Бразилия - точка невозврата.

— Жарища неистовая, может дома останемся? Погода стояла адская, и комната, в следствии, теперь больше походила на котёл где-то в небытие. Такую духоту не в силах прогнать даже сквозняк. Двери и окна — нараспашку, но жарило настолько, что толку из этого выходило минимум. Ведь на улице не то что ветра — даже проветривания не наблюдалось, что непомерно расстраивало. В целом, обстановка предрасполагала к принятию предложения. Квартира, обделаная в модерне, включала в себя и кондиционер, и холодильник с автоматической ледоколкой, возле которой сейчас готовились два освежающих мохито с текилой. Система «умный дом» обслуживала на высшем уровне — и стереосистема мягко отдавала в голове какие то испанские мотивы, в такт которым дергалась и нога, и душа. Но и в протест этому именно под такие песни хотелось пуститься в пляс. Какая-нибудь пляжная вечеринка с красивыми девушками и парнями, один кальян на стол из четверых, огромный отель с бассейном на территории и очевидно жаркая страна — это всё, что могло удержаться в мыслях в этот распаляющий день. Да и в общем такому горячему парню подобные мысли присуще круглый год. — Могли бы на пляж сгонять. — Да ну, Куроо, там же грязно. Капли пота стекали по подбородку, капали на шею и продолжали свой путь голым торсом прямо до резинки спортивных шорт. Охлаждение комнаты работало отменно, если бы не автоматические ограничения в этой клятой шайтан-машине: «Кейджи-сан, при температуре ниже риск простудиться превышает норму. Подбираю оптимальный режим». — А тут жарко. Твой мегатрон уже задрал комментировать, — Куроо обтирает лоб ближлежащей футболкой. В такую погоду мозг совершенно отказывался думать и генерировать гениальные идеи, коими он и славился. К сожалению, Кейджи позвал его не ради приятной компании на вечер. Как всегда — что-то всем от него надо, никакой искренности. Аккаши же падает на диван с такой усталостью, что тот аж жалостливо скрипнул под весом. «Кейджи-сан, вам стоит аккуратнее относиться к мебели». Он безмолвно протягивает один из стаканов, полный льда и с трубочкой, и откидывается на обтянутую белой кожей спинку. — Ещё раз она что-то скажет, я кину в неё пульт, — поклялся Куроо и замычал в уже мокрую подушку. — Зачем ты вообще себе купил ещё одну маму? — Да ладно тебе, — Акааши вымученно усмехнулся, отключая сверх обеспокоенный режим своей обновки. — Ты лучше совет мне дай. Как парень, который сам в своей жизни не реализовался, может дать совет? Куроо, конечно, преисполненный и очевидно развитый не по годам парень, но и его возможности не как у Таноса. «Куроо-сан, нет ничего невозможного», — дорисовывает в мыслях реплику Куроо. Он уже соскучился. — Забей ты болт, — это самое искреннее, на что его хватило. — Ну правда, чего ты маешься? Это же Бокуто — с ним нельзя намекать. Ты либо прямо ему говоришь о сексе в конкретное время, либо просто забиваешь, пока он сам тебе не предложит. — Так он и не предлагает уже сколько, — самым грустным голосом в мире поведует Акааши и смотрит слезно. Но на Куроо это не работает, если Акааши — не вымоченная под дождём дворняжка. И вряд ли человек с личной робосистемой мамы дома — дворняжка. Акааши уже полгода промывает Куроо мозги. Как раз с того момента, как на зимних каникулах в честь удачной сессии Куроо решил позвать этот дуэт в одно помещение на одно и то же время. «Бро, это было… Крутяк! Спасибо!» — оставил отзыв Бокуто. Хоть он и выпустился уже. «Тецуро, этот парень чересчур громкий» — не оставил без мнения Акааши. Куроо успел пожалеть, что он тогда отправил приглашение всем своим контактам. Что он два года назад поступил на менеджмент в группу 21А. Что не заболел в тот день, когда ему назначили творческий проект в паре с группы 21А. Даже проклял тот день, в который решил записаться в волейбольную секцию в младшей школе и заметил самого яркого парнишу в команде на первых межшкольных соревнованиях. — Бокуто, конечно, горяч, но я предлагаю всё-таки оторваться в недельном отпуске с кучей горячих девушек — мы заслужили, — мечтательный вздох Куроо разлетелся атмосферой по всей комнате. Энергетика летнего вечера с кучей комаров в номере пятизвёздочного отеля и кроватью, в которой один ты точно сегодня ночью не останешься, на секунду расслабила. Казалось, даже Акааши почувствовал, хотя: — Мне никогда не понять бисексуалов, — Акааши настроен скептически. — С кучей горячих парней, — исправился Куроо с показательным цоканьем. — Какая разница? Главное — отвлечься от твоего Бокуто. Акааши всё ещё иронично смотрел на Куроо, но не держал обиды за то, что совета ему так и не дали. Он же Акааши Кейджи — как-нибудь выкрутится. И Куроо подмигивает, на что Акааши демонстративно закатывает глаза и, глядя на Куроо, всё же не выдерживает и заходится заливистым смехом. Куроо тоже позволяет себе пропустить непринуждённый смешок. Хоть Акааши и казался самым серьёзным и воспитанным человеком, если не мира, то хотя бы его окружения — это всё было не больше, чем показушное лицемерие. Трудно, конечно, так громко это называть, но это правда. Наедине с друзьями он иронизирует и раскидывается сарказмом похлеще самого Куроо, а его тонкие стёбы — это искусство. Не каждый сможет понять, Кейджи сейчас сделал комплимент или подложил свинью, ведь сделал это он с этичной улыбкой и без проблеска ехидства в глазах. Для остальных, конечно же. Этот озорной блеск Куроо всё равно заметит, будь хоть миллион километров между ними. Но образцовое воспитание — всё-таки неотьемленная часть личности Акааши. Единственное, что он позволил себе сделать в такую жару: расстегнуть четыре пуговицы на черной атласной рубашке. Непонятно, что мешает вовсе остаться без верха, как это сделал Куроо, ведь у него прекрасное тело по всем стандартам. Спортивное, но не перекаченное: пожинает плоды волейбола. Кейджи очевидно точно был нечеловеком. Ну не может среднестатистический студент никогда не потеть и, Куроо готов был поклясться — он никогда не видел Акааши загорелым. А выпирающие бледные ключицы Куроо совершенно точно рассматривал исключительно по-дружески. И мускулистые икры с перекатывающемися от напряжения мышцами просто бросились в глаза, как спортсмену. Хорошие льняные шорты. Хорошо, что не длинные. Исключительно дружеско-спортивный интерес. Кейджи, заметив томный взгляд, не смог удержаться и не закатить глаза в очередной раз. Шлепнув Куроо по бедру, добавил: — Похотливое ты животное. На что Куроо задорно расхохотался с неким ехидством. Акааши знает, что Куроо его хочет. Куроо вообще хочет всё, что двигается в радиусе волейбольной площадки. Его привлекают спортивные люди с красивым личиком, чаще эти люди — незнакомые, иногда — знакомые, трижды — друзья. Но и с другой стороны: а кто не хочет Акааши? Его лицо было настолько идеальным и аккуратным, что можно задуматься, бывают ли такие. Пошлые шутки, тонкий юмор и взаимные подколы от харизматичного человека — и любой растает. — Я просто спортивный двадцатидвухлетний парень с горячей кровью. Он даже не старается скрыть накатившее возбуждение, закидывая руку себе за голову и вытягиваясь вдоль дивана так, что Акааши приходится придвинуться к быльце. Но тут раздаётся звонок и рушит всю идиллию. Куроо смотрит на экран и не хочет брать трубку, дабы не срывать накалившееся напряжение — может хотя бы сегодня он сможет получить долгожданную разрядку. Акааши мог бы быть снисходительнее: с момента их знакомства прошло полтора года. С момента, как Куроо увидел одногруппника на пляже в первый раз, прошел год. И всё это время Акааши держит его за сексуальным забором. Даже у Бокуто получилось добиться желанного взгляда этого недоступного парня спустя месяц. Как только Куроо привёл Кейджи на игру волейбольной команды их вуза. — Слушаю, — так вымученно, словно этот звонок дался ему жизнью, отвечает Куроо. — Завтра. Рио-де-Жанейро. Семь часов. Я хочу видеть тебя и ещё половину Токио у себя. Взял два билета — авторизуйся и бери кого-нибудь в охапку, — Бокуто говорит кратко и по делу, что, в общем-то, для него несвойственно. Куроо был благодарен небесам за услышанные молитвы. Таким счастливым его можно было видеть только когда самый ненавистный экзаменатор поставил зачёт. Нет, наверное, даже тогда он не был настолько рад. Скорость его поднятия с дивана вряд ли можно бы сравнить со световой — он был куда быстрее. Хорошо, что ноутбук у Кейджи всегда был под рукой. Без проблем снимая разблокировку, сайт с авиа-билетами открылся едва ли не автоматически. Сейчас час дня. И если рейс на три, а ехать около суток, то они точно успеют к семи. Бокуто лучше не гневить. Зарплата новоиспеченного волейболиста с нарастающей карьерой, видимо в несколько раз превосходит норму, ибо покупка двух люкс билетов в самолёт за свой счет не у каждого входит в бюджет. У кого-то месячный заработок равен этой сумме. И Куроо, хоть его родители сами бизнесмены, всё равно не понимает такого расточительства. — Я ничего не понял, но ты, очевидно, оповестишь меня, почему тебя носит как саранчу, — свойственный изгиб брови и скептический тон говорят сами за себя. Акааши недоволен, хоть и сидел всё это время спокойно. — Собирай трусы, — повествует Куроо, — мы летим в Бразилию.

***

Порывы ветра мягко расчёсывали волосы и разбивались о гавайскую рубашку. Натянутые на лоб очки-авиаторы и кислотные шорты явно освещали всем, куда этот парень направляется. Ну, или об этом гласила надпись «Чемпионы Бразилии» на сумке, подаренной Бокуто в первый его чемпионат. Одна единственная, спортивная и вмещающаяся в ручную кладь. Нет смысла набирать кучу вещей, если половину Бокуто выдаст, а остальное — купит. Они с Акааши договорились встретиться около аэропорта, дабы не тратить время на лишние дороги. «На сборы и так час», — возмущался Кейджи, но от авантюры не отказывался. По нему не скажешь, но он был достаточно рискованным парнем с умеренной адреналиновой зависимостью. Не без парашюта прыгнуть, но и пьяным поводить можно. Без возмущений о том, что его друг безотственный тоже не обошлось. Куроо приехал немного раньше из-за того, что дома ему делать нечего, а его дорожная сумка собрана быстрее, чем догорит спичка. Он привык ездить к Бокуто на каникулах и уже научился на автомате закидывать вещи. До назначенного времени оставалось пятнадцать минут и Куроо решил присесть на корточки, прикурив сигарету. Это, наверное, не лучшая идея — сидеть на входе главного аэропорта страны с расстёгнутой рубашкой, непричесанными смольными волосами в очках с наглой рожей и сигаретой в зубах, но когда через сорок минут рейс в Рио-де-Жанейро, Куроо меньше всего думает о токийских нормах. Куроо сально подмигнул проходящим мимо девушкам, что засматривались на пресс волейболиста и провожал их похожим взглядом, выпуская вслед красоткам струйку дыма. — Ты променял меня? — почти обиженно говорит Акааши, наигранно опуская уголки губ. Влажных губ от холодного кофе в руках. — Да как бы я посмел? — оглядывая его с ног до головы, Куроо поднимается с присяда, хлопая себя по коленям. И теперь высочится над ним на пол головы. Его светлая кепка очень шла к льняному белоснежному костюму, но самому Акааши она подходила недостаточно. Всё-таки черные, как сажа, волосы Куроо нравились больше. Да и штанишки стоило укоротить, а футболку — снять. Но это уже тонкости его стилистического взгляда. Парень тоже не напрягался, ухватив лишь рюкзак с собой. — Давай сумку, помогу, — у Куроо очевидно есть задатки джентельмена. — Себе помоги, — Акааши осматривает его сверху вниз надменнее некуда. У Куроо вырывается короткий смешок. Ну-ну. Внутри вокзал выглядел как обычно. Они оба были здесь и не раз, и ничего нового за этот период не случилось. Высоченные белые потолки создавали простор в и без того огромном помещении. Кучка забитых доверху людьми магазинов и донельзя длинющие очереди на пункте пропуска. Куроо похлопал свои шорты по карманам так, словно именно там хранились все его документы. Акааши точно не забыл, но вот безалаберность Тецуро могла подводить. Все люди в толпе одеты абсолютно по-разному: кто-то в шляпе, кто-то с зонтиком, у кого-то штук пятнадцать огромных чемоданов, а кто-то с озорным блеском в глазах держал в руках всего одну сумку. Это интересно — разглядывать прохожих и предполагать, как и где они собираются отдыхать. Вот по этой семейке с кучей вещей и неусидчивым сыном можно было сказать точно — это Египет или какой-нибудь похожий привычный отдых. А вот парень с почти такой же портативной сумкой в спортивной олимпийке — он, вероятнее всего, едет в какой-нибудь летний лагерь. И так можно разглядывать вечность, пока очередь не подходит к ним, в паспорте не ставят штамп и он не уходит с этого места с восхитительной развлекательной программой. Однако он уверен, что сюрпризы Бокуто куда интереснее.

***

Куда же без ссоры в самолёте. Это как ритуал, который предвещает хороший полёт. Куроо бы точно слез с рейса узнав, что в этом пути не будет разногласий. Хоть они и летели бизнес-классом, за что Акааши выручил Бокуто благодарность размером с Японию и чуть не растаял в ответ фразу «отработаешь». Он был готов отрабатывать ночами и даже бесплатно. Так вот, хоть они и летели бизнес классом — подобные персонажи всё равно нарисовались. — Извините, это наши места, — вежливо уведомляет Акааши, останавливая бурю возмущения Куроо. Словно на цепи его держит — ставит между ними преграду рукой. Самолёты такого типа рейсов были построены подобным образом: прямоугольнообразные кресла с одной стороны были парные и разделены общим небольшим столиком, а по другое крыло — устроены одиночные сидения такого же типа. Отделано всё было в минимализме и, как привыкли японцы, без визуального шума. В таком салоне приятно находиться. До поры, до времени. — Какая разница? Они тут все одинаковые, — почти не обращая внимания на вежливого Акааши, женщина продолжала кормить своего ребёнка. Она на него даже не взглянула, и такую дерзость гордость Акааши в свою сторону не позволяла. Он скрещивает руки, как бы давая волю Куроо, и отходит немного в сторону. Дабы его взрывной волной этого вспыльчивого горячого тайфуна не задело. — Дамочка, разница в том, что наши билеты были подобраны тщательно и исключительно для нашего удобства, — псевдоинтеллегентность Куроо и натянутая улыбка подчёркивались наигранно любезным тоном. — По моим скромным расчётам, именно на этом месте ор вашего отродья не будет доносится до моего прекрасного слуха. Не зря ведь на сайте можно увидеть, какие из мест выкуплены как детские. Его язык тела предвещал назревающий конфликт. И судя по самодовольной роже — ему нравилось предстоящее выступление. Эгоцентричный холерик — это абсолютно точно преимущество. — Ты почему со мной так разговариваешь? — не унималась женщина с ломаным японским. Она едва не задохнулась в возмущениях от наглости Куроо. Куроо перешёл на английский, чтобы понимать хоть что-то, однако и тут его встретил акцент. И пока их не высадили с самолёта за дебоширство, и пока его уши не пострадали полностью от такого наплыва нечленоразборчивых слов, его решением было завершать всё это. В конце концов, это действительно причиняет неудобства остальным. — Женщина, я сейчас позову руководство, ибо у нас в билетах указаны цифры на этих сидениях, — не очень миролюбиво вещает Акааши. Куроо рядом уже пылал с готовностью драться за эти места из принципа. Женщина тоже. — Свиньи! — только и крикнула она, собирая манатки в сторону своего кресла где-то в конце. — Пошла в пень, — огрызнулся Куроо и с самым довольным в мире лицом упал на кресло. Акааши закатил глаза с присущим вздохом, и сел рядом. Он разложил все необходимые вещи сразу рядом, как бы помечая территорию, и свободно раскинулся. Таким довольным его можно увидеть крайне редко — это же Акааши. Его лицо нередко выражает всемирное спокойствие, строгость и сосредоточенность. Наверное, у этого человека никогда не будет морщин, потому что эмоции на его лице — исключительно по праздникам. Как хорошо, что поездка на вечеринку к Бокуто в Бразилию — это праздник. — Ты невыносим, — Акааши с улыбкой закидывает ногу на ногу и ставит локоть на столик рядом. В целом обстановка оказалась довольно приятной. За исключением инцидента, больше ничего не тревожило из внешних звуков. Пока стюардесса дублировала на английском правила безопасности, Куроо взбивал себе подушку. После сессии самое то — двадцать четыре часа ловить сны. Его сосед схватился за книжку про какие-то манипуляции, и тоже не особо слушал, как правильно дышать в маску. Куроо уже краем глаза в полудреме заметил, как Кейджи дёрнулся во время взлёта. Первое пробуждение его застало, по ощущениям, часов через шесть. Куроо с трудом разлепил глаза и ещё с минуту смотрел на полностью онемевшего Акааши, который почему-то открывал рот под песню битлз. — Ты обнаглел, — Кейджи срывает с сонного Куроо наушник и с абсолютно возмутимым видом складывает на груди руки. — Да когда б я успел, — возмутился Куроо риторически, стягивая и второй. Он аккуратно вешает провод на шею и вновь смотрит на Акааши. — Что ты говорил? — Что тебе взять из еды? Нам уже анонсировали ужин. Проснуться, поесть и опять уснуть под комедийный боевик из здешней медиатеки — восхитительный полёт. — Салатик какой-нибудь, — Куроо пожимает плечами. — Я бы что-то с морепродуктами съел. Кивнув, Акааши сосредоточенно уткнулся в книгу, у которой уже больше половины страниц были прочитаны. Акааши ведь начинал новую! Глянув на время, оказалось, что со взлёта минуло целых десять часов. Куроо, кажется, не высыпался так никогда в своей жизни. Безумно мягкие подушки, подлокотники и возможность вытянуть ноги, почему-то, казались удобнее, чем кровать дома. Парень очевидно точно расцелует Бокуто по приезде за предоставленный отдых. Хотя люди еще не спали, вокруг было уже темно, иллюминаторы через один были задвинуты, и лишь поодинокие места оставили себе включенными ночники. Их лица освещал свет от небольших экранчиков с передних кресел. Куроо, по ощущениям, пересмотрел уже все фильмы из самолётов во время рейсов, однако, как оказалось, для люкс-класса, кроме восхитительного меню обедов, положены еще и обновления в этой системе. За четырнадцать с хвостиком часов, что им осталось лететь, можно даже успеть глянуть небольшой двеннадцати-серийный сериал. И в этом комфортном месте Куроо был готов остаться жить. А когда принесли еду, Куроо и вовсе поклялся летать исключительно этой авикомпанией всю оставшуюся жизнь. К его боулу с лососем в аккурат вписывался апельсиновый фреш с мякотью, что подали в сете. Или это меню составляли профессионалы, или это Акааши решил, что им стоит пожалеть пищеварительную систему до их общего друга. Чтобы попасть на тусовку Бокуто не обязательно быть друзьями. Он в целом человек компанейский и экстраверт с вечным желанием разгромить чей-то дом в опьянении. Однако на бразильскую дачу тоже не пройти кому попало. Бокуто идёт по принципу: друг, зови своего друга. Когда в Токио его квартира как перрон на вокзале. Всё работает по пирамидной системе: друг, зови своих двух друзей, чтобы каждый позвал еще по три. И так, пока не лопнет квартира, потому что терпение Бокуто давно забило, что его апартаменты — это проходной двор. Акааши должен быть наслышан о похождениях в Бразилии, но увидеть воочию — это совсем другое. За два курса у Куроо оттуда историй больше, чем за всё детство. Легенды об этом месте ходят с первых каникул Бокуто в их университете. Три года уже минуло, а все до сих пор помнят, как Дайчи обблевал все арбузы в бразильском саду. — Если честно, я предвкушаю, — делится Акааши, тщательно прожевав лист салата. — Мы вообще выживем? — Это отличный вопрос, — коротко смеется Куроо в ответ. — Главное правило этих посиделок: не брать никаких напитков из рук Тендо. Поверь на слово. — Тендо Сатору? Который с туризма выпустился в один год с Бокуто? — Акааши корчит напряженное лицо. Очевидно, пытается вспомнить. — Не говори его имени так громко, — Куроо шутливо оглядывается и переходит на кроткий шепот. — Он достанет тебя из-под земли — упомяни ты его хоть раз. А от его убойных коктейльчиков голову не то что вскружит — оторвёт. Я один раз попробовал и не ходил два дня. Куроо, конечно, утрирует. Но на лице Акааши промелькнули уже все возможные степени ужаса.

***

Двор аэропорта Рио-де-Жанейро был в полуокружном оцеплении зданием. Асфальтированная дорога, забитая таксистами, выходила на главную трассу, за которой стелился зелёный лес. То ли Куроо прозрел, то ли в этой стране всё действительно ярче. Салатовая, почти неоновая, трава служила жилами ответвлений разных направлений. Кто-то ехал в сторону отелей, кто-то — сразу в центр. Правила дорожного движения здесь прочитаны и благополучно проигнорированы. Таксист, проехавших мимо них, оставил шлейф дизеля и окинул волной сквозняка так, как даже кондиционеры не всегда могут. Однако за это можно было отдельно поблагодарить, ибо пекло стояло невыносимое. Они прилетели минута в минуту, но Бокуто — это Бокуто. У него всегда и везде пробки, знакомые и ещё много оправданий, почему же он опоздал на этот раз. А стоять на улице в жару свыше тридцати пяти градусов — не вверх гостеприимства. Можно посидеть и внутри, в зале ожидания, но людей там — как в Китае. А Куроо с рождения испытывает какую-то странную нелюбовь к этому народу. Наконец на горизонте появляется затонированный до блеска гелендваген. Здесь это — привычное дело, но рот Акааши открывается с пропорциональной скоростью приближения машины, когда Куроо уведомил, что эта малышка мчится как ветер за ними. Как только Куроо видит это авто — так сразу в его голове что-то щелкает. Его настроение вне зависимости от жизненной ситуации растёт до солнца, а на глаза автоматически падают очки-авиаторы. Из колонок херачат басы с самыми заряженными треками в мире, а Куроо больше и не надо для того, чтобы почувствовать себя самым крутым человеком в мире. — Сап, чуваки! — по традициям, у Тендо спускаются ярко-красные очки на кончик носа, когда он наклоняет голову. Заглядывает в душу, а потом и вовсе там поселяется, показывая две влажные от конденсата бутылки пива. — Тецу, прыгай, я ебал тут торчать, — кричит Бокуто сквозь гвал аэропорта, возмущения посетителей и своей орущей музыки на фоне. Куроо не надо повторять. Он сначала помогает забраться Акааши на высокий порог гелика, а дальше и сам закидывается в салон, грубо отодвигая друга. Но всё равно наваливается на него почти всем весом, крича что-то о том, чтобы Бо газанул. — Ты дверь сначала хлопни, герой, — заливаясь смехом, говорит Тендо. — Так проветривается, — огрызается Куроо с улыбкой и забирает свою заслуженную бутылку. Сатору ещё немного возмущается о том, что он совсем не меняется и всё такой же некультурный. Котаро заливисто смеётся на весь Рио-де-Жанейро, Кейджи пытается выбрать из-под Куроо, а Тецуро себя чувствует просто восхитительно. — Акааши, это Тендо. О боже, что у тебя на голове? — Куроо искренне ужасается в момент, но продолжает тараторить: — Куда мы едем? А, это, кстати, Акааши, я решил взять его. — А у тебя что за веник вместо парика? — встряёт Тендо за секунду до того, как Бокуто с удивлением оборачивается. — Смотрите за дорогой, Бокуто-сан! — на грани истерики волает Акааши, когда машину сносит с главной полосы. — Так вот, почему Кенма наорал на меня и заставил брать ему билет чуть ли не частным самолётом, — высказывает причину своего открытого рта и инфаркта у Акааши Бокуто. — Я думал, ты его приволочишь, а ты сменил пассию. И пробегается оценочным взглядом по Акааши. Акааши возмущается, но не хочет ничего плохого говорить человеку, у которого в руках сейчас его жизнь. Он просто поджимает губы и выразительно смотрит на Куроо. — Я всё вижу, симпатяга, — подмигивает Бокуто через зеркало. — Я не угадал? — Нет, Бо, это мой одногруппник, — Куроо сторонится слова «друг», потому что ревность Бокуто — это страшно, — вы с ним уже знакомы. — То-то глаза знакомые, — довольно усмехнулся Бокуто и резко вывернул руль до упора. Езда Бокуто — это в целом штука адреналиновая. Если бы кто-то, кто создает статистику самых небезопасных вещей в мире, поинтересовался мнением Куроо, очевидно, что в этом топе на втором месте красовался раздел поездки с трезвым Бокуто. На первом — с пьяным Бокуто. Как этот человек получил права — неизвестно. Да и неизвестно, получал ли он вообще, но ДПС-ники его сторонятся. Родители Котаро — важные шишки, и номера «БокутоК» оберегают всех полицейских от ошибки в их карьере. — Странно, что сзади не узнал. Классика жанра Бразилии — темные очки. Они здесь у всех — приезжий ты или местный. Если ты крутой парень — ты будешь носить крутые солнцезащитные очки, которые будут скатываться на нос с выразительным взглядом под ними, когда ты слегка склоняешь голову. Как у Бокуто сейчас. Это, естественно, не от ультрафиолетовых лучей здесь используется. — Тендо, это Акааши, — переводит тему Куроо, пока зубы Акааши не стёрлись в порошок от возмущения. Хотя он был бы и рад глубоко в душе, если бы Бокуто узнавал его вид сзади. Куроо-то всё знает. — Йоу, — тот салютует от виска тоже через зеркало и тоже делая этот уже привычный всем манёвр с очками. — Ты тут первый раз? — Да. И как я понял — меня ждёт удивительное путешествие в мир здешнего алкоголя, — позволяет себе целую реплику Акааши. — Это будет незабываемое посвящение в культуру бразильского народа, которое ты никогда не вспомнишь, — Тендо предвкушает с таким довольным видом, словно это он всё организовал. Хотя, в общем-то, вечеринка, на которую приглашен Тендо Сатору — это автоматически его вечеринка. Этот парень буквально ходящая пиньята с виски, которая взрывается каждый раз, оказываясь в большой компании. — Нет, серьезно, почему у тебя на голове что-то взорвалось? — прерывает чужую минутку самолюбия Куроо. Всё-таки он тоже гуру тусовок — не стоит забывать, что его навыки тамады запоминаются всем, кто его видит. — Куроо, сейчас что-то взорвётся в тебе, — весело хмыкает Тендо с неприятной ухмылочкой. Последний раз, когда они виделись, у Тендо было прическа покороче. Куроо рад, что это его друг. Ведь иногда эта пиньята набита оружием. Дружба с сыном члена мексиканского картеля — хорошая штука. — Акааши, — Бокуто катает слово на языке с удовольствием. Наслаждается сладостью имени. — Тебе крупно повезло. Сейчас ты находишься в компании легендарной троицы. Когда мы вместе — трясётся вся Бразилия. — Извините, Бокуто-сан, но сейчас трясётся только наша машина от превышающих децибел и… О господи! — Акааши вскрикивает и ухватывается за ручку, когда Бокуто опять проворачивает руль на градусную меру спирта на скорости градусной меры абсента приумноженной раза в три, подрезая очередное купе. — И от вашей великолепной езды. — Куроо, в этот раз мне нравится компания, которую ты нам приволок, — снисходительно одобряет Бокуто. — То есть, мне сказать Кенме, что ты всё это время считал его компанию непривлекательной? — Куроо саркастично хмыкает в ответ. Кенма сам по себе парень щуплый, но в гневе его страшится вся семья Тендо. А Бокуто, команду которого спонсирует кенмин «Боусингбол», и подавно. Этот маленький хитровыебаный манипулятор-стратег младше на год и уже на последнем году старшей школы начал развивать свою собственную компанию. А когда добился успеха, забил на поступление в вуз и теперь просто шатается везде, получая деньги с воздуха. На него работает целый офис деловых людей. — Боже упаси! — Бокуто опасливо выругивается. Нет, не дай Бог Кенме узнать, что кто-то плохо о нём говорит. Ты будешь всю жизнь поживать на расслабоне, а в девяносто лет узнаешь, что Козуме Кенма договорился за твою мучительную смерть. Злопамятный маленький гений. — Кенма Козуме? — спрашивает Акааши аккуратно. — Почётный выпускник старшей токийской школы? А ещё бывший любовник. Безупречный любовник, только очень проблематичный. Но, если нет отношений — нет проблем. Они сошлись на том, что они друзья детства, а их интрижка — это не то чтобы ошибка, но и не самое правильное решение. И Куроо не нравится, что Кенме не нравится, что Куроо всех хочется. Правда их расходы и сближения длятся уже больше трёх лет. — Он самый, ты фанат? — Куроо усмехается. Акааши ни разу не упоминал ничего про Козуме. Хотя должен был догадываться об их скромных потрахушках. — Я его собрат по неволе. Медалист той же школы и того же класса, — Акааши почти обиженно хвастается своими достижениями в учёбе. — Вот это номер, — говорит Бокуто, вжимая педаль газа в пол. И по лицу Кейджи читалось, что он готов спорить: номер — это обгонять по встречке на главной дороге Бразилии. — Я всегда догадывался, что ты умненький, — Куроо лыбится так, словно это он его выпускал. — А ты с ним что, после выпуска не пересекался? — Да как-то не приходилось. Я слышал, что он человек занятой ныне. — Та какой там занятой, — Куроо машет рукой. — Из его занятий только — трахаться, пиво пить и изредка проверять баланс карты. — Нормально ты осведомлён о его жизни, — Акааши подозрительно прищурился. — Ещё бы он не был, — Бокуто опять встряёт. С едким хохотом обьясняясь: — Это он его и занимает первой половиной списка. На лбу Акааши жирным курсивом светилось: «вот это номер», но он решил оставить Бокуто без ответа. Это крайне невежливо, однако и Бокуто сейчас слишком занят, чтобы упрекать. — Тебя тянет на неразговорчивых умников? — Тендо наконец подает голос. Всё это время он копался то в телефоне, то в магнитоле, настраивая радиоволну. И пусть дальше копается, без его реплик в салоне было приятнее. Акааши показательно кашляя, как бы намекая, что он всё ещё здесь находится. — А тебя хоть на что-то, кроме текилы, тянет? — огрызается Куроо. — А меня всё устраивает, — Тендо не останется в долгу и точно скажет что-то в ответ. Несвязное, но скажет. — Ну вот и меня всё устраивает. — В магазин кому-то надо? — Бокуто спрашивает это тогда, когда уже начал заворачивать на парковку ближайшего гипермаркета. Мест тут нет, так что приходится ещё блуждать по нижнему паркингу, дабы где-то приземлиться.

***

— Интересная получается ситуация, — говорит Бокуто. — Ожидаемо, — равнодушно пожимает плечами Куроо. — Один-один, — лезет опять Тендо. Акааши молчит. Его не привлекает Кенма в пошлых обьятиях крашеного связующего. Он оглядывается округой, и Куроо тоже решает поддаться этому, хоть и видел данный частный сектор уже с дюжину раз. Кирпичный дом высочился в два этажа с чердаком с одной стороны окруженный бассейном, а с другой — гаражом. Мраморная плитка, уложенная дорожкой ко входу — это новая деталь декора. Оставшаяся территория облагорожена садом с разными видами ароматных растений, за которым еженедельно ухаживает работник. Бокуто не скупился на внешний вид. Даже бассейн обложен столиками, шезлонгами и ненужными зонтиками. Пул-вечеринки никто уже не устраивает, но Котаро просто греет мысль о том, что его двор выглядит как из фильмов. А девчонки фотографируются тут только в путь. Кажется, уже половина Бразилии имеет у себя в соцсети пост отсюда со словами благодарности за приглашение. А так, как это дом волейболиста, во внутреннем дворе обустроена площадка для пляжного волейбола с охуенного качества сеткой, корзиной мячей и прочей экипировкой. Это единственное место здесь, которое Бокуто строго-настрого запрещает трогать. И в целом, заходить сюда без разрешения не положено. Заметив восхищенный взгляд Акааши, Куроо склоняется к его уху и шепчет, придерживая его за разгоряченное плечо: — Внутри ещё обворожительнее. Акааши укоризненно смотрит на Куроо, но не может долго строить из себя холодную королеву. Он с улыбкой двигается дальше, за Бокуто, в предвкушении попасть в холл особняка. Парни Бокуто уже разносят пакеты из багажника по местам, пока Куроо с хозяином здороваются по очереди с гостями. Куроо уже и сам чувствует себя хозяином, здесь его воспринимают как родного брата Бокуто. Самое интересно начинается тогда, когда последними, с кем они ещё не пересеклись, остаётся та самая парочка, которую они специально игнорировали. Тецуро не ревнивый человек, но его — это значит его. И будь на месте ненавистного Ацуму рыжий коротышка, Куроо бы это не парило, ведь мелкий не будет кичиться своим положением. А вот самодовольную рожу Куроо хочется поправить. — Сап, Кен, — Куроо показательно подходит приобнять бывшего, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Он может позволить себе это даже в ссоре. Этот безмерно тщеславный урод давно пытается ухлёстывать за Козуме. Ради него уходил с позиции связующего, принимая чужие пасы. Ради него приезжал из Бразилии, лишь бы поиграть с Козуме и подействовать на нервы Куроо. А Кенма в любой ссоре бежал к нему, чтобы позлить любимого. — Не трогай его, — Ацуму петушится, расправляясь словно павлин. Плечи у него, безусловно, широкие, но Куроо куда сексуальнее. А Кенма — он же как и сам Куроо. Ему бы лишь погорячее и единственное их отличие в том, что Кенме надо повластнее. И сейчас этот сраный манипулятор показал картинное отвращение к прикосновениям Куроо. Но Куроо чувствовал мурашки под футболкой, ведь до сих пор касался поясницы парня. — Хуями померяемся? — Куроо только дай повод — он вмажет по этой ухмылке. Которую, кстати, благополучно украли у него, дабы, несложно догадаться — понравиться Козуме. — Так может нам Кенма расскажет, у кого болт шире? Куроо не осторожничает в выражениях. Он понимает, что потом придётся заглаживать вину за то, что ранил своими словами малыша, но и Кенма не осторожничал, приволочив сюда в качестве своего плюса это крашенное чудовище. — А может ты съебёшь и не будешь портить нам великолепный вечер, — Ацуму галантен, как никогда. Аккуратно приобнимает Козуме за плечи, прижимая к себе. Этот наивный дурак думает, что Кенма нуждается в его защите. Бокуто сзади пропускает смешок совершенно случайно, и тут же закашливается, прикрывая смех. — Он же подождёт, пока ты его трахнешь и через пятнадцать минут уже будет греться под моим боком, — Куроо говорит об этом совершенно спокойно, он не сторонится измены. А вот Ацуму, которого только что публично унизили, подогревая реплику свистом за спиной, абсолютно точно расстраивается. Бедняга. Куроо только начал разминаться. — Я думаю, ты его не доебывал. Поэтому он сейчас со мной, — Ацуму хорош, но сейчас глаза заливает злость. Это его Кенма. Ни от кого Куроо так не коряжит, как от Кенмы. Он всегда позволял себе засматриваться, трогать и ебать всё, к чему его душа лежит, однако Кенме такое не простительно. А Кенма чувствует вседозволенность и продолжает подливать масла в огонь. Такой горячий Куроо, отстаивая свою гордость и топча Козуме — это то, от чего коряжит самого Кенму. — Я думаю, — парирует Куроо, — что после первого раза от тебя он вернулся ко мне, чтоб я его доебал. Цуму, сладенький, ты уверен, что тебе стоит связываться с человеком, который грошь тебя не ставит? Ты же хороший связующий, найди себе соответствующего атакующего. Бокуто, чувствуя, что атмосфера накаляется, встряёт: — Чуваки, хватит говорить о моем спонсоре, как о вещи, — Бокуто никто не смеет ослушаться. Человек он добрый, пока не злой. — Этот парень вас всех тут отьебет, дайте ему только мяч в руки. А Куроо, завидев Акааши с застёгнутой лишь на одну пуговицу рубашкой, совершенно растворяется. Этот парень творит невозможное: его взлохмаченные вспотевшие волосы не дают покоя. Теперь он представляет, как где-то на полу валяется клочья хлопковой белой ткани. Совершенно забывая про ненависть к новому временному ебырю бывшего. — Так может мы сыграем? Партейку, пока жарятся шашлыки. — Как будто они сами собой жарятся, — гаркает Яку недовольно. Он здесь всегда ответственный за еду. Куроо забивается с Ацуму. Кто выигрывает — стягивает желание. На Кенму не осмеляется спорить — боится Бокуто. — Я играю с Кенмой, — высокомерно заявил Ацуму, прижав того ещё ближе. Бедный Кенма еле дышит в столь крепких обьятиях. У Куроо не остаётся времени подумать, дабы не выглядеть идиотом. Он размышляет как можно быстро: Бокуто не возьмешь — он атака, безупречная атака, ничего не смыслящая в пасах. А Куроо, за исключением блока, будет бить. — Акааши, ходь сюда, — Куроо крикнул и махнул рукой, зазывая. Этот парень главный связующий сборной их вуза — есть и сыгранность, и опыт. Им пришлось постараться, разглаживая пляжными граблями поле. Бокуто, подоспев к концу зарядки, протягивает Куроо стакан. Его содержимое осушается в десяток секунд, остатками капель стекая по оголенному торсу. Парней освечивает солнце, подогревая температуру тела и интерес к игре. Акааши напрочь отказался снимать рубашку, и Куроо был непомерно расстроен. С очень грустным видом таскал за собой грабли. Кенма же наоборот — выглядел заинтригованным. Этот парень очень редко бывает заинтересовануым в волейболе и Куроо рад, если он смог разжечь в нём азарт. И не очень, если это сделал Ацуму. Народ подтягивался потихоньку. Кучка людей становилась всё больше, окружая площадку, кто-то даже натягивал сетку, чтобы помочь. В основном стояли уже со стаканами, с интересом разглядывая участников и ставя ставки. Куроо льстило, что он слышал голоса и в свою сторону. Никто не верил в слаженную игру двух связующий, но всё же добрая часть знала об уровне игры Ацуму. Это мультимедийный игрок, как бы не хотелось признавать — он профессиональный волейболист, всё-таки. Даже Яку оторвался от своей самой важной роли повара, протискиваясь в первые ряды. — Я буду вас судить, — заявляет Бокуто со смехом и лезет с бокалом виски на судейский стул. — Разминка? — Ты издеваешься? — кричит ему Кенма. Запыханный, размазанный и курящий. — Ну, тогда капитаны — сюда, — Бокуто с высоты своих возможностей кидает им монету. — Разберётесь. — Орёл. — Решка, — Куроо пожимает плечами, крутит монетой и чуть не возвращает её Бокуто. — Выбирайте половину, — Ацуму ловит мяч после выпавшего «Орла», который Бокуто благосклонно опять выкидывает в них. Куроо, конечно, выбирает сторону спиной к Солнцу. Напряжение сквозит через сетку. Куроо переглядывается с Ацуму: в его глазах — сплошное самодовольство. Ещё бы не было — он уверен в своей победе, ведь он волейболист сборной Бразилии, а Кенма… Кенма просто гениальный игрок. Вот только в расчётах произошел казус — он совершенно не выносливый. Кенма на паркете играет сквозь пот и слезы, а на пляжном волейболе с него и вовсе все соки выйдут. Разве что он только не захочет доказать что-то Куроо и не выложится на всю. Куроо любит пляжный волейбол. Каким бы тяжелым этот вид не был, это всё равно приятно: чувстовать тепло песка; тяжесть в ногах от прыжка с мягкой поверхности, когда стопы проваливаются вниз. А когда надеваешь уже привычные здесь солнцезащитные очки, уже и Солнце не мешает так сильно. И рожа соперников не маячит. Но больше, всё-таки, ему нравится играть с друзьями в какой-то летний вечер. Мягкий профессиональный мяч в руках словно шелковый, а шуточки подогревают приятную атмосферу дружеского соперничества. Ему вспоминается, как они играли раньше с Кенмой по одну сторону сетки. И почти хочется плакать. От свистка с непривычки аж закладывает уши, что немного дезориентирует, но пафос Ацуму не позволяет быстро подавать. Этот парень будет тянуть все семь секунд, подавая свою хвалёную силовую подачу в последний момент. Куроо внимает: раз, два, три, четыре… Скоростная подача прямо в руки Куроо, которую он мягко принимает, выполняя высокую доводку. Он не растерял навыков, хоть и давно не практиковался. На самом деле, на почве этого возникал небольшой тремор в ногах. Они словно ватные, не хотели слушаться, ведь ему нельзя опозориться, когда он так громко о себе заявил. Это трудно, когда Ацуму всеми силами пытается задавить их подачами, ведь первую они потеряли из-за неточного паса и низкого прыжка. Куроо с непривычки влупашил в аут, чертыхаясь. «Пляжное поле на полтора метра меньше, Куроо-сан» — напоминает ему Акааши аккуратно. Ещё одна восхитительно точная подача, для которой Куроо не требуется усилий. Ацуму словно издевается, показывая своё превосходство. Но в этот раз Куроо не отдаст очко так просто. Он выбегает после приёма сразу же, чтобы вогнать противников в ступор, ведь быстрая атака — это опасный маневр. Акааши думает также, судя по тяжелому вздоху, но всё равно проводит идеальный пас Куроо в руку и он гасит со всей силы. Мяч пролетает между Ацуму и Кенмой, когда они переглядываются, и Куроо, доволен собой, воодушевленно шагает назад. — Отличный удар, бро! — хвалит его Бокуто сверху. Приятно получать комплименты от лучшего атакующего сборной Бразилии. — Не сравнюсь с тобой, — Куроо, схватив мяч, салютует ему от виска. — Это само собой, — Бокуто по доброму смеется. В его словах нет намерения задеть — просто констатация факта. Куроо выдыхает весь лишний воздух, на мгновения задержав дыхание. Вместе с выдохом из него вышел лишний адреналин, ведь для сильной подачи в пляжном волейболе требуется концентрация и превосходное владение мячом. Подача спланирована так, чтобы мяч пролетал слегка выше Кенмы, чтобы он не мог достать, но и так, чтобы мяч не скосило за пределы поля, проще сказать — планер. Однако, вопреки ожиданиям Куроо, когда он уже был готов праздновать «эйс», перед Кенмой нарисовывается крашенный, поднимая мяч на достаточную высоту, дабы Кенма успел выйти под него и подумать, какой пас лучше отдать. Куроо принимает стандартную атаку, зеркаля действие Ацуму. Он хотел ударить в Акааши, чтобы тот не мог пасовать, однако Куроо тоже неглуп. Это предсказуемо, что Ацуму решит повторить его стратегию. Также высоко принимая мяч, Куроо берет разбег для атаки, когда перед ним возникает блок. Достаточно высокий блок, чтобы бить сверху, но и такой же сильный, чтобы бить сквозь него. Куроо, имея в запасе секунды две, проворачивает финт, больно приземляясь на твердый песок. Но за Ацуму оказывается Кенма, прочитавший подобный исход, так что он с легкостью берет это очко. — Легкий мяч, — кричит Куроо, ожидающий скидки, ведь после первого касания Кенмы атаки можно и не ждать. Да и Ацуму готовится к пасу… — Это наша фирменная связка! — вновь комментирует Бокуто обиженно. Ацуму довольно улыбается, когда мяч пролетает возле уха Куроо с невообразимой скоростью. Этот паршивец обманул их! Он атаковал в последний момент с кривоватого паса-доводки. И это поражает.

***

Грозная рожа Яку освещала мясо уже порядка часа после окончания матча. Первая партия была благополучно сожжена, ведь Мориске засмотрелся на игру и забыл о своих обязательствах, однако все благосклонно простили ему небольшую оплошность, а оставшиеся угольки решили отдать похрустеть Тендо. Он всё равно съест, а чего добру пропадать. После них многие захотели тряхнуть стариной и размяться на волейбольной площадке, а Бокуто взял с каждого обещание обращаться с его атрибутикой аккуратнее, чем с ребёнком. Акааши, наконец раздевшись, плавал в бассейне, когда Куроо притаранил ему бокал. И сделал он исключительно в благих целях, совершенно не намереваясь разглядывать Акааши со всех возможных сторон. Как бы хорошо не выглядела спортивная спина. — Это что за смесь? — Акааши пробует коктейль через трубочку. — Авторский, — Куроо выглядит очень напыщенно, принимая похвалу. Он здесь бармен: и на розливе, и на замешивании убийственных смесей, после которых голова будет не то что болеть — её не останется. Музыка грохочет так, что вода в бассейне колыхается волнами. Куроо с соблазном смотрит на расслабленного потоками прохлады Акааши, ведь на улице парит до невозможности. На полу уже образуется лужа пота, а его небезисвестная укладка спадает на глаза от влаги. Но мочиться не хотелось до последнего, после воды ведь будет ещё жарче, да и загар будет притягиваться быстрее, а он и так парень смуглый. — Тецу, чего еблом щелкаем? — раздается сзади родной голос и Куроо знает, что будет дальше. Лучше пусть это будет его собственное решение, чем Бокуто со всеми вещами скинет его в воду без предупреждений. Он быстро стягивает с себя красные шорты, кидая их куда-то на газон поблизости, и щучкой ныряет в бассейн. Люди в округе возмущаются от пошедших брызг, когда Бокуто прыгает сверху на Куроо, утаскивая его под воду. Он с хохотом выныривают, делая глубокий вдох наконец свежего воздуха. Куроо трясет головой, зачесывая назад локоны, а Бокуто начинает заливаться ещё сильнее. — Это ужасно! — Бокуто едва не задыхается. Ему приходится ухватиться за бортик, чтобы отдышаться. — Ты себя видел, герой? — Куроо с толикой обиды тычит на волосы Котаро. Этот парень тоже любит укладывать волосы в стоячее положение, и вот его действительно можно не узнать без славной укладки. Когда его причёска не зачесана, ему прибавляет это в возрасте лет пять, а ко взгляду плюс пять баллов по шкале устрашения. Теперь он — серьезный дядька, а не весельчак с добрыми глазками. Куроо краем глаза замечает тяжелый взгляд Акааши, мечущийся между ним и Бокуто. И как ему кстати захотелось попить, разворачиваясь торсом к стенке бассейна. Бокуто, продолжая развлекаться, тащит стоящего около трамплина Ойкаву за ногу. Тот вопит, верещит и дёргается, сдаваясь только когда уже оказался погружен в воду. Теперь у него на голове черти что, а Бокуто хохочет в разы громче. Ойкава, желая отмщения, собирает всю свою воля в кулак и плывет на Бокуто, намереваясь утопить того к чертям собачьим. — Сюда плыви, трус! — надрывается Ойкава. У «труса» и в планах нет двигаться в сторону разъяренного Ойкавы. Пока последний отплевывается от мокрых прядок, что залезли ему в рот, у Бокуто появляется фора: он запрыгивает на матрас, надеясь на то, что ему это поможет. Куроо же, также не желая попасть в чёрную зону поражения, пододвигается к Акааши, намереваясь продолжать над ним издеваться смущениями. — Тяжело быть трезвым, — Куроо начинает издалека, заливая стакан пива залпом. — Но Котаро и так выглядит хорошо, не так ли? И улыбается по-хитрому. Акааши вздыхает громко с такой тяжестью, словно работал тридцать часов подряд, из-под век поглядывая на Куроо. — Торс проф спортсмена привлекает, — сейчас Куроо намекает даже немножко на себя. Но это посредственное. — А спадающие на лоб волосы придают ему маскулинности. Так и хочется оказаться под ним… — Куро… — Акааши почти спокойно злится. Он со злорадством усмехается и парирует: — А вот Козуме — полная ему противоположность, не так ли? Такой пронзительный взгляд всегда пробирает до косточки, на бледном теле остаются кровавые отпечатки, словно на холсте. От такой красоты тяжело отвязаться… — Не пытайся, Кейджи, — Куроо плутовски играет глазами. — Я с Кенмой спал — мои потребности удовлетворены, а вот ты и понятия не имеешь, каков Бокуто в постели. — Однако всё равно хочется, разве нет? — Акааши снимает с себя эту надменность, с которой вещал про красоту Кенмы. — Особенно, когда он тебя намеренно злит, обвиваясь с Мия-саном. Акааши в конце концов поворачивается полностью и смотрит Куроо в глаза почти впритык. Куроо только руку протяни — он его возьмет, но Куроо не протягивает, обдумывая сказанное. Взгляд Акааши пробирает до костей, заставляя задуматься, к чему и с какой целью он это сказал. Его голос не дрогнул, но чувствуется неосязаемая злость, с которой он это выплюнул в лицо Тецуро. Горькие слова, над которыми действительно стоит поработать. — А знаешь, — Куроо склоняет голову, разглядывая теперь плещущийся народ перед собой. Он ставит локти на бортик и серьёзно рассматривает всех, завидуя их беззаботности. И конечно, его взор приковывает Кенма, опустивший в бассейн лишь ноги, около которых трётся Ацуму. И Куроо понимает, что не чувствует ничего, кроме собственничества. — Уже не хочется. Рядом проходит сомнительное хмыканье. Парень неожиданно касается охлажденной от стакана ладонью головы Куроо, и он покорно наклоняет её вперед. Акааши разглаживает волосы, прочесывая пальцами отдельные пряди, и, напоследок приподняв за подбородок, осмотрел работу. — Так тебе гораздо лучше, — Акааши отпустил лицо Куроо и отодвинулся. Эта неразрешённость между ними напрягает. Куроо не может понять неоднозначного внимания со стороны влюбленного в Бокуто друга. Он даже, стыдно признать, теряется. Ему нравилось кидать пошлые намёки, зная, что Акааши в ответ отошьет его как-нибудь красиво, но когда Акааши даёт к себе прикоснуться, ладонь Куроо почему-то прожигает неизвестное ощущения. И, если бы не крик Дайшо с порога дома, Куроо бы точно попытался выясниться. — Эй, кушать подано, — Дайшо машет рукой, — идите жрать. И заодно поиграем. Куроо успел наесться, воруя немного с салатиков, снимая то и дело пробу с мяса — «Надо же на ком-то рисковать: вдруг сырое». Поэтому сейчас он хочет только пить, и пить много. Все собираются во дворе, пока светло и не так много комаров. У Бокуто здесь специальное место со столами без ножек и кучей разноцветных пуфиков, которые они раскидали по всем углам. Рассаживаются поближе, дабы было удобнее играть без криков. Такетора выносит гитару на всякий случай, а Ойкава делает музыку потише. Сейчас все наберут себе еды в пластиковые посудины, Куроо наберёт себе выпить, и уляжется весь этот балаган. Тогда уже можно и выбирать игру на ближайший час. Пока все суетятся, Куроо падает на пуф около жующего Акааши, и прикуривает сигареты, которые благополучно стащил со столика с алкоголем. Он позволяет себя раствориться в выпущенном облаке дыма. Пока Кенма думает, что Куроо не замечает его сверлящего взгляда из-под очков, Куроо уткнулся в небо. Сегодня красивый розовый закат, который отображается и на лице Акааши. Его бледная кожа, также, как и Кенмы, принимает на себя сумеречные лучи, проецирую весь вид неба на себе. У Куроо определенно есть какой-то типаж. Ему не дают покоя мысли об их бассейном разговоре. А действия Акааши и вовсе не подвластны объяснениям, и Куроо напрягает, что он продолжает об этом думать. Трезвость сознания — это иногда изъян. — Я предлагаю рулетку с правдой и действием, — говорит Ойкава, когда все наконец рассаживаются. — Те, кому попадается водка из шести рюмок воды, отвечают на вопрос или выполняют действие. — Скучновато, — делится Куроо. «Рулетка» уже давно всем приелась. — Критикуешь — предлагай. А куроо есть что предложить: — Как насчёт спортивного брудершафта? Яку тоже отличился своими едкими комментариями: — Заебись идея. Сейчас бы играть в непонятно что с тобой. Я потом вообще с деньгами уйду отсюда? — Не кипишуй, — Куроо цыкает. — Особо ревнивых и мнительных прошу покинуть место проведения сразу. Суть вот в чём: игроки разбиваются на пары. Каждая соревнующая пара встает, выпивает на брудершафт и целуется десять секунд, не закусывая. После каждого полного круга, пары меняются по часовой стрелке. Всё повторяется до того момента, пока одна из пар не сможет выпить или целоваться вместо закуски. Если ребята пропускают этот круг, то снимают с себя по две вещи, если закусывают перед поцелуем — по одной. Конец игры регламентируется нормами приличия, коих я в своём багаже норм не наблюдаю. Так что или до победного, или выходите из игры без права на возвращение. Кто-то начал шептаться, в основном — переглядывались, оценивая объекты поражения. Куроопонимал сомнения, риск такой игры был достаточно высок, но раз Бокуто говорит: — Черт, это самая пиздатая игра из всех! Все понимают, что отвертеться не получится. В общем-то, идею поддержали многие. И ничего, что Куроо слегка поменял правила: так даже интереснее. Ведь это восхитительный шанс развести Акааши на поцелуй, а когда он узнает, как Куроо целуется, он не забудет эти десять секунд никогда. — Я не против начать с себя, чтобы все на практике поняли, как это и с чем его едят, — Куроо благородно вызывается пожертвовать собой для благополучия других. — Разбиваемся на пары. Когда все разбрелись, Акааши и Куроо остались одни. Не без помощи, конечно: Куроо пришлось несколько раз отказать подходящим девочкам и парням. Акааши наблюдал за этим всем, понимая, к чему ведет Куроо, но всё же переносил свой пуфик довольно неохотно, плетя мешок за собой так, словно он весил пятнадцать килограмм, а не пять. — Вот так встреча, — Куроо ерничает куда охотнее, чем его партнер тащит кресло. Он учтиво разливает по рюмкам виски, ведь у них есть возможность выбирать напитки. Единственное условие — всё, что не меньше двадцати семи градусов. — И не говори, — Акааши поддерживает с самым кислым выражением лица в мире. Аккуратно сплетая их руки, Куроо выдохнул перед тем, как резко опустошить содержимое, но сохраняет лицо спокойно, хоть и тело немного дёргает. Акааши кривится ещё пуще прежнего и непонятно: от алкоголя или от предстоящего поцелуя с Куроо. Он вряд ли мог себе представить, что это произойдёт так. И что это произойдет вовсе. — Раз, — хором начинает отчёт толпа. И в этот раз Куроо не робеет: он целует опешевшего Акааши сначала мягко. Мычит сквозь прикосновение, выражая недовольство. «Нет, миленький, это будет французский» — хочется ему сказать, но разрывать поцелу ни в коем разе нельзя. Обжигающий виски казался холодным после палящего дыхания Акааши сквозь зубы, а когда Куроо ухватил того за талию, буквально пробиваясь языком глубже, это и вовсе вскружило голову. Сладкий напиток благополучно был слизан с превеликим удовольствием. Но большее удовольствие Куроо получал, когда чувствовал ответный напор Акааши. Он из упёртости своей натуры собирался перехватить инциативу, но не он начал эту игру. Куроо налегал сильнее, то и дело сжимая руку на чужой талии. Неконтролируемый выдох Акааши был спусковым крючком — Куроо почти срывался, утопая в сладковатом запахе парфюма. Разгаряченный Акааши уже не выглядел таким недоступным, когда извивался под его касаниями и почти умолял о большем. Куроо понял это и без слов, по его возбуждающему самовладению и рукам на его шеи. О, да. Он пытался прижаться, пытался ощутить Акааши ещё ближе. Пытался понять, почему его так зацепил так похожий на Кенму человек. Он искал в его рту ответы, заливаясь чувством победы. Куроо всё-таки сделал это — всё-таки поцеловал Акааши, и теперь ему не отвертеться от упоминаний при каждом удобном случае. Такие мягкие губы и такой грубый подход — это идеальный контраст. Манит запретный плод, и Куроо вот-вот должен понять, что Акааши его больше не привлекает — всё, он повержен и теперь в его личной копилочке. Его дурманила скорость развития и ощущение взаимности. Акааши тоже ждал этот момент. Поцелуй был больше похож на драку: Кейджи пытался атаковать, однако у Куроо и силы побольше, и опыта. Акааши тоже был не промах. Он заставил Куроо чувстовать во время поцелуя, а это дорогого стоит. Однако Тецуро давит своим натиском, и эти без того короткие десять секунд проходят словно одна. Куроо, почему-то, так и не пришёл к осознанию того, что Акааши больше не нужен. Возможно, это адреналин. А возможно, поцелуй был слишком хорош, чтобы возникло желание повторить. Послышались одиночные аплодисменты и свисты, когда вышло время. Куроо картинно откланялся, падая обратно на место с расслаблением. Отлично, первый есть. — Я шокирован, — честно делится Бокуто. — Я не думал, что твой Акааши может быть таким горячим, — тоже честно делится Тендо, — ты нам всё же наврал, и вы трахаетесь? Куроо лишь смеется, не имея сил на ответ. Сейчас ему надо набраться энергии, ведь следующий, с кем он будет сливаться — это Ойкава. А это достаточно игривый парень. Следующей парой были Бокуто с Юкиэ. У них этот момент не тянулся вечность и не был таким фееричным, как искра между ним с Акааши. Скорее, оба просто хотели выпить побыстрее и остаться одетыми. Да и в целом, круг прошел достаточно быстро. На поцелуе Осаму с Сакусой Куроо, правда, удивился и даже присвистнул, но не его дело — вмешиваться в межбратовские разборки. Ацуму с Кенмой тоже довольно скромно обошлись, без излишеств, хоть и было видно, что Ацуму пытался инициировать страсть Кенмы. Что, малыш, уже не весело? Однако и Куроо среагировал больше, чем надо, его чувство злости никуда не исчезло. Кенма не имеет права на кого-то ещё. Но он быстро забыл об этом, когда перед ним оказался Тоору с ещё влажными волосами и озорным огоньком в глазах. Он налил им водки, ведь они «не подростки, чтобы вокруг да около ходить». И Куроо не был против: быстро, горячо и приятно. В трёх словах этот поцелуй и можно было описать. Ойкава был грубее, он кусался и оттягивал губы, играясь. Раскачивался, то приближаясь, то наоборот, отходя. Это провоцировало Куроо, и он поддался мимолётному порыву страсти. Кто он такой, чтобы обламывать кайф Тоору? Этот напыщенный индюк, конечно, та еще сволочь, но он без лишних слов — модель. Его пилил очень тяжелым взглядом Ивайзуми, но Куроо сам предупреждал — впечатлительным за пределы круга. Игра набирала обороты, когда пошёл напряженный шепот после отдельных случаев. Например Яку ушел в отрыв и остался в кругу после трёх партнёров. Какая-то часть уже покинула их развлекающий центр, не решаясь рисковать дальше. Кто-то уже сидел с голым торсом, кто-то — в одном бюстгальтере, но Куроо это мало интересовало. А вот Бокуто нацелен выиграть достаточно серьезно. Он сразу объявил, что останется одетым до самого конца. Не в его правилах сдаваться даже наполовину, и Куроо был уверен в нем до талого, пока перед Бокуто не нарисовался Акааши со своей фирменной деликатной улыбочкой. Его косые поглядывания в сторону Куроо будоражили — этот черт пытался вывести Куроо, спровоцировать — а это уже привелегия самого Тецуро. Шишка дымилась у половины в кругу, но Куроо крепко держал себя в руках. Его захлестывает такая же злость, как и при виде Ацуму с Кенмой, но теперь это не чувствуется как само собой разумеющееся. Ведь в его планы не входила ревность. А Акааши — не Козуме, он не будет терпеть то, что хочется Куроо. Он встанет и молча уйдёт вместо того, чтобы покорно принять новые правила жизни. И это раздражало, теперь ситуация не под контролем. И хер поймешь того Акааши, что он выкинет в очередной раз. А такой простой парень с первого взгляда. Куроо первым заводит хлопки в тенденцию с групповым ведением счёта. — Один, — не особо громко говорит он, затмевая слово хлопком. Однако Акааши всё равно вычисляет его голос из всех. Он последний раз на него смотрит, задерживаясь, и опрокидывает в себя рюмку. Он словно спрашивал разрешения, но Куроо не выражал взглядом ничего. Это было мечтой друга — он не может забрать такой шанс. И ничего, что он жертвует своими желаниями. Такой Куроо альтруист. Акааши без энтузиазма, коим Бокуто захлебывается после стольких-то шотов, целует в ответ своего идола, который почти у него в руках. Как бы то ни было, пьяный Котаро не видит перед собой преград, и если он захочет спать с Акааши — он будет с ним сегодня спать, потому что Акааши согласен. Столько ждал и наконец — они в руках друг друга. Бокуто явно хочет разнообразить свою сексуальную жизнь на этой вечеринке, так что Куроо уступает этот раунд. Он проиграл битву, но не войну. Негативные эмоции парень намеревается затушить следующей рюмкой. Он выпьет, поцелуется, и забудет об Акааши на сегодня — ему есть с кем отдохнуть ночью. Перебесится и с новыми силами начнёт свои попытки завоевания уже хлипенькой башни, на вершине которой удобно уселся его прелестный друг. Эмоциональные качели, Акааши? Получите, распишитесь. — Меняемся, — объявляет Куроо для всех. Они вновь заворачивают свою дьявольскую карусель, от которой кружится голова. Или это от семи стопок — пока непонятно. — Я налива… Куроо стопорится, глядя на краснючего Кенму перед ним. Он весь вспотевший от выпитого, но в его глазах читается вызов — да ебать их всех в рот. Ещё один пытается вывести Куроо на эмоции. Почему сегодня всем охота забрать у него его же присуженную по праву роль? Он седьмым чувством ощущает все пристальные взгляды, что мигом уткнулись в его спину. «Да, ребят, я бы и сам прихуел, но мне положение не позволяет» — остаётся несказанным на языке. — Этого нельзя было избежать, — разгоряченно говорит Кенма. Складывается впечатление, как будто он ждал этого весь вечер. Но как же его новый кавалер? — Не удовлетворяет? — Куроо всё-таки не рад, что его вытесняют с законного места главного подстрекателя района. — Ну ты же знаешь, что лучше тебя не существует, — Кенма достаточно пьяный, чтобы делиться такими откровениями. Тешить и без того раздутое эго Куроо трезвым он бы ни в жизнь не согласился даже за деньги. — Увы, — Куроо грустно вздыхает, — мне просто никогда не нравилось, что жена зарабатывает больше меня. Кенма зло сверкнул глазами, сжимая локоть. Он уже готов для того состояния, чтобы приползти с извинениями к нему в спальню и решить конфликт мирно. Так бы они вновь пришли к тому, что жить друг без друга не могут, а потом также спокойно бы разошлись. И по накатанной. Но Куроо в момент приходит осознание, что ему надоел этот цикличный образ жизни. Нет никакого желания возвращаться в эту пропасть, а Кенме пора отпустить отношения тиран-жертва, в которых он так привык быть жертвой, а потом выходить пьяным и разбитым, чтобы его пожалели. Пускай уже живёт спокойно со своими Ацуму, Осаму и кем угодно — лишь бы не унижался перед Куроо. Ему по-человечески становится жалко любимого, как и всегда, но в этот раз это не мотив к тому, чтобы завернуть его в свои обьятия и спрятать от всего мира. Его эгоизм наконец созрел для того, чтобы наоборот — избавить бедного парня от своего общества. Чтобы он не страдал в горячо-холодно. И пусть Акааши так на него похож внешне, возможно и какими-то определенными чувствами от него наделен — Куроо готов погрязнуть в новой пучине интрижек. Будет также — значит так оно предрешено, не будет — сама судьба свела. А с него пока хватит пьяных напутствий разума, он готов к полноценному отдыху. — Малыш, — Куроо тянет это так сладко, что Кенма тает. Его до этого сведенные в злости брови разглаживаются, а черты лица вновь становятся гладкими. Такими, как они оба привыкли. Их шепот вряд ли слышен кому-то из окружающих, но этот проницательный Акааши — в каждой бочке затычка — должен понимать, что происходит. Куроо повторяет его взгляд, но в отличие от оригинала — он полон решимости. И это не знак вопроса, Куроо ставит точку. — Это конец, — неизбежное всё же настигло. Кенма не верит: он опрокидывает в себя чарку отчаянно, потягиваясь на носочках к Куроо. Он цепляется за последний вагон, но не понимает, что это именно тот вагон который был отцеплен от локомотива. — Это нечестно, надо на брудершафт, — говорит Ойкава возмущенно, но его никто не слышит. Между ними не происходит никакой искры, сейчас двести двадцатидвух вольтное напряжение угасает. Никаких больше бабочек — одно лишь спокойствие. Куроо опустошается и отпускает Кенму в самостоятельную жизнь. Тоскливые гляделки тянутся достаточно долго, чтобы возникли вопросы. Потому Куроо тоже опустошает рюмку, выливая её содержимое на ярко-зеленую траву. Медленно, мучительно, так — словно в этом стакане не алкоголь, а их травмированные чувства, которые слабо подогревают разведенный костёр. Темно уже на улице, также, как и в душе теперь. Он всё-таки целует Кенму, но не страстно. Скорее, это прощальный поцелуй — он лишь смыкает их губы на секунду, но за эту секунду стало понятно больше, чем за весь день. Неделю, месяц, и остальные года, что они не могли разобраться в непонятках их горе-отношений. Лёгкий чмок — и это жирная, несколько раз наведенная перманентным маркером, точка. Дыра в груди, но она нужна для того, чтобы залатать все остальные пробелы. — Я не говорю тебе прощай, Козуме, — Куроо шепчет с надеждой на то, что в дальнейшем будущем они простят обиды. — Я говорю прощай нам. Наблюдающие за этим трагическим событием потрясены. Все до единого. А Кейджи сидел с таким непонятным лицом, коего Куроо никогда не видел. Казалось, этот парень знает о всем и по чуть-чуть, но он смог его удивить. И хоть что-то он сделал лучше, раз уж его провокации нагло отзеркалили. Куроо отпускает Кенму. Куроо отпускает всё, связанное с ним. Никто б не поверил, что Куроо в таком же шоке, как и все остальные, ведь его пьяные эмоции совершенно противоречивы: — Отказываюсь, — Куроо комично откланивается, стягивая футболку с рубашкой, которые пришлось надеть, ведь под вечер похолодало. И садится обратно, оставляя Кенму самого разбираться. Он заслужил этого, и когда-нибудь он обязательно услышит извинения за весь этот фарс, но Куроо и так исчерпал все свои запасы искренности за четыре года. Никто впредь не возвращается к этом инциденту за вечер, и Куроо благодарен каждому, что его пьяную голову больше не тревожат.

***

Ещё одним великолепным решением его лучшего друга было провести подсветку в бассейне. В полный сумрак Бразилия погрузилась около трёх часов назад, значит и светать начнёт уже скоро. На удивление тёплая вода приятно щекотала во время свободного плавания, когда Куроо плескался в удовольствие. Его бокал плавал в надувном подстаканнике, учтиво предоставленном хозяином сего заведения. Красота ночного неба удивляла, когда он проплывал в аккурат около своего гостя на спине. Невероятно искусные звезды радовали глаз, а ненавязчивая стереосистема — уши. Его рецепторы восхищались намешанному на скорую руку пуншу, а остальное — неважно. Кенма больше не появлялся в его поле зрения. Вряд ли он вообще здесь остался после такого, но жалость — это не про то, что сейчас испытывает Тецуро. Это больше походит на умиротворение, к которому свою большую долю приложило спиртное, но это тоже мелочи. — Почему? — Акааши лаконичен, как и всегда. Ему не надо объясняться, чтобы дать понять Куроо, о чём он говорит. Отвечать не хочется, но душевные разговоры — это святая святых всех подобных мероприятий. Никто не хочет испортить вечеринку главному здесь парню. — Не поверишь — совесть замучила, — Куроо подплывает ближе, умостившись прямо перед Акааши. Ему приходится поставить руки по бокам от собеседника, чтобы держаться на плаву, а в итоге получается так, что он сковал его в своих кандалах. Ну и пусть. Рано или поздно это должно было случиться. — Но ты мог сейчас развлечься и вновь ощутить это — неистовую необходимость в себе, — Акааши, кажется, искренне не понимал чужой проблемы. — В этом и суть, Кей, я не буду ему вечным аппаратом жизнеобеспечения. Он уже достаточно вырос, чтобы научиться самостоятельности, — Куроо берёт перерыв на размышления, а Кейджи, кажется, не собирается прерывать его. — Да, мы, безусловно, прошли многие подростковые и романтические трудности. Помогали друг другу освоиться в этом тяжелом океане чувств, но невозможно вечно испытывать эту чёртову привязанность. Когда ты знаешь, что тебя ждут дома минута в минуту, ведь если опоздаешь — это паническая атака, истерика и скандал в итоге. — Я не понимаю тебя, — Акааши человек с явным дефицитом внимания. Для него это — яркий пример идеальных отношений. Вероятно, он бы и душу продал за то, чтобы Бокуто ждал его с таким трепетом. — Ты не того партнёра выбрал. Котаро — своевольный человек. Он начнёт задыхаться от твоей излишней опеки. — Знаешь… — этот заход издалека третьей дорогой Куроо знает. Сейчас будет какое-то умоизлагание, которое Акааши давно готовил, — я вот осознал, что Бокуто-сан — мимолётное увлечение. Поцелуй с ним не вызвал во мне дрожи. Хриплый выдох со свистом охватывает весь бассейн. Куроо сейчас к черту пошлёт этого Акааши со своими задвигами: хотел Бокуто — получил Бокуто — отказался от Бокуто. — Знаешь, ты по-моему несёшь какую-то хуйню, — Куроо заливает глаза виски. То ему это подавай, то другое. — А кто ж тогда запал тебе в душу опять до дрожи в коленках? Тендо? Тоору? О, да, он очевидно достаточно чувственный. И соблазн велик — тоже волейболист, тоже сборной страны. А, может Хината? Это тот ещё кадр. Вы с Кенмой настолько похожи, что решили и ебыря одного заиметь. — Не перебарщивай, — предупреждает Акааши. Он предупреждает единожды. Но даже этот восклицательный тон не заставил пьянь в Куроо умолкнуть. Не перебарщивай? Да он сейчас к чертям разнесёт эти плитки. Куроо продолжает держать Акааши во власти своих руках. Теперь он принципиально не даст ему выйти, пока не выговорится. — Нет, это точно Ацуму. Он так хорош, а его сарказм… Ты можешь увязнуть в этих унижениях ещё больше, чем с Бокуто, когда он даже не вспомнил тебя в машине. В один момент у Куроо аж зазвенело в ушах от хлёсткого хлопка. Акааши отвесил ему пощечину. Ему и предьявить нечего — он правда предупреждал, но Куроо не даст себя трогать никому. В таком состоянии для Акааши это было фатальной ошибкой. Куроо поглощает ярость до искорок в глазах. Он грубо хватает руку, которой его тольк что ударили (выд), и припечатывает запястье к холодной плитке. — Что, уже не такой смелый? — Куроо самодовольно придвигается к Акааши. Его сдерживает последняя частичка трезвости в сознании. Бесстрашный Акааши смотрел на него достаточно дерзко, как для человека под гнетом махины в два раза больше него самого. Более того, этот смелый студент замахивается второй рукой, но Куроо перехватывает её раньше. — Ты доиграешься, — рык Куроо звучит из гортани. Грозный и устрашающий, но Кейджи это не пугает. Его тяжелое дыхание доносится до лица Куроо уже холодным и это освежает больше, чем вмиг оказавшаяся ледяной вода из бассейна. Но гнева это не снимает, Куроо намеревается разодрать Акааши на кусочки. Без слов этот безвольный черт окутывает талию Тецуро ногами в захват. И, пользуясь замедленной градусом реакцией, целует его в губы с такой силой, что, наверное, разбивает ему что-то. Куроо находит это идеальной альтернативой драки, которую он хотел организовать: теперь он дерется языками. Сплетая, перехватывая и грубо кусая Акааши, в ответ треснув ему губу тоже. Кровь стекает по подбородку, который Куроо ухватывает одной рукой, а вторую оставляет держать уже обе руки над головой его соперника. Он не может отдать ему ни капли контроля, его обязанность — полностью подавить волю Акааши. Он не может сдержать в себе этих демонов, которые так и кричат ему: «забери, теперь это — твоё». Не в его силах сопротивляться такому напору, тем более тогда, когда Акааши и сам полностью поддаётся на все предложения. Его тело реагирует само за себя. Понимание накатывает только в момент, когда уже каменный стояк упирается Куроо в живот. Он реагирует незамедлительно, подхватывая парня за ягодицы. Вынести его из бассейна — не проблема. Большей трудностью становится занести его в дом, где кто-то уже спит, ибо этот, возомнивший себя порноактёром, стонет под каждый провоцирующим касанием Куроо. А у него их много — он несмотря на все мастер. — Тише будь, — Куроо пылко затыкает Акааши ладонью. Тот кусается и вырывается, но хорошо, что Куроо достаточно натренирован. Ему нет препятствий с легкостью нести Акааши на одной руке. Даже если он брыкается и мычит, даже если кусает его пальцы, пытаясь закричать. Куроо знает: он симулирует. Просто, чтобы почувствовать мнимую власть. Его желание и видно, и чувствуется издалека, поэтому чужое хозяйство приходится прикрывать собой, пока Акааши с удобством устроился на его члене под шортами. — Вот это размерчик, — шокируется искренне Акааши, когда Куроо убрал руку, чтобы открыть дверь. — Боишься, что не выдержишь? — он играет улыбочками, но не теряет ни на миль свою агрессию. Нет, сегодня это его окончательное настроение. Куда-то эту нерастраченную энергию надо выплеснуть, иначе он взорвётся и пиздец всем. — А кто тебе сказал, что я снизу? — Акааши ещё имеет смелость переговариваться. Правда, шепотом и очень кротким, но факт есть факт. Куроо смотрит на него с самой выразительной глупостью в глазах. Он и сам понял, что сморозил какую-то ерунду, покорно и тихо сидя до самого конца коридора. Хорошо, что Куроо не дали комнату на втором этаже, плохо — что в соседних апартаментах должны быть Бокуто и Яку. Если Бокуто не спит — его хер разбудешь, а если не спит — он будет вспоминать об этом годами. А Яку просто бестактно ворвется в комнату и разнесет их по разным кроватям. — Постой-ка здесь, — Куроо опускает Акааши, вопреки своему настрою, достаточно аккуратно. Сам он пошел проверять, не заняла ли чья убитая тушка их ложе. То ли он пьяный, то ли такой возбужденный, что не остается концентрации разглядывать интерьер дома, хоть и все эти золотые обделки великолепны. Роскошная лестница расстелалась практически на весь холл, и нужная дверь была как раз под ней. Не успевает Куроо дёрнуть за вычурную ручку с узорами, как он слышит сзади: — Я не хочу с тобой спать, — достаточно громко слышится голос, который он оставил просто постоять. — Я и не собирался, — Бокуто сзади Акааши пристроился очевидно не как парень, который не имел никаких пошлых намерений на него. — Я просто проверял. Твой поцелуй меня даже слегка смутил. — Так может уберешь руки, раз ты всё проверил? — Куроо появляется возле них в меньше чем секунду. — Бро, — Бокуто беззащитно поднимает руки и создает приличную дистанцию. — Я этот взгляд ни с чем не перепутаю, он ведь хочет меня? Ты ведь хочешь? Куроо еле держится, чтобы не расхохотаться. Не тот у него настрой для развлечений, но комичность пьяного Бокуто иногда пробирает на истерический смех. — Хотел, Бокуто-сан, — не решается врать перед ним Акааши, — но не теперь. И выразительно уставился на Куроо. Бокуто проезжается по внешнему виду взлохмаченного Куроо с засосом на ключице и моргает несколько раз, загружаясь. А после того, как ползунок в его голове достигает конечной остановки, закрывает рот и понимающе кивает. Правда его ухмылка не предвещает ничего хорошего. — Спокойной ночи, родные, — Бокуто умывает руки. Он скрывается где-то в стороне кухни, оставляя их вновь наедине. — Я сказал тебе просто постоять, — интонация говорит сам за себя: Акааши причинил Куроо неудобства, и он должен получить за это. Он с готовностью принимать наказание, плетётся в сторону двери, когда Куроо мчит едва не прорезая проход в другую вселенную. Умерить пыл — всё равно что умереть сейчас, так что даже забавная ситуация с Бокуто не смягчает его намерения. — Ложись, — его командный тон не вызывает никаких возражений. Акааши, после бассейна оставшийся в одних плавках, покорно укладывается на постель тёмного цвета. Если бы он не был занят, поразглядывал бы эстетику этой комнаты. Пока он может только проанализировать, что она достаточно небольшая. Двухспальная кровать по центру, да тумба около неё. В темноте особо ничего и не заметишь. Куроо не разрешает включить даже навесной ночник, довольствуясь лунным светом из окна. Он щелкает зажигалкой несколько раз, освещая тело мучительно медленно. Он проходится по каждому сантиметру оголенной груди, провожая свой взгляд пальцами. В каких-то местах позволяет себе царапины, от которых Акааши недовольно шипит. В штанах уже давно тесно, но он должен достаточно насладиться видом и тактильными ощущениями. Его неспешность вскоре сменится резкостью до невозможного, так что пусть Акааши запомнит момент, когда у него не забит синяками каждый участок тела. Куроо не просит его повернуться, он сам одним движением ставит его перед собой раком и проводит рукой по спине, упираясь возбуждением в чужую задницу. Первый удар приходится по ягодицам с такой силой, что парень заскулил. В подальшем он кусает подушку, то и дело сжимая её в зубах до скрипа. — Больной ублюдок, — Акааши или уже совершенно не контролирует себя, или напрашивается на грубость ещё мощнее. Хотя Куроо и так его не жалеет ни на секунду. — Ты сам ко мне пришел, — Куроо не чувствует вины за вид избитого тела. — Ты хотел этого. — Я хочу этого. — Так помолчи тогда. Он просто надеется, что здесь хорошая шумоизоляция. Иначе завтра набежит непомерный долг за моральный ущерб. После недлительной подготовки, Куроо входит полностью и Акааши вскрикивает. Он сглатывает боль и принимает весь размер Куроо молча, лишь изредка похныкивая. Всё-таки он не резиновый. А вот Тецуро захлестывает ощущение переполненности. Он отключается, двигаясь в бешенном ритме, совершенно не парясь о стуках кровати и бетонной стены. Сейчас его время наслаждения, он не хочет думать о чувствах других. Вряд ли они здесь одни такие, что решили развлечься. Не зря же в каждой тумбочке Бокуто напихал смазки и презервативов побольше. Вот только он очевидно не ожидал, что сейчас тут будет не Кенма. При одном лишь упоминания его в мыслях, Куроо замедляется но входит с еще больше жесткостью. Почему даже сейчас он не может думать о том, как хорошо в Акааши. Он проводит между ними параллели, сравнивая. Представления, чтобы сейчас сказал и как вздохнула Кенма, сами всплывают в голове, как пленка. Попытки выбить из Акааши загоны самого Куроо вряд ли увенчаются успехом, но он хотя бы пытается. Больно и тяжело, но на этом не заканчивается жизнь. Осознание совершенного не придет ещё по меньшей мере часов двенадцать, однако уже сейчас последствия накатывают волной тоски на Куроо. Как бы страстно ему не было, боль не утихает. Акааши извивается под каждым звонким ударом, поддаваясь навстречу. Этот парень явно получает удовольствие сейчас, и Куроо даже пробирает зависть. Член сжимается, пульсируя. Он просит разрядки на равне с Куроо, но в отличие от хозяина — Куроо дает ему эту разрядку, вытаскивая в последний момент. Это точно не последний раз за эту ночь, но часть адреналина уже вышла из него. Куроо обессиленно падает рядом с Акааши. И непонятно, кто дышит громче, их вздохи сливаются в унисон, перебивая друг друга. — Один-ноль, — самодовольно говорит Куроо. Всё-таки трахнул его — и теперь Акааши официально в его багаже достижений. Самый недоступный — и тот повержен. Только когда Куроо касается влажных мокрых от пота, но таких же мягких губ, их симбиоз прерывает стук в дверь. И не стук: кто-то явно ломится сюда. Они переглядываются в непонятках, так что Куроо приходится подняться с постели. Его непомерная усталость накрывает с головой, но он находит в себе силы перетаскивать ноги одну за другой. — Да что ты будешь делать, — Куроо открывает дверь с досадой. Это никогда не закончится. Перед ним пьянющий Кенма, который еле стоит на ногах и шатается так, как будто сейчас его точно снесет. Не до конца понимая, что дверь уже открыта, он делает еще несколько ударов кулаком по воздуху, и только потом переводит хлопающие заплаканные глаза на Куроо. — Пожалуйста, прости меня. Я идиот, — едва разборчиво шепчет Кенма. Куроо понял его реплику только потому, что слышит это регулярно. — Давай поговорим. Поговорим и всё решим. Ты же знаешь, мы нуждаемся друг в друге. — Это ты во мне нуждаешься, — Куроо наврал. Он бы не думал о Кенме во время секса с другим, если бы не нуждался в нём. Но этот концерт пора было ставить на аншлаг. — Ну и пусть. Ты всё равно не сможешь оставить меня так… Вид Кенмы слишком жалостливый. Он достаточно похож на промокшую дворняжку, но Куроо больше не собирается на это вестись. — Иди спать. И хлопает перед его носом дверью. Теперь он может гордиться собой. Это первый раз, когда Кенму удалось оставить за порогом. Им обоим предстоит долгий путь реабилитации. Это не лечится, но с этим можно научиться жить. А вот жить с Акааши — ещё непонятно.