desire

      Минхо был не в себе, катаясь по кровати с бока на бок. Он в его, Джисона, руках.       Минхо так унизительно осознавать, насколько он жалок, насколько он низок, насколько он прогнулся. Жалок, потому что не может сделать ничего, чтобы помочь себе — Джисон запретил. Низок — то, насколько он пал перед ним, позволяя делать все, что только заблагорассудится. Прогнулся — что не может сказать «нет». Не только потому, что ему нравится. Нравится чувствовать себя таким образом, понимать, что с ним делает Джисон. Но и потому, что это Джисон, который младше, который плачет в его объятиях после, благодаря, что Минхо позволил. Который слабее, но так доводит Минхо.       У него ноги подгибаются, не держа больше, и он падает на холодную, влажную от пота простынь, шипя — головка члена покраснела, стала почти багровой, ещё немного и пойдет синевой. Больно от сверхстимуляции — безумно, — но все ещё так приятно чувствовать себя таким слабым в руках Джисона. В руках, которые держат вибратор, не прекращая давить на простату и проходясь периодически по поджавшимся яичкам.       Джисон знает, как довести Минхо до края. Он знает, когда стоит ослабить, чтобы не дать кончить — хотя Минхо уже кончил — три раза залил себе живот и грудь белёсой спермой, — знает, как сделать так, чтобы Минхо начал умолять. Джисон буквально вытрахивает из него всю душу, надавливая на простату вибрацией, отчего Минхо уже скулит и пытается уйти от прикосновения, но не получается — потому что Джисон знает — а следом выводит игрушку из растраханной дырки и водит кончиком по яйцам, задевая дергающийся ствол. Джисон знает, что делает. Знает, что должен чувствовать сейчас Минхо.       И Минхо отдается в его руки каждый раз. Потому что Джисон знает. А ещё Джисон знает, когда стоит прекратить. Как сейчас, когда Минхо уже почти теряет сознание от переизбытка ощущений — приятных, но и болезненных тоже, — когда Минхо захлёбывается в слезах, стонах и хрипах, когда Минхо уже вот-вот готов снова начать умолять, но не успевает, потому что Джисон знает — и Джисон останавливается.       И Минхо умоляет — всё так же умоляет разрешения кончить — только теперь не потому, что в избытке, а потому, что — недостаточно. Он готов душу Дьяволу продать, чтобы эта пытка закончилась, но продался только Джисону.       Джисон не хуже Дьявола, глаза в темноте сверкают точь в точь.       — Ну же, детка, побудь хорошим мальчиком и попроси, — шепчет Джисон, кусая в загривок.       Минхо хрипит, но и слова выдавить не может — горло пересохло.       Джисон нежно гладит по волосам, после вплетая пальцы в пряди и дёргая голову Минхо на себя.       — Попроси, — приказывает.       Минхо закрывает глаза и чувствует, как по щекам текут слёзы, но выполняет. Джисон кажется довольным, потому что впивается в его губы мокрым поцелуем, а потом целует щёки, собирая губами слёзы.       Джисон не торопится, явно наслаждаясь развернувшейся картиной. Минхо же — умирает внутри от властного тона и уверенных прикосновений к своему телу.       Кожа горит, а под пальцами Джисона разливается лава.       Минхо молчит, боясь сказать что-то не то, что-то, что заставит Джисона передумать и продолжить игру. Только вот игрой это уже не кажется — Минхо готов потерять сознание, лишь бы получить желаемое.       Желаемое получает Джисон, вводя член в Минхо и низко постанывая, когда горячие стенки сжимаются, принимая его.       Минхо сжимается и скулит, уже готовый кончить ещё раз.       — Нельзя, — рычит Джисон.       И, напротив, лишь начинает двигаться быстрее, входя до основания и до звонких шлепков кожи о кожу.       Минхо чувствует себя куклой в руках Джисона, который переворачивает его на бок резкими и нетерпеливыми движениями, и захлёбывается воздухом. Джисон не даёт ему пошевелиться, крепко — хотя Минхо и без того не смог бы сопротивляться — держа его руки за спиной одной ладонью, а второй вдавливая в подушку. У Минхо перед глазами пятна пляшут от недостатка кислорода и грубых толчков, от которых его тело то и дело подбрасывает, но Джисон упрямо держит, не давая пошевелиться.       Минхо сам отдался в руки Джисона. А если бы нет — то Джисон бы взял желаемое, а Минхо и слова против не скажет никогда. Потому что ему нравится, что Джисон ограничивает и доминирует.       Джисон отпускает его голову и от неожиданного вдоха у Минхо кружится голова и крупная дрожь проходит по всему телу, хотя его и без того потрясывает. Он плавает в пространстве и мыслях, не осознавая себя, знает лишь — что Джисон всё сделает правильно, то, что посчитает нужным.       Минхо открывает рот, хватаясь сухими губами за желанный и такой нужный сейчас кислород. Он расцарапал себе все ладони, и только сейчас чувствует неприятное, но приносящее удовольствие покалывание.       Джисон отпускает его руки, и Минхо растекается на постели, потому что ладони Джисона — единственное, что удерживало его от падения.       Джисон больше не перекрывает ему доступ к кислороду, но Минхо и сам вдохнуть не может, потерявшись в ощущениях. Он чувствует вес тела Джисона, придавливающий его, и последующий укус в плечо, отозвавшийся жжением.       — Вот теперь — можно.       Минхо зажмуривается, ощущая, как сперма рывками выходит из него и мгновенно впитывается и в без того мокрую постель.       Минхо слышит пульс Джисона своей кожей. Собственный либо пропал вовсе, либо соединился с джисоновым.       Минхо уже даже стонать не может, потому что голос сорван. Он сжимается, чувствуя трение от члена Джисона, и почти не замечает, как младший сжимает его плечо до боли, потому что выпадает из реальности.       Но когда он вновь приходит в себя, Джисон уже выскальзывает из него, заваливаясь рядом, и шумно дышит, восстанавливая загнанное дыхание.       Джисон касается его потной кожи и оставляет невесомый поцелуй на плече, после — зарывается в шею, легонько покусывая, но сразу проходясь языком поверх.       Все мышцы Минхо судорожно подрагивают, когда Джисон помогает ему перевернуться к нему лицом и целует, нежно оглаживая спину.       — Всё хорошо, Хо? — спрашивает он, заглядывая волнующимся взглядом в глаза.       — Ты был хорошим мальчиком, Джисони, — расслабленно и удовлетворённо улыбается Минхо, возвращая младшему поцелуй и поглаживая по мокрым волосам.