговора (плюс один к застенчивому девственнику), но здесь он упёрся в меня взглядом, молча требуя продолжения. Я только вздыхаю. — Не трясись, котик, — пробую я ещё раз, — я же живой. И даже почти здоровый. Он не реагирует. — Выпусти меня, я устал, — требую я, теряя терпение, — весь день, блять, работал — и даже сейчас отдохнуть не дают. — Скажи... — Хаск застывает, подыскивая слова, и я почему-то чувствую себя достаточно добрым, чтобы дать ему время собраться. — Я хочу помочь, — неловко заканчивает он. Я колеблюсь. С одной стороны: это хороший шанс узнать друг друга поближе, с другой: это явно не самая подходящая тема для наших только-только зарождающихся отношений. — Давай завтра, — последний раз пробую я. Заёбывает биться с закрытые ворота, хуй с ним: если и сейчас откажет, поплачусь ему в жилетку — раз это его так возбуждает. Когда Хаск непреклонно мотает головой, я сдаюсь. — Ладно, — говорю я. — Но учти, тема явно неприятная. Особенно для котика типа тебя. Кот игнорирует мою нападку и только пристально смотрит на меня. — Расскажи мне, — тихо говорит он. Этот его тон как-то странно на меня влияет: хочется свернуться клубочком и закинуться тремя дозами фетанола подряд (можно повторять в любом порядке). Что, думаю я с внезапной весёлостью, неужели наш ни к чему не обязывающий флирт наконец перешёл во влюблённость? — Сегодня, в целом, на самом-то деле, ничего сильно стрёмного не было, — говорю я. — Сегодня меня пустили по кругу — это самое жёсткое, что я могу вспомнить, но я закинулся перед этим, так что всё было заебись — мне даже подрочили. Танцев на шесте от меня не дождались: я когда припёрся, они уже почти все набуханные были. Даже Вокс почти сразу свалил. При упоминании теледемона Хаск вопросительно приподнял бровь, но тактично промолчал, давая мне продолжить. — Ну и почти всё, — признаю я. — Был ещё один чувак: всё просил сходить с ним в вип-комнату и показать розочку. Я сначала пытался его вежливо нахуй послать, да Вокс, сука, тёрся рядом: не могу ж я клиента отшивать так явно. Короче, я пошёл с ним, я ему быстро отсосал, потом он начал пальцами в меня лезть, ну я повернулся и говорю ему, типа: "Зайчик, ещё хоть на ноготок всунешь — я тебе в глотку туфлю до шпильки, блять, запихну". Ну, он и отвалил. Побуянил, конечно, немного, но я его заставил заткнуть ебало. Ну, теперь точно всё, — неловко заканчиваю я. Хаск молчит, прикрыв глаза, и я не могу понять, что на его лице. Это заставляет занервничать. — Да похуй, малыш, — почти невольно продолжаю я, — нормальная тусовка. Вот когда я участвовал в снаффах — вот это была конкретная ёбань, но ничё, выжил. Зато какой пиздатейший опыт. — Это, — внезапно говорит Хаск, и я прерываюсь, — оттуда шрам? — Ка... а-а, — я рефлекторно почёсываю шрам, тянущийся через всю шею, — ну да, там под конец стрима какой-то ахуенный богач подвалил. Так что решили пойти максимально по-жёсткому. Хаск смотрит на меня, и я тщетно пытаюсь расшифровать его взгляд. Что это, блять? сочувствие? презрение? ненависть? — Было прикольно на самом деле, — я инстинктивно начинаю говорить быстрее и больше и из-за этого путаюсь в словах. — Когда отпиливают башку без анестезии — это полный пиздец, конечно; зато потом, без нервных окончаний, даже можно кайф какой-то получить. А на моменте, когда он мне в горло начал членом тыкаться, я уже отрубился, так что было похуй. Блять, нахуя я решил рассказать именно эту историю?! Почему мне стукнула в голову именно она?! — Я смотрел потом видос, — я, блять, нервно потею, но остановиться всё не могу, как будто меня держит чужой взгляд, — интересно, местами, но в общем хуйня: удивлён, что на такое кто-то дрочит. Хаск громко вздыхает. Я наконец затыкаюсь и перевожу дыхание. Стараясь не завыть от обиды и не вцепиться себе же в шикарный мех, я прикусываю себе язык (будешь знать, как такое выбалтывать, падла) и утыкаюсь взглядом в стол. Кот прочищает горло, и я готовлюсь к тому, что он сейчас встанет и уйдёт. Ещё бы, блять: такие ебанутые истории заводят разве что Валентино, а этот что-то не похож на трёхметровую похотливую моль. Вместо этого мне на плечо нерешительно ложится чужая рука. Я поднимаю ахуевший взгляд и смотрю в глаза хозяину этого неумелого жеста поддержки. — Кхм, — снова кашляет Хаск. Я всё молчу, и он говорит: — Я... хотел бы иметь возможность тебя поддержать, — он вцепляется взглядом в бутылку на столе, но рукой к ней не тянется. — Потому что то, что ты рассказываешь, это полный... — Блять, — я роняю своё лицо в ладони, пряча полыхнувшие красным щёки (а возможно — пару слезинок, только тс-с, никому не говорите). — Да похуй, в целом, котик, нормально всё... — Нет, не так, — тут же исправляется Хаск. Он не убирает руку с плеча, и меня слегка успокаивает идущий от неё жар. — Я хотел сказать, что ты не заслуживаешь такого. Я трачу ещё минуту, чтобы прийти в себя, и поднимаю голову. — Спасибо, котик, — говорю я, привычно и чуточку устало растягивая лицо в улыбке. Вопреки моим стараниям, она выглядит не издевательской, а искренней, и я пытаюсь подбавить побольше яда в голос: — Вот это мысли, малыш. Не думал психологом подрабатывать? Хаск хмурится и убирает руку, и я чувствую укол разочарования. — Как будешь в состоянии принять мою помощь, — говорит он и поднимается, — можешь в любой момент прийти ко мне. Он поворачивается, чтобы уйти, и я не могу не сказать ему в спину: — Твоя помощь в меня, может, и не войдёт, но кое-что другое я точно принять смогу! Хаск не реагирует и уходит, громко топая, наверх, забывая открытую бутылку на столе. Ну и пусть уёбывает, блять: моя жизнь сплошная вечеринка, чужая жалость — идёт нахуй. Я цепляюсь за бутылку взглядом и сижу ещё минут пять, чтобы привести мысли в порядок и окончательно вытереть все сл... отряхнуть одежду, ага. Я трачу ещё секунду на размышления, не пойти ли мне спать (завтра тоже день), но решаю, что планы тоже идут нахуй. Пусть Вэл решает, с кем я трахаюсь днём (иногда по ночам, иногда по вечерам, а иногда по... ну, вы поняли), но получать ёбаную поддержку-то мне никто не запрещал. Говорят, коты во сне мурлычут — самое время пойти проверить, так ли это.