Способ помочь

      Боли не было. Это пугало Майтимо, и, хоть он ни за что бы не признался, ему её не хватало. Весь плен у Саурона боль была единственным, что позволяло ему чувствовать себя живым. Страдания искалеченного хроа настойчиво напоминали фэа, что он всё ещё жив, всё ещё здесь, что он чувствует.       А сейчас он был потерян. Иногда, когда он лежал душными бессонными ночами в смятой постели с Илиссэ, прижимающей голову к его плечу, в голову закрадывалось подозрение: вдруг всё это лишь иллюзия, обман, часть коварного плана Саурона, чтобы сломать его? Вдруг он всё ещё там, прикованный в грязной каморке, без сил даже пошевелиться? Маэдрос замирал, чувствуя, как липкий страх мурашками пробегает вниз по позвоночнику, и пытался отвлечься: целовал возлюбленную в растрёпанную макушку, скользил пальцами по шёлковой коже, стремился подарить наслаждение и ловил едва слышные стоны, срывавшиеся с коралловых губ. В такие минуты он ещё острее чувствовал свое уродство и, прижимая возлюбленную одной рукой, клял свое израненное тело.       С какого-то момента он сдался и перестал отвлекаться, стараясь сосредоточиться на своих ощущениях. Братья, находя его в задумчивом одиночестве в кабинете, оставляли одного даже без просьб: считали, что старший обязательно оправится от плена, что этой пройдет, он станет прежним Нельо. Пусть немного строгим, но улыбчивым и мягким, таким, каким он встретился с Илиссэ давным-давно.       Но Майтимо знал наверняка: не станет. Прежним он больше уже никогда не будет.       И однажды поздним вечером, душным, как все летние июльские вечера, когда росшая у окна ива едва дрожала, шурша узкими листьями по окну, он, повинуясь внезапному порыву, вытащил из-за пояса кинжал, который всегда носил с собой. В комнате никого, кроме него, не было — Майтимо обещал братьям разобраться с навалившимися письмами от вассалов. Илиссэ тоже не обещала быть раньше позднего вечера: на пару часов он был предоставлен самому себе.       Майтимо взглянул на кинжал, соблазнительно поблёскивающий в дрожащем красном пламени от свечи, и оглянулся на плотно затворенную дверь. На то, чтобы управиться с наручем на правой руке, понадобилось пара мгновений: перехватить ремешок зубами, потянуть и помочь себе левой рукой. Майтимо нетерпеливо закатал рукав и, поколебавшись всего одно мгновение, приложил сверкнувшее лезвие к предплечью. Надавил, рассекая кожу, и провел ровную линию. Неглубокий порез медленно наполнился кровью; багряная капля стекла ниже, упала на бумаги.       Маэдрос торопливо резанул ещё раз. И ещё… — Что здесь происходит? — звонкий голос у него за спиной дрожал от ярости. Первым порывом было спрятать следы преступления, но Маэдросу удалось сдержать себя: скрывать что-либо было уже бессмысленно. Бордовые капли не стереть в пару мгновений, и пришлось медленно развернуться, встречаясь взглядом с рассерженной Илиссэ. — Прости, я… — Маэдрос замялся, следя за стекающей с запястья кровью.       Илиссэ в одно мгновение оказалась рядом, зажала рану, не обращая внимания на то, как он зашипел, и прошептала пару слов. Порезы, повинуясь магии, мгновенно затянулись, и всю руку как кипятком облило. Обычно целители старались отгородить раны от боли: заживление было неразрывно связано с неприятными ощущениями, но в этот раз Илиссэ явно намеренно не стала жалеть возлюбленного. — Надеюсь, ты объяснишь мне, что происходит? — Ты не поймешь, — мотнув головой, отказался Майтимо.       Как объяснить, что боль — единственное, что помогает ему чувствовать себя живым? Что он привык к ней? Оправдания казались глупыми ещё до того, как он их озвучил. Майтимо предпочёл даже не начинать. — А ты объясни мне так, чтобы я поняла, — не сдалась Илиссэ и перехватила Маэдроса за подбородок. — С самого начала.                                                       *** — Значит, ты ещё не привык, — Илиссэ меряла шагами его кабинет, повторяя услышанные фразы из сбивчивого рассказа Маэдроса. Тот, виновато разглядывая правую руку с розовеющими следами от порезов, сидел в кресле. — И тебе страшно. — Я справлюсь, — поиграв желваками, отрезал Маэдрос и поднялся. — Я говорил, что всё это глупо, и ты не поймешь. К тому же, это всего лишь царапины.       Илиссэ замерла, угрожающе медленно повернула к нему голову с уложенными в затейливую высокую прическу волосами, так же неторопливо приблизилась почти вплотную. Маэдрос, чувствуя себя кроликом, загипнотизированным змеёй, не двигался и только неотрывно смотрел в карие глаза напротив. — Сядь.       Дождавшись, пока возлюбленный вновь расположится в кресле, Илиссэ устроилась на краю стола — поведение, неподобающее ни леди, ни спутнице старшего принца Феаноринга, — и закинула ногу на ногу. Фарфоровое бедро в разрезе платья призывно белело в неровном свете. — Во-первых, мелиндо, я всё поняла. Во-вторых, то, что ты творишь, это не «царапины». А в-третьих, я тебя никогда не брошу, — на последней фразе в голос рассерженной Илиссэ вернулась прежняя мягкость, и Маэдрос опустил плечи.       Эллет вновь перехватила его за подбородок, пробежалась пальцами по заалевшей скуле, наклонилась непозволительно близко и, щекоча дыханием губы, поцеловала. — Я люблю тебя, малыш. И обещаю, что что-нибудь придумаю.       Маэдрос понял, что прощён, и позволил обнять себя, поглаживая по спине.                                                             ***       Илиссэ что-то задумала: это сквозило в каждом её жесте, в каждой улыбке — соблазнительно-сдержанной, а не открытой и искрящейся. В её кивках, насмешливом «подожди до вечера, малыш» сквозили тёмные, горячие обещания. — Что ты придумала? — Я же сказала, котёнок. Жди.       И всё. Никаких пояснений.       Так что, заходя в их общую комнату поздним вечером, Маэдрос совершенно не знал, что его ждёт. В покоях было темно, и лишь у самой кровати горело несколько свечей, и сначала он замер, растерянно озираясь: глаза никак не хотели привыкнуть к полусумраку. — Расслабься, котёнок, — его обняли сзади, поглаживая сквозь тонкий камзол, задевая низ живота будто бы нечаянными прикосновениями. — Мой хороший… Лёгкий укус за ухо, и Илиссэ подтолкнула его к постели. Маэдрос, порывавшийся поцеловать её в губы, не сразу заметил лежащий на покрывале предмет: свёрнутую в кольцо плеть-многохвостку. Множество тонких ремешков придавало ей сходство с большой кисточкой, и выглядела она не очень опасно, но настороженность в жестах Майтимо всё же проскользнула, когда он подцепил кожаные ленты левой рукой. — Ты собираешься использовать её на мне? — Сама делала, — с гордостью сообщила Илиссэ. — Бьёт не сильно, да и кожа очень мягкая. Майтимо сосредоточенно кивнул и по-деловому спросил: — Мне раздеться? — теперь было ясно, что она собиралась с ним сделать. Но зачем тогда было дразнить?.. Илиссэ рассмеялась, забирая плеть: — Не так быстро, милый. Узкие ладони вновь оказались у него на животе, поднялись выше к завязкам камзола. Пара несдержанных рывков, — шнуровка не поддавалась, — и Илиссэ стянула с Маэдроса верхнюю одежду. Оставалась ещё льняная рубашка, но с ней эллет уже не торопилась, дразня возлюбленного обманчиво-нежными прикосновениями. — Подними руки. — Я справлюсь… — слабо запротестовал Маэдрос: он мог раздеться самостоятельно, без чьей-либо помощи.       Все пуговицы и завязки на его одежде были специально пришиты так, чтобы их было проще расстегнуть левой рукой, и за несколько месяцев Маэдрос так приноровился, что мог справится со своим гардеробом почти так же быстро, как и раньше, до того, как он вынужденно стал левшой. — Я знаю. Поэтому хочу сделать всё сама, — Илиссэ накрыла рукой его дёрнувшееся ухо, провела по завитку раковины, вырвав из Маэдроса жалобный стон. — Позволишь?       Иногда Илиссэ нравилось играть главную в постели: говорить, что делать, самой раздевать, до изнеможения ласкать возлюбленного, не разрешая кончить без позволения. Маэдрос сначала стеснялся, но потом привык и разрешал ей изредка руководить, тем более, что таить получаемое удовольствие было бессмысленно и глупо. Сейчас же, чувствуя, как Илиссэ наконец-то снимает с него рубашку, он мысленно сравнивал себя с девственником: тело замирало от любого нежного прикосновения, его отчаянно вело, а взгляд нет-нет, да возвращался к свернувшейся подобно змее плети. Неужели Илиссэ хотела использовать её во время..?       Все мысли вылетели из головы, стоило Илиссэ, проведя линию от его пупка до груди, коснуться сосков и мягко помассировать. Маэдрос облизнул губы и слегка застонал, подаваясь вперёд: тонкие пальцы огладили светлые ореолы, вернулись к напрягшимся вершинкам. — А знаешь, у меня где-то оставались прищепки, — Илиссэ довольно и по-кошачьи сыто улыбнулась, глядя за разливающимся по лицу Маэдроса румянцем. — Хочешь, повторим тот эксперимент?       И будто показывая, как всё произойдет, она резко сжала затвердевшие соски, вырвав из возлюбленного рваный вздох. — Как пожелаешь, прекрасная, — голос Маэдроса слегка дрожал. — Какой ты сегодня послушный, котёнок, — Илиссэ отошла к комоду, выудила из верхнего ящика обычные деревянные прищепки, обычно используемые для белья, и пощёлкала ими в воздухе, глядя на смущенного нолдо.       Её всегда заводила его покорность: эти напряженные литые мускулы, длинные трепетавшие ресницы, застенчивый и просящий взгляд снизу-вверх… Когда он стоял вот так перед ней, сжимая за спиной обрубок правой руки в пальцах левой и трогательно кусал нижнюю губу, готовый просить, ей хотелось одновременно и сжать его крепче в своих объятиях, и укусить за алеющее от смущения ушко.       Илиссэ, растягивая момент, вновь принялась изучать соски возлюбленного, вырывая тихие стоны. Слегка сжала левый, убрала руку и, полюбовавшись припухшей розовой горошиной, защемила её прищепкой. Когда то же самое произошло со вторым соском, Маэдрос не выдержал и вскрикнул: ощущений стало слишком много. — Тише, — с усмешкой приказала Илиссэ и занялась штанами, в пару мгновений их стянув.       Освобождённый член поблёскивал в свете свечей прозрачной капелькой предэякулята, выступившей на головке, и Илиссэ, стерев её пальцем, с удовольствием полюбовалась на закушенную губу, на широко распахнувшиеся глаза… и, поцеловав, сорвала едва сдерживаемый стон. — Пожалуйста, — попросил Маэдрос, толкнувшись в её руку. — Как хочешь, — со смешком согласилась Илиссэ и неторопливо опустилась на колени, сразу же оставляя несколько засосов у него на бёдрах, а потом, посасывая, вобрала в рот головку его члена, наслаждаясь неопределённым гортанным звуком, который он издал. — Пожалуйста, — снова всхлипнул Майтимо, когда Илиссэ, поласкав яички, слегка оттянула их вниз. — Нет, не так быстро, — отказала ему та и поднялась.       Глаза у Маэдроса были зажмурены: боль в защемленных сосках горячими импульсами мешалась с томлением в паху, и он едва сдерживался, сжимая веки до красных вспышек. Когда пальчики Илиссэ пробежались по его груди, задев прищепки, он снова вскрикнул и широко распахнул глаза. — Помнишь, мы собирались сделать ещё кое-что, — Илиссэ прикусила Маэдросу ухо и единым резким движением стянула оба зажима.       Спина Майтимо выгнулась вперёд, а смазка покрыла практически весь член, сочась из головки, пока Илиссэ языком ласкала покрасневшие соски. Желание ослепляло, но эллет не спешила дать ему то, чего он желал. — А теперь ляг на кровать. Да, на живот, малыш, — Илиссэ не купилась на взгляд снизу-вверх: возлюбленному явно не хотелось терзать и так измученные соски прикосновением о льняную простынь. — Раздвинь ноги, котёнок. Мне стоит привязать тебя? — Не надо, — со всхлипом отказался Майтимо, интуитивно попытавшись сдвинуть бёдра, когда Илиссэ неторопливо провела пальцем между ягодиц.       Матрас просел под эллет, стоило ей опуститься на кровать меж ног возлюбленного, и лёгкие поцелуи пощекотали поясницу в районе ямочек, — любимого места Илиссэ, — а потом горячий язычок скользнул ниже, ещё ниже… — Нет, не надо! — Майтимо заметался на постели, но не рискнул сдвинуть ноги и воспротивиться приказу. — Тшш, — Илиссэ провела по его спине пальцами, успокаивая, и поднялась.       Первый шлепок, нанесённый рукой, вырвал из Маэдроса сдавленный всхлип, которого он сам от себя не ожидал. Боль — горячая, пульсирующая, и при этом неясно желанная, — остро мешалась с удовольствием, заставляя Майтимо дрожать в ожидании следующего удара. Разум будто поплыл, отдавая весь контроль стоящей рядом Илиссэ. Уверенность в своей безопасности — одно слово, и всё закончится, — пьянила и успокаивала. Впервые за долгое время он был полностью уверен в том, что жив и существует. Ощущения были более, чем реальны, и он путался в них, терялся, как тонет в воде неумеющий плавать. — Прекрасный вид, — легкая насмешка в голосе Илиссэ; Майтимо выдохнул, позволил себе расслабиться и тут же вздрогнул от нового удара, и теперь это уже была плеть.       Тонкие кончики пощекотали ложбинку между ягодиц, прошлись по чувствительным яичкам, дразня ожиданием нового шлепка, и исчезли. Одна секунда, вторая, и кожу вновь обожгло. Майтимо особенно остро почувствовал свою собственную беспомощность, беззащитность, и это возбуждало не меньше прикосновений. Он двинулся, пытаясь лечь поудобней, пока Илиссэ ласкала покрасневшую кожу прохладной рукой, и зашипел: соски всё ещё саднили. — Я не могу больше, — хрипло выдохнул Маэдрос после пятнадцатого удара, тяжело дыша и подрагивая. — Пожалуйста. — Мгм, — задумчиво отозвалась Илиссэ. — Не сдвигай ноги.       Молочно-белые бёдра теперь тоже покраснели от следов плети, змеиные линии расчертили ягодицы, но Илиссэ и не думала останавливаться. Следующие три удара легли без перерыва, и Маэдросу этого хватило. В сознании будто ураган пронесся, а когда горячий влажный язычок ещё и скользнул по горящей коже, оставляя за собой стремительно холодеющие следы, Майтимо выгнулся, стремясь потереться об одеяло и замычал, кусая собственное запястье. Тело прострелила горячая волна, хлестнув с такой силой, что Майтимо подумал, что мог бы потерять сознание. Яички поджались, и семя брызнуло на покрывало.       Илиссэ, наблюдая за возлюбленным, прикусила губу. — Без разрешения, — напомнила она приходящему в себя эльфу. — Прости, прекрасная, — Майтимо сыто улыбнулся, и его глаза с расширенными зрачками слегка блеснули. — Накажешь меня? — Почему бы и нет, — пожала плечами Илиссэ и приказала, меняя интонации на властно-мягкие: — На колени.       На пол полетела заранее приготовленная подушка, — Илиссэ не любила, когда Майтимо стирал колени, — и ему пришлось подчиниться. Шнуровка платья, в котором оставалась эллет, явно пострадала, когда Маэдрос торопливо вытаскивал её из креплений. Юбка полетела вслед за корсетом, и через секунду Илиссэ прижала его к своим раздвинутым бедрам. Кожа у неё была шёлковая, темнее чем у самого Майтимо: эллет загорала гораздо быстрей, чем рыжеволосый возлюбленный. Не озвученный приказ был ясен обоим.        Девушка надавила на затылок нолдо, буквально прижимая его лицо к плоти, и он покорно проник языком в её лоно. Вскинув взгляд на довольную эллет, Маэдрос принялся вылизывать её изнутри, толкая язык то быстро и глубоко, то медленно, проникая лишь кончиком. Илиссэ тихонько застонала и позволила Майтимо подняться чуть выше к клитору. Он обхватил его губами, посасывая. Кончик языка теребил горошину, заставив Илиссэ изогнуться, втягивая живот от напряжения. Удовольствие нарастало слишком быстро, и она дрожала от предвкушения.       Когда Маэдрос, крепко прижимая её бёдра к себе, особенно сильно втянул пульсирующую бусинку, Илиссэ откинула голову назад и конвульсивно сжала бёдра. Лоно сладко пульсировало. — Спасибо, котёнок, — выдохнула она, когда отголоски прочувствованного удовольствия стихли, и потянула возлюбленного наверх, в постель.       Маэдрос с радостью устроился в её объятиях, пока её пальцы нежно выводили узоры на алеющих ягодицах: остатки боли приятно покалывали. — Ты меня так и не наказала, — напомнил он с усмешкой. — Твоё удовольствие — моё удовольствие. — У нас впереди вся ночь, — Илиссэ угрожающе сжала его правый сосок и рассмеялась. — Тебе лучше? — О, да, — сыто улыбнулся Майтимо.       Плен казался далёким и нереальным. Они нашли выход.