Каждый день твой

      Квартира родителей Вити оказалась маленькой, но из каждого ее уголка веяло уютом. Меблировка здесь не сильно отличалась от сотни других обиталищ простых советских семей. Ковер на стене в большом зале, ковер на полу – в каждой комнате и даже коридоре. Диванчик и кресло укрыты аккуратным пледом в ромбик, а на столике – белая салфетка с кружевом, связанная заботливыми руками Светланы Петровны, такая же покоится на телевизоре в углу комнаты. На противоположной стороне – стенка с множеством фотографий, книг, грамот и, конечно же, с сервизом. В Витиной же комнате идеальная чистота, все разложено по полочками и ни пылинки на поверхностях. Светлана Петровна продолжала заботливо убираться в комнате сына, пускай он уже много лет не жил с родителями.       Вот где прошло Витино детство – с тех пор, как семейству выдали жилплощадь от завода, на котором трудились Пчелкины-старшие. У Лизы эта квартира вызывала ностальгическую улыбку, уж очень она была похожа на квартиру ее мамы. Даже запах вокруг схожий, какой-то совсем родной, будто бы прямиком из беззаботного прошлого.       – Витюша всегда такой маленький был, мельче своих сверстников. Ну, он и родился маловесным. А потом ничего, видишь, как вымахал, – мама Вити аккуратно водила пальчиком по очередной черно-белой фотографии – с трепетом рассматривала каждую и улыбалась собственным воспоминаниям.       И Лиза невольно перенимала ее улыбку – уже в который раз, хотя вторгаться в почти интимный момент было немного неловко. Но ей это нравилось – рассматривать отпечатанные на бумаге эпизоды из детства любимого человека, заглядывать в его прошлое. Она хотела бы познакомиться с ним раньше. Еще ближе.       Вот, например, маленький Витя купается в детской ванночке, естественно, голышом – такое фото имелось в альбоме каждого ребенка в Союзе. Или Витя в смешном костюме зайца в детском саду, хмурый, недовольный, но до ужаса смешной. А вот первый звонок, и Пчелкин уже с Космосом на школьной линейке – оба в пионерских галстуках. Витя отчего-то с подбитым глазом, а Космос с прилично опухшей губой. Почему подрались – большая тайна, но Лиза бы ничуть не удивилась, если б из-за девчонки.       И еще целый альбом таких воспоминаний, которые Светлана Петровна бережно хранила много лет. И судя по ее воодушевлению, мечтала показать девушке, которую выберет ее сын. Витя был поздним, очень долгожданным и единственным ребенком в семье, а потому и мама, и отец относились к нему с большим трепетом. Неудивительно, что и Пчелкин-младший отзеркалил такое отношение: переступив порог отеческого дома, из важной шишки он превратился в самого обычного заботливого сына.       Лиза переживала с самого утра, не знала, что надеть, что взять с собой в гости, как себя вести. Всю дорогу прокручивала в голове фразы, с которых следовало бы начать знакомство, а ведь подобное волнение вообще не было ей свойственно. Но очень хотелось, чтобы все прошло гладко – по многим причинам, которые рациональная Лиза могла бы перечислять бесконечное количество времени на потеху Пчелкину. А Витя – он, кажется, и вовсе не волновался: легко представил Лизу своей девушкой, поцеловал мать в щеку, пожал руку отцу. А у Тальниковой в момент знакомства сердце было где-то в пятках – выстраивало свою топографическую анатомию вопреки всем атласам мира.       Лиза не знала, куда деть руки от волнения, то и дело цепляясь пальцами за сумочку. Да, со Светланой Петровной они уже виделись, но за две минуты дежурных фраз навряд ли можно было составить о человеке хоть сколько-нибудь достоверное представление. Тогда Лиза с Витей друг другу были почти никем, и Тальникова даже помыслить не могла, что когда-нибудь окажется дома у его семьи.       Она ведь вполне могла не понравиться родителям Вити. Чем же нравиться? Ничего особенного в ней не было. Лиза – старше Вити; Лиза – постоянно пропадает на работе вместо того, чтобы заниматься хозяйством дома; Лиза – не москвичка, не дочь знакомых, не одноклассница и не коллега. Лиза – просто Лиза, неизвестная и незнакомая, откуда-то взялась и даже не успела заработать заслуг, чтобы с первого взгляда расположить к себе Пчелкиных.       А получилось так, что ее приняли очень тепло и по-отечески. Уже на пороге обняли, поинтересовались, как добрались, голодны ли, устали ли с дороги – и осыпали еще миллионом уточняющих вопросов. Для гостей заранее был накрыт праздничный стол – мама Вити явно не отходила от плиты с самого утра, изворачиваясь над блюдами и угощениями. И, кажется, родители переживали не меньше самой Тальниковой – очень хотели ей угодить, предлагая вино или наливку на выбор, горячее и салаты один за другим.       В этой квартире только Витя выглядел спокойным и расслабленным. Неспешно поглаживал Лизину ладонь под столом, пытаясь хоть немного успокоить и поделиться своим умиротворением. Потом он, конечно, будет подкалывать Лизу: ну что это такое – в операционную заходит легко и без волнения, а перед Витиными родителями чуть ли не теряет сознание от переживаний.       Это правда – кажется, иногда Лиза даже забывала дышать.       Витя шутил, разряжая обстановку, охотно рассказывал родителям про друзей, умело огибая острые темы – такое ему точно не впервые. А когда Светлана Петровна предложила посмотреть старые фотографии, он закатил глаза, но спорить не стал – бесполезно.       В голове у Лизы проскочила шальная мысль: как же так случилось, что при таких заботливых родителях Витя, который рос в окружении абсолютной любви, все-таки свернул на кривую дорожку? Она обязательно у него спросит. Без обвинений или попыток уколоть, ей правда было интересно. Это все еще занятный феномен заката эпохи.       А пока что Лиза наслаждалась приятной компанией за праздничным столом. Мама Вити оказалась очень милой женщиной, немного суетливой, но располагающей к себе теплой улыбкой и широкой душой. Она искренне интересовалась Лизиной работой, задавала много вопросов и активно поддерживала беседу, рассказывала о том, как врачи спасли ей жизнь в прошлом году. Павел Николаевич же, в противовес жене, оказался более молчаливым – говорил коротко и по делу. Лиза поняла сразу, что он – человек старой закалки, предпочитающий разговорам поступки.       Когда первый мандраж от знакомства прошел и все немного попривыкли друг к другу, Павел Николаевич предложил сыну перекурить. Мужчины удалились, оставив Лизу наедине со Светланой Петровной и ее фотоальбомами. Тальниковой тоже покурить бы, но она ни за что не достанет сигареты при Витиных родителях. Это, считай, выстрел себе же в ногу. Пчелкин, естественно, все подметил, но только хитро улыбнулся, покидая дам вслед за отцом. Может быть, немного сочувствовал, но не более.       – Витя был очень милым ребенком, – улыбнувшись, проговорила Лиза. Она смотрела на фотокарточку, где Пчелкин стоял рядом с родителями возле подъезда их дома. Светлана Петровна улыбнулась тоже:       – Так и было. И Витюша это знал. Вил из меня веревки.       Лиза в этом ничуть не сомневалась. Пчелкин одной только ухмылкой умел топить женские сердца. Сама она давно перестала этому сопротивляться – ее собственное сердце уже давно лежало у Вити в руках.       – Лизонька, я за вас так рада, – Светлана Петровна оторвала взгляд от альбома и посмотрела на Лизу. Серьезно так глядела, а затем ее рука медленно потянулась к Лизиной ладони.       Лиза – замерла, позволив прикосновение. По телу разлилось тепло, возникло чувство, будто то была мамина ладонь, прямиком из глубин детства.       Светлана Петровна воровато глянула в сторону балкона, на котором мужчины курили сигары, что-то обсуждали и пока не спешили возвращаться за стол.       – Я… Я хотела сказать, что Витя – мальчик непростой. Тебе это, наверное, известно не хуже меня, – женщина подбирала слова, собиралась с мыслями, а потому Лиза только кивнула. Не совсем понимала, о чем пойдет речь дальше. Ее ладонь сжали чуть крепче. – Он очень любит тебя, глаза выдают. Я Витюшу никогда раньше таким счастливым не видела, как рядом с тобой. И ты его любишь – это тоже видно.       Снова короткая пауза на подбор подходящих слов. Лиза покорно молчала – и вслушивалась.       – С Витей, конечно, не всегда легко, – Тальникова даже почти обронила короткое "Вы даже не представляете насколько", но чудом сдержалась. – Ты, если вдруг он что-то натворит, не руби с плеча. Позвони мне, я ему мозги на место вправлю, мало не покажется. Только не оставляй его, ладно? Будь мудрее, – теплая рука Пчелкиной снова едва-едва сжала Лизину, а голубые глаза – такие же, как у Вити, только умудренные опытом, – глядели с надеждой.       Тальникова улыбнулась одними краями губ, сглатывая ком в горле. Кивнула. Она, конечно, ни за что не станет звонить маме Вити, чтобы та решала их проблемы. А еще этот странный разговор недвузначно намекал на то, что Светлана Петровна все-таки знала – или хотя бы догадывалась, – чем зарабатывал на жизнь ее сын. Видела и понимала больше, нежели говорила, потому что такие вещи не принято обсуждать за праздничным обедом. Понимала она, конечно, и то, как тяжело принимала Витину темную сторону Лиза.       – Я постараюсь, – Тальникова снова кивнула. Не могла ответить иначе – ни Светлане Петровне, ни себе, но и пообещать ничего не могла тоже.       А тем временем скрипнула балконная дверь, и в комнату вернулись мужчины. За ними тянулась зимняя прохлада и аромат тяжелых сигарет.       Витя подмигнул Лизе, безмолвно интересуясь, все ли в порядке. Она вернула уверенный взгляд, когда Пчелкин рухнул на диван рядом с ней. Снова переплел свои пальцы с Лизиными – уже как привычка, почти безусловный рефлекс, необходимый для поддержания базовой жизнедеятельности.       – О чем болтали? – простой вопрос, на который у Лизы не нашлось ответа. Она даже не успела задуматься, как лучше оформить странный разговор накануне.       – О нашем, женском, – пресекая дальнейшие расспросы, ответила Светлана Петровна и сразу перевела тему в другое русло. – Еще салатика?       – Давайте лучше выпьем. За знакомство, – предложил Павел Николаевич, усаживаясь на свое место во главе стола.       – Так пили уже, бать.       – За такое знакомство не грех выпить еще раз, – поддержала мужа Светлана Петровна. Сама же она пила только компот ввиду недавних проблем со здоровьем.              Витя продолжил налегать на мамины салаты, пил отцовскую наливку, ничуть не беспокоясь о том, что ему скоро за руль. Они так и просидели в гостях почти до темноты, и ближе к вечеру Лизе все-таки удалось окончательно расслабиться. Ей понравились Витины родители – тепло и забота, которыми ее окутали, тоже ложились на плечи приятной негой. А может, это наливка помогла почувствовать себя на своем месте. Или чуть шершавые пальцы, изрисовавшие узоры вокруг ее костяшек. Хотелось даже прикрыть веки от удовольствия и остаться в моменте подольше.       Когда Пчелкины-старшие провожали детей домой, то, естественно, упаковали с собой кучу гостинцев. И хотя Виктор мог купить себе любое заморское лакомство, мамины салаты – желаннее всех деликатесов на земле. Светлана Петровна на прощание снова обняла Лизу и пригласила на чаепитие в следующие выходные. Называла дочкой – у Лизы от этого простого слова на глаза наворачивались слезы, которые сдерживались с большим трудом.       А вот Светлана Петровна слез не сдерживала, лишь смахивала их ладонями из уголков глаз, чтоб не мешались, пока Витя с отцом обменивались рукопожатиями. Прозвучала просьба – весьма настойчивая, – заезжать к родителям почаще.       Все это было так удивительно для Лизы. Так ей непривычно.       – Лифт на этаж не вызывается, – заботливо напомнила Светлана Петровна, когда Лиза с Витей вышли на лестничную площадку, закутавшись в свою зимнюю одежду. – Надо спуститься ниже.       В подъезде почти звенела тишина, только стук каблуков Лизиных сапог эхом отбивался от стен, пока они спускались по лестнице. Ни соседей, ни привычного шума многоэтажки в новогодние праздники.       – Опять ебучий лифт. Пора уже взъебать эту контору, – буркнул Витя.       Завтра кому-то явно не поздоровится, в этом не было никаких сомнений, потому что если для Вити с Лизой спуститься пешком или хотя бы на этаж ниже не было проблемой, то Пчелкины-старшие все-таки уже в возрасте. А Светлана Петровна еще и после операции на сердце.       – Хорошо прошло, да? – послышалось где-то позади. Витин голос звучал бодро, он явно находился в отличном расположении духа и немного навеселе.       Лиза только кивнула куда-то перед собой, у нее совсем не осталось сил что-либо говорить – жалкие их остатки уже брошены на то, чтобы не расплакаться на выходе из квартиры. Но непонятный ком все так же стоял в горле, и создавалось впечатление, будто Лиза вот-вот разревется.       Она лишь ускорила шаг, спускаясь по ступеням.       – Че случилось? Мама тебе чет не то сказала? – Витя безошибочно считывал молчаливость Лизы – в два шага догнал ее и развернул лицом к себе. Она отрицательно помотала головой, но глаза все-таки опустила в пол.       Как же глупо все это было.       Хотелось вообще зажмуриться, как в детстве, чтобы не показывать подступающих слез. Лиза не боялась плакать при Вите – этот этап они уже прошли, но сейчас... Сама себе казалась сумасшедшей, ведь действительно все прошло нормально. Она понравилась родителям Вити, вечер пролетел как одно мгновение за улыбками и разговорами. Откуда тогда это желание зарыться в Витину грудь и рыдать, как девчонка?       – Нормально все, – потому что если промолчать, Витя продолжит расспрашивать.       Лиза потянулась к кнопке вызова лифта. У нее же все под контролем. А видавшие жизнь металлические створки разъехались неожиданно скоро. И не то чтобы Тальникова не решалась сказать Пчелкину о своих растрепанных чувствах, она попросту не могла оформить их в нормальное – рациональное, – пояснение. Оставалось только без раздумий быстро шагнуть внутрь плохо освещаемой кабины.       Конечно, все ни разу не было нормально. Она это знала, Витя – видел.       – Лизк… – теплая ладонь аккуратно прикоснулась к Лизиному подбородку – Витя пытался заглянуть в ее глаза в полутьме кабины, будто бы мог разглядеть там ответы на свои вопросы. – Ты переволновалась что ли? – и издал короткий смешок в попытке прощупать почву. Щурился своими голубыми глазами и хмурил лоб – он же правда не понимал, но очень хотел понять.       От ответа Лизу отвлек характерный щелчок, после которого створки лифта разъехались снова. И Тальникова вышла первой – ей срочно нужно было на свежий воздух, проветрить голову. В идеале, закурить, но делать это под подъездом Витиных родителей, которые наверняка провожают их, выглядывая из окна, она не станет.       Лиза уже чувствовала, как разгоняется пульс. Быстрым шагом дошла до Витиного новенького мерса и оперлась спиной о ледяную дверь. Январь оказался дьявольски холодным, и мороз уже вовсю щипал щеки, заставляя глаза слезиться пуще прежнего. Она прикрыла веки ладонью, словно это могло спрятать их от стужи.       – Лизк, – Пчелкин незаметно оказался рядом с ней. – На меня посмотри. Ну че такое?       Тальникова подняла уставшие глаза на Витю, на его насторожено-нахмуренное лицо. Для Пчелкина ведь почти базовым стал навык оберегать Лизу и стараться решить любые ее проблемы – насколько она могла ему это позволить, потому что все еще непривычно было пускать кого-то к себе под кожу, слишком долго Лиза справлялась сама, чтобы теперь с легкостью делить собственные проблемы с кем-либо.       Но Витя оберегал все равно – пытался уберечь и сейчас.       Это ведь то самое, да? И в горе, и в радости?       – Я забыла, – пробормотала Лиза, а в уголках глаз все-таки скопилась противная влага. Пчелкин непонимающе склонил голову набок, сдвинул брови еще сильнее. И если бы не хотелось разрыдаться прямо в моменте, Лиза б даже рассмеялась, глядя на выражение его лица. – Я забыла, как это бывает. Ну, знаешь, – глаза Вити недоуменно сузились. – Когда тебя вот так любят.       – Я тебя люблю, – твердо и убедительно – как и всегда, – напомнил Витя. Лиза – не сомневалась.       – Я же не о том, – вздохнула Лиза. – Я о семье. О родителях, знаешь. Твои – такие... – и слов-то правильных она подобрать не могла. Вместо звуков из горла норовил вырваться всхлип, но Лиза не позволяла. Это же глупо, верно? – Они у тебя замечательные.       – Че-то я не всекаю, – честно признался Витя. – Тебя расстроили мои замечательные предки? – неловко ухмыльнувшись, он легонько ткнул ее куда-то в бок – едва ощутимо, только бы растормошить.       – Ладно, неважно.       – Стой-стой, – Витя перехватил Лизу на полпути к отступлению. И Лиза решила, что игра в кошки-мышки зашла куда-то не туда. В конце концов, есть ли ей что скрывать от Вити? Совсем нет. Сама же хотела быть взрослой – взрослые говорят словами через рот, а не кокетничают недомолвками.       – У тебя замечательные родители, – начала она снова, собрав в кулак волю и растрепанные чувства. – Обнимают и... улыбаются. Салаты готовят. В гости, вот, меня позвали. И я подумала, что сама так давно не была у мамы в гостях. Не смогу больше, вообще никогда. Я просто... – она приложила ладонь ко лбу – кожа была прохладной и влажной. – Я очень давно одна, понимаешь? А у тебя – у вас, точнее, – я же как часть семьи. Если честно, даже и не думала, что вспомню – каково это.       Витя слушал внимательно. А потом – неожиданно улыбнулся. Облегченно опустил плечи и притянул Лизу к себе, не стесняясь взглядов прохожих. Лиза поддалась без сопротивлений, позволяя себе утонуть в его объятиях – ей это очень было нужно.       Ветер, кажется, усиливался, но Лизе стало вдруг очень тепло.       – Сидела там как черствый истукан, неспособный на чувства. И такая забота для меня... Необычна, – пробубнила она куда-то в Витину одежду, голос был глухим и сдавленным. Витя усмехнулся в Лизины спутанные волосы:       – Неправда, ты была на высоте, – а потом пятерня зарылась в пряди, притянула ближе, хотя ближе уже было невозможно. И – тихий шепот на ухо, от него по коже пробежались мурашки: – У тебя есть я. Я о тебе позабочусь, Лиз.       Витя ведь слов на ветер не бросал. Он действительно заботился о ней, научил любить, быть любимой и принимать заботу. У Лизы до Виктора были отношения, но в студенчестве вместо чувств имела место взаимовыгодная сделка двух рационалистов – чтобы просто было удобно вместе. С Витей – не так, и это, без капли иронии, перевернуло Лизин мир. Лиза, оказывается, совсем ничего не знала про ту самую большую, громкую, воспеваемую из всех рупоров – любовь. Скажи ей кто об этом раньше, до Пчелкина – она бы рассмеялась в лицо.       Теплая ладонь успокаивающе двигалась по волосам вниз, а затем и по спине, нагревая ткань пальто. Лиза – прижималась к Витиной груди крепче. Витя – принимал все ее странности как абсолютную норму.       – Перекурим? – предложил он спустя время, когда Лиза все-таки от него отстранилась. Витя, конечно, все еще был не восторге от Лизиной пагубной привычки: ворчал беззлобно, несколько раз выбрасывал пачки как бы случайным образом, любил занимать собой Лизины губы и пальцы, когда та тянулась за очередной сигаретой. А сейчас предлагал сам, потому что сигаретный дым помогал проветривать голову, когда мысли путались в клубок. Витя Лизу знал очень хорошо.       Она покачала головой, глядя вверх на горящий свет в окнах квартиры Витиных родителей.       – Твоя мама может увидеть. Некрасиво, – Витя снова улыбнулся, теперь уже шире и хитрее, тоже опираясь спиной на черный металл своего мерса. Проследил за Лизиным взглядом вверх, а руки его сами потянулись в карман за сигаретами и зажигалкой.       – Ты у меня девочка взрослая, – выразительно посмотрел на Лизу, подкуривая. Затянулся с очевидным удовольствием, подначивал и поддевал.       И все бы сработало, если бы на душе не скреблись кошки, а на языке не крутился вопрос, который Лиза вовсе не хотела задавать. Она его забросила в самый далекий уголок памяти и не вернулась бы к теме никогда, но знакомство с Витиными родителями и ностальгия по детству выворачивали душу наизнанку. Не укроешься.       – Вить... А ты, когда про меня информацию искал... – Лиза потупила взгляд на покрытый тонкой коркой льда асфальт. – Ну, помнишь, ты говорил...       – Помню, – перебил Пчелкин и выдохнул струйку дыма в сторону. Снова затянулся. Молчал.       А Лиза все-таки снова собралась с силами – чтобы спросить:       – Костя... Как у него дела?       Ей не то чтобы очень хотелось знать, просто иногда Тальникова вспоминала о брате. Было грустно осознавать – уже теперь, в зрелом возрасте, – что они никогда и не были родными людьми, словно Костя с самого ее рождения придерживался необъяснимой дистанции. А Лиза, напротив, все детство тянулась к нему, прощала неприятные слова и неприкрытую злобу.       Пока мама была жива, они даже создавали видимость обычной семьи. А когда мамы не стало… Костя совсем перестал скупиться на выражения, словно копил, копил, копил, а теперь выплескивал. Лиза быстро решила, что с нее достаточно – выяснять отношения с братом не было ни сил, ни желания. Она уехала в общежитие, а в мамину квартиру больше не возвращалась – уже не было необходимости.       Но, быть может, тогда все случилось слишком быстро? Они с Костей горевали – каждый по-своему, – и просто наговорили друг другу лишнего. Почему-то Лизе очень хотелось верить в это, когда она прокручивала последний разговор с братом.              Сегодня ее одолела щемящая в груди ностальгия и мысли, которые девушка старательно прятала от себя самой всегда. Стало вдруг интересно, как дела у единственного родного – по крови, – для Лизы человека.       – Вряд ли информация еще актуальна, но уточнить не проблема. Или можем поступить проще, – Витя щелкнул пальцами, и окурок пролетел в урну добрых несколько метров – хоть не на асфальт, и на том спасибо. Лиза вопросительно заглянула Вите в глаза. – Можем наведаться в гости.       Вот так вот просто, словно Лизу "дома" кто-то ждал. И был ли еще там ее дом? Она даже рассмеялась, отмахиваясь от абсурда:       – Какие еще гости? Брат меня даже на порог не пустит, – и в этом она абсолютно уверена. У Кости тяжелый характер, да и Лиза в выражениях не стеснялась в их последнюю встречу. Они оба были взвинчены. Кричали. В пух и прах, да...       – Пусть только попробует, – Витя переплел свои пальцы с Лизиными в замок.       Подумалось, что вот так, с Пчелкиным под руку, совсем не страшно окунаться в прошлое. К тому же, за пять лет многое могло измениться, верно? В это очень хотелось поверить.       Но Тальникова тряхнула головой: идею про визит к брату она решительно отмела – глупость какая.       – К маме на кладбище я бы съездила. Давно не была.       Витя согласно прикрыл глаза, а затем коротко кивнул на машину:       – Поехали домой?       И, не дождавшись ответа, открыл перед девушкой дверь переднего пассажирского сидения. Лиза была благодарна – она замерзла и устала.       Новенький мерседес почти кричал о богатстве хозяина – кожаный салон, дерево «под лак» на панели и дверях, хромированные детали. И сиденье – широкое и мягкое, Лиза в нем словно тонула от удобства. Прошлая Витина машина точно была не из дешевых, но новая буквально бросала в глаза, что дела у хозяина шли отлично. Он уже не просто "новый русский", которыми переполнилась Москва за последние годы. Такое авто могли позволить себе только очень важные люди.       Витя завел двигатель и до слуха донесся мощный, даже благородный рык мотора – в сочетании с приятным теплом салона он убаюкивал. Из магнитолы звучала популярная группа, но Лиза отчего-то не могла сконцентрироваться на песне. Глядела в окно – на то, как шестнадцатиэтажки сменяются хрущевками или сталинками. Как мимо проносятся автомобильные фары, почти сразу оказываясь где-то позади, потому что Витя не отрывал ноги от педали газа. Пешеходы мелькали точками, уносясь из поля зрения почти мгновенно, а они с Витей на большой скорости проносились вдоль плохо расчищенных тротуаров.       – Лиз, я серьезно. Хочешь, завтра съездим? – Пчелкин оторвался от дорожного полотна и покосился вправо. Лиза нахмурилась.       Они же уже закрыли эту тему.       – Завтра у меня дежурство.       – Давай послезавтра, – не унимался Витя, а сама Лиза избегала ответа напрямую.       – Зачем? – выдохнула она наконец, сдаваясь. Пчелкин пожал плечами, отстукивал по рулю ритм мимо музыки.       – Если ты хочешь, че нет?       А ведь действительно. Проще простого. Только вот хотела ли этого Лиза – по-настоящему?       – Хочу.       Витя улыбнулся, он как всегда попадал в точку. А Лиза крепко зажмурилась, потому что сказанное назад уже не забрать.       – Вот и порешали, да? – Пчелкин подмигнул и снова вернул взгляд на дорогу, словно ничего необычного и не произошло.       У Лизы на этот счет были свои взгляды, потому что сердце в груди зашлось сумасшедшим трепетом. То ли от предстоящей поездки, то ли от того, что Витя, получается, видел ее насквозь.       Только вот от встречи с Костей точно не следовало ожидать ничего хорошего. *       С каждым часом дорога становилась все хуже. Разбитая – ну просто яма на яме, приходилось сбрасывать скорость, потому что мерс подкидывало на каждой кочке. Тачку было не жаль – таких можно купить еще десяток, доходы "Курса" и побочных контор позволяли не париться по этому поводу.       Витя не хотел будить Лизу раньше времени. После суточного дежурства она боролась со сном до последнего, не разрешала себе спать, пытаясь отвлекать себя, а как следствие – и Пчелкина, разговорами. Че-то там дежурство оказалось напряженным, оперировали почти до утра, а потому и не прилечь.       Девушка склонилась к стеклу, дремала, пока Витя рулил. Ее каштановые волосы хаосом рассыпались по лицу и плечам. Пчелкин их не трогал – знал, что стоит только коснуться Лизы, как ее чуткий сон развеется мгновенно. Поэтому просто старался вести машину чуть аккуратнее – насколько это было возможно в условиях ужасных дорог.       Ебучий пейзаж за окном ни фига не менялся час за часом. Вообще вся эта сырость и холодина напоминали Вите их с пацанами ссылку на Урал. Только там, помимо морозов, еще и звенящей тишиной давила неопределенность их положения. Особенно в первый месяц после прибытия, когда они толком и не знали, куда себя приткнуть. С тех пор все, что оказывалось за территорией Москвы, посещалось только по жесткой необходимости и с большим нежеланием, которое Пчела охотно не скрывал. Но с Лизой все оказалось по-другому. Он – офигеть же, – заметив метания, сам предложил мотнуться на ее родину.       Но лучше бы куда-нибудь на море, конечно.       Вообще, странно это все – и внезапная поездка, и Лизин приступ меланхолии после знакомства с его родителями. Лиза, конечно, особой болтливостью о прошлом никогда не отличалась, но в общих чертах Витя знал немало. Просто он никогда не задумывался, что его девушка так сильно по этому самому прошлому скучала, чтобы срываться хер знает куда после суток на ногах.       В Вите же в последнее время не унималось желание создать вокруг Тальниковой некий эдакий пузырь. Он бы хотел защитить Лизу от всего мира – хоть башкой и понимал: когда у Лизки есть цель, нужно, напротив, защищать весь мир от нее. Ее хрупкое тело в метр шестьдесят в кепке вмещало в себе адовую силу духа и охуенную стойкость. Говоря без лирики – его девочка и сама могла раздать пиздюлей кому угодно по необходимости. Один только суровый взгляд чего стоил. Но в том мире, в котором вращался Пчела и его друзья, сурового взгляда все-таки недостаточно.       Витя ощущал себя так, будто слегка вывалился из реальности, направив фокус на попытки сохранить баланс между новым вектором "Курса" и их с Лизой отношениями. Понимал, что Лиза – его самое уязвимое место, на которое уже пытались давить периодическими слежками. Витю это бесило, раздражало и... даже пугало, потому что ничего толкового он про эти слежки так и не узнал. Рыл землю, поднимал братву на ноги, но Леха ушел на дно. Конкурентов у бригады тоже хватало, попробуй пойми, кто именно прощупывает почву. Не будешь же стрелять всех подряд. Ну, это крайний вариант.       Спустя пару часов дороги Лиза все-таки заворочалась и неспешно открыла глаза. На часах уже перевалило за полдень, и, по Витиным расчетам, они подъезжали к пункту назначения – приходилось сверяться с картой, потому что в эти ебеня Пчелкин еще не заезжал.       Лиза посмотрела в окно, разглядывая табличку с надписью очередного населенного пункта на их пути. Витя вроде видел такой на карте – значит, все шло по плану вопреки опасениям остаться на обочине упомянутых ебеней навечно.       – Так быстро доехали, – пробормотала Тальникова, разминая затекшие мышцы, потягиваясь, насколько позволяла высота салона. Витя хохотнул – для него эта дорога показалась вечностью. Только монотонный пейзаж, дохуя снега, водоворот мыслей и унылая серость. Даже магнитола не спасала.       – Моргнуть не успела, да? – подначил он, поглядывая в еще сонные карие глаза.       И его улыбка отразилась на Лизином лице. Если по чесноку, то ради этой улыбки Пчелкин бы еще десяток раз скатался туда и обратно. Хуй с ним, с пейзажем-то.       Остаток пути они болтали на отвлеченные темы, и Витя не мог не заметить нарастающего волнения Лизы. Словно чем ближе к пункту назначения, тем больше шансов, что та сорвется и побежит назад. Но это только видимость – решительность во взгляде говорила о том, что Лизка пойдет до конца. Боялась, но делала – как всегда.       Позже они купили цветы – нашли их с большим трудом, потому что зимой здесь, похоже, не водилось ничего живого. А в черте города Лиза уже сама показывала Вите дорогу до кладбища, которое оказалось расположено на окраине и практически посреди поля. Погода и без того не радовала, а здесь так вообще казалось, что мороз пробирался до сраных костей. Хотелось завернуться в трубку, чтобы согреться, и побыстрее свалить.       Какое-то время они вдвоем постояли у могилы. По торчащим из-под снега сорнякам было видно, что здесь давно никто не убирался. Ни памятника, ни ограды, только невысокий крест с потрескавшейся краской. Ну, Витя и забашлял местному могильщику пару бумажек, чтобы участок привели в божеский вид, когда растает снег. Делать это сейчас не было никакого смысла.       Потом он все же оставил Лизу в одиночестве, сам вернулся к машине – по одному взгляду понял, что ей нужно время. Витя не стал мешать.       Тупо стоял у тачки, курил и поочередно пинал колеса одно за другим от нечего делать. Это была первая обкатка "мерса" на такое дальнее расстояние, и, в общем-то, Витя остался доволен, тачка стоила каждой заплаченной копейки. А ведь, положа руку на сердце, он тяжело расставался со своей "бэшкой". Витя по своей натуре не очень-то и склонен предаваться воспоминаниям, но старая тачила хранила в себе много важных моментов. И с пацанами, и с Лизой – тоже.       "Бэха" стала его первой серьезной и сколько-нибудь статусной машиной. В ней он вез раненого Коса, мысленно с ним прощаясь. Та ночь до сих пор иногда снилась в кошмарах. А позже туда же, в салон любимой "бэхи", он усадил перепуганную Лизу, словно бы Бог, в которого Витя не верил, все-таки существовал и послал им хирурга в той глуши. И в "бэхе" же они впервые поцеловались. А когда привыкли друг к другу, то и поцелуями совсем не ограничивались. Воспоминаний оказалось слишком много, чтобы с легкой душой отпускать ласточку, но авторитет и доходы росли, а значит и сентиментальности отодвигались в сторону.       Витины пальцы – и без того обветренные, – сразу же покраснели на холоде, но курить ему хотелось сильнее, потому он затягивался раз за разом и старался не терять из поля зрения Лизу. Это было несложно, на все кладбище они, кажись, были единственными посетителями. Еще б кто в такой дубак поперся в чистое поле.       И Лизку пора уже забирать, иначе она могла простоять так и до самой темноты в своих немых разговорах.       Словно читая Витины мысли, Тальникова развернулась и двинулась ему навстречу. В ее глазах стояли слезы – это Пчела видел издалека. И, стоило Лизе только приблизиться, как он укрыл ее в своих объятиях. Без слов сжал крепко, но нежно, пряча от холода и ветра. Чувствовал, как она дрожит, даже сквозь слои ткани своего и ее пальто. И понимал, что не от холода. Лиза не плакала, но в Витиных руках на короткое время все же застыла – восстанавливала силы.       – Поехали, – ее решительности можно было позавидовать, пусть и видно, что хрупкое равновесие могло разлететься на мелкие кусочки в любой момент.       – Куда? – Витя все-таки уточнил. На всякий случай. Ему-то хотелось домой.       – Я покажу.       Бля. Ну бля.       Потому что, хоть Пчела и знал, что Лиза хотела повидаться с братом, надеялся все ж, что до этого не дойдет. Судя по тому, что Вите рассказали, брат Лизин – то еще мудло. И не с теми людьми связался, и дорогу им перейти успел, и долгов насобирал выше крыши, а отдавать их ему было не из чего.       Лиза про брата спрашивала снова, уточняла навел ли Витя нужные справки, он следом просто перевел тему, вскользь только упомянул, что все у Кости хорошо, а по факту, получается, напиздел в надежде, что до поездки в отчий дом все-таки не дойдет. Теперь Вите придется стать гонцом с плохими вестями.       Он поморщился, пытаясь подобрать правильные слова. Осторожничал, сам-то уже давно понял, что переговоры – явно не его сильная сторона. За этим лучше к Белому, Вите же проще заплатить или на крайний случай помахать пушкой. С Лизой ни первый, ни второй вариант не проканает.       Пчелкин склонил голову и аккуратно начал, прощупывая почву:        – Лиз, сказать чет надо, – Тальникова в ответ только нахмурилась. – Не хотел говорить раньше времени, но… Брат твой продал квартиру. Теперь живет в доме вашей бабки.       Глаза Лизины сначала сузились, словно в неверии, а потом – расширились, когда до нее окончательно дошел смысл сказанного. На лице в понятной обиде, естественно, отразился весь спектр ее эмоций. Тальникова качала головой, дышала глубоко, как делала всегда, когда пыталась держать себя в руках вопреки буре чувств внутри.       – А не говорил ты…       – Ложь во благо, – почти мгновенно нашелся Витя, все еще не до конца понимая, чего щас, собственно, будет.       Лиза могла бы кричать – имела право. И это б Пчела перенес легче, чем этот ее вынимающий душу взгляд и тяжелое молчание. Она всегда такая, когда себя сдерживала. Витя так и не привык.       Нет, безусловно, рано или поздно Лиза выкатит на него все накопившееся. Себя ему было не жаль, но сердце ныло каждый раз, когда его девочка расстраивалась – особенно по его, Витиной, вине. В памяти постоянно всплывала их ссора после смерти Фары. Боль, беспомощность Лизы, ее слезы. Витя до сих пор не верил, что она не ушла от него тогда. Была же в шаге от этого.       И теперь Лиза смотрела на Витю так, словно он ее предал. В такие моменты ему охренеть как хотелось залезть к ней в голову, чтобы заранее размотать клубок туго завязанных мыслей. Еще и ветер усилился, будто добавляя драматичности моменту.       Лиза тряхнула головой, сбрасывая волосы с лица, и взглянула на Витю из-под своих длиннющих ресниц.       – И много такой лжи во благо между нами? – а вот это уже удар под дых. Потому что Пчела совсем не ожидал, что разговор крутанется в такое русло. А еще потому, что реально много было всякого – и касающегося Лизы напрямую тоже, о чем Пчелкин предпочитал умолчать на радость, ну... всем. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорится.       Сейчас Тальникова задавала вопрос прямо в лоб, вынуждая его врать. А ведь он не любил обманывать ее, словно предавал каждый раз, когда приходилось о чем-то умалчивать. Пусть даже ради ее собственного спокойствия.       Или не говорил, потому что боялся, что Лиза уйдет от него? Если уж быть честным хотя бы с собой.       Пчелкин все-таки выдержал короткую паузу под тяжелым взглядом глаза в глаза. Выбрал, как ему казалось, наименее опасную для него тактику.       – Смотря что ты понимаешь под «много», – попытка отшутиться потерпела фиаско: из Лизиной груди вырвался протяжный выдох. Она прикрыла веки, словно Витин ответ ее разочаровал. Она же, наверное, ожидала кристальной честности между ними – и снова-таки, имела на то полное право. Но, прежде чем Лиза продолжила не совсем приятный разговор, Витя добавил: – Я честен, когда дело касается только меня и тебя. Между нами все понятно. Но есть вещи, которые я не могу рассказать.       "Очень много вещей. Узнав которые, ты точно уйдешь", – это почти вывалилось изо рта, но он вовремя остановился. Лиза обещала его не осуждать – и очень старалась, принимая бóльшую часть его жизни как должное, несмотря на свои собственные взгляды. Но она ведь даже не догадывалась, с кем на самом деле делила постель. Даже на треть не представляла, что Витя делал или продолжал делать, чтобы удержать их контору на плаву. И чем дальше они с братьями двигались в сторону легала, тем больше нелегального дерьма приходилось учинять.       Пчелкин никогда не сможет заслужить Лизу, как бы ни старался. Он уже не отмоется, да и по-другому жить не умел, чтобы притворяться праведником и обещать кому-либо тихую и спокойную жизнь. Но и без Лизы уже не мог.       Прекрасно при этом понимая, что без него ей было бы лучше. Безопаснее как минимум.       Витя выдохнул. Улыбнулся, нервно дернув уголком губ:       – Щас не говорил, потому что ты сама еще не до конца решила че делать. Если б мы вернулись в Москву, ну чем тебе помогла бы инфа про квартиру?       – Ничем, кроме того, что я просто хотела бы знать, – и снова карие глаза глядели в самую душу. А ебучий ветер порывами пробирал до костей – под пристальным Лизкиным взглядом Пчела ощущал себя почти голым. Ему, в целом, привычно, только глаза раздевали не тело, а забирались куда-то явно глубже.       – Злишься? – риторический вопрос, а пальцы проводят по линии ее подбородка, едва-едва касаясь прохладной кожи. Вите так не нравилось напряжение, что возникло между ними.       – Злюсь, конечно, – Лизины плечи взлетают вверх. – Ты мог рассказать мне раньше. Мог же? Сейчас я бы не принимала поспешных решений. А теперь из-за того, что меня переполняют эмоции, просто не могу собрать себя в кучу. И понять, что делать дальше, – судя по тому, как ровно Тальникова выкладывала свои аргументы, к ней уже возвращалось самообладание.       Витя же думал о том, что лучше б им все-таки спрятаться в салоне тачки. Пока окончательно не отморозили себе мозги.       – Ну хочешь, выкупим квартиру обратно? Вообще не проблема, – хлипкая попытка сгладить углы тоже не увенчалась успехом. И нахрена им вообще квартира в этом Мухосранске?       Лиза с удивлением посмотрела на Витю. Судя по всему, абсолютно разделяла Витин взгляд на ситуацию – про Мухосранск-то.       – Нет, – отрезала она. – Зачем? Чтобы сделать из нее мавзолей? Дело не в квартире, а в воспоминаниях. Я уже привыкла хранить их здесь, – Лиза аккуратно постучала по Витиному виску. Он – перехватил пальчики и легко коснулся губами костяшек ее ледяных рук. И наконец-то Лиза улыбнулась – едва-едва. Смотрела на Пчелкина снизу вверх проницательно, но уже мягче. Уже не злилась.       И под этим взглядом Витя изнутри плавился. Поймал себя на мысли, что, может быть, ему действительно стоило рассказать Лизе больше. Не только про квартиру или пиздецки непутевого братца. Обо всем. Она бы его поняла. Простила, быть может.       Или ушла бы, оставив Витину темноту где-то далеко позади.       А вместо этого он лишал Лизу подобного выбора, потому что влюбился как пацан. *       Добраться до бабушкиного участка оказалось не так и легко. Дорога была нерасчищенной, словно машины здесь – событие. Сбавляя скорость, Витя бормотал о том, что они встрянут в этих – дословно, – ебаных снегах до самой весны. И в целом, если они останутся только вдвоем, подобная перспектива Витю не пугала – об этом он тоже не упустил возможности сообщить. Лиза бы улыбнулась, но она слишком нервничала, чтобы поддерживать шуточный настрой. Предложила лишь пройтись пешком, но Виктор наотрез отказался оставлять машину в незнакомом месте.       С горем пополам, пробуксовывая по снегу, они подъехали почти впритык к деревянному забору. Пока Витя парковался, Лиза через тонированное стекло рассматривала бабулин домик.       Он остался таким, каким она его запомнила с последнего своего визита. Деревянный, с широкими оконными рамами – их Лиза в детстве сравнивала с глазами Избушки на курьих ножках, тогда как дверь казалась ей большим ртом. Краска на окнах уже порядком облупилась – Костя, похоже, не особенно утруждал себя наведением порядка на участке. Об этом говорила и заваленная снегом дорожка ко двору, и перекошенная деревянная калитка, которую лет двадцать назад соорудил еще их дед. Но Лиза старалась не обижаться на брата, она ведь и сама здесь не появлялась больше пяти лет. Не красила забор или оконные рамы, чтобы теперь иметь возможность предъявлять претензии кому-либо. Она обустраивала быт в московской квартире – своей, а теперь и в их с Витей общей. И если б не знакомство с Витиными родителями, может, еще столько же не решалась бы вернуться в родные края.       Витя заглушил мотор и одарил выжидающим взглядом, но Лиза все еще не решалась выйти из машины. Сердце ее заходилось галопом от волнения.       И зачем она сюда приехала? Словно Костя ее ждал – вот уж комедия. Здесь ждать Лизу было уже некому.       – Можем уехать, – предложил Витя. Лиза нахмурилась, опустив взгляд к своим ногтям. Она всерьез размышляла над такой опцией – уехать и вообще забыть об этой затее. Никогда не считала себя трусихой, но сейчас иного определения не находила – жалкая трусиха, которая все еще любила старшего брата.       Виктор протянул к ней руку, протискиваясь меж пальцев, переплетая свои и ее в замочек. Большим успокаивающе поглаживал по тыльной стороне ладони и просто ждал. Молча, не подгоняя. Позволял собраться с мыслями. Принять решение. Ему подходило любое.       Весь день Витя просто находился рядом, поддерживал и успокаивал. Говорил, когда Лизе хотелось слышать его голос, и молчал, когда ей нужно было побыть наедине с тяжелыми мыслями. А ему ведь, по-хорошему, вся эта ерунда была глубоко по боку. И от осознания того, что Витя все равно был здесь, для Лизы, все внутри сжималось от трепета.       Они могли бы сидеть так целую вечность за тонированным стеклом, отгороженные от целого мира. Но, как бы Тальникова ни сомневалась, дороги назад уже не было. А потому она решительно открыла пассажирскую дверь и вышла из машины.       Ноги ее сразу утонули в сугробе – снег заваливался в сапоги, заставляя дрожать и ежиться от холода. Витя быстрым шагом обошел автомобиль, словно снег его вовсе не беспокоил, и оказался возле Лизы. Его рука самым естественным образом оказалась рядом, позволяя девушке на него опереться. А вторая потянулась в карман за сигаретой. И Лиза тоже хотела последовать Витиному примеру, для храбрости, однако дверь дома отворилась, и на пороге показалась женщина – она куталась в куртку, что была велика ей по размеру.       Лиза сглотнула внезапно появившийся в горле ком. Эта брюнетка ей знакома – определенно и без сомнений. Это была Аня – девушка, а может, уже и жена Кости. И даже немного удивительно, что они остались вместе спустя столько лет, ведь Костин характер вынести под силу далеко не каждой. Лиза вот не сумела.       По мере того, как женщина приближалась к калитке с противоположной стороны участка, Тальникова ловила в ее взгляде все больше нот узнавания. А Витя уже вовсю дымил, будто и не переживал вовсе. Лизе тоже хотелось приложиться губами к его сигарете. Хотя вряд ли помогло бы, потому что вот теперь уже действительно дороги назад не было. Лиза цеплялась за Витин рукав, как за спасательный круг.       – Лиз, ты что ли? – Аня остановилась перед самой калиткой. Сначала двигалась навстречу будто по инерции, наверняка из праздного интереса – что же могло заставить чужаков приехать в эту глушь посреди зимы? Но когда дошло осознание, пальцы Ани так и застыли на металлическом крючке калитки. Словно женщина не до конца верила своим глазам.       Или не хотела впускать гостей во двор.       – Я, – коротко кивнула Лиза. Ощущалось все происходящее до безумия неловко. Она даже дрожала, но убеждала себя, что это из-за холода или, быть может, недосыпа. Ну в самом деле ведь. Это же просто встреча родственников, которые давно не виделись.       Какое-то время Аня постояла у калитки, все еще не решаясь отворить ее. Наверняка мысленно взвешивала все «за» и «против», бросала взгляды на Витю, хмурясь, но в конечном итоге вышла к гостям навстречу. Ноги ее оказались обуты в огромные черные валенки, что тоже тонули в снегу, но передвигалась женщина намного легче, чем Лиза с непривычки.       – Какими судьбами? – Аня неприкрыто рассматривала Тальникову. Смерила взглядом и Витю, а следом – машину за их спинами. Лиза тоже не могла не изучать в ответ – Аня выглядела явно старше своего возраста: волосы с многочисленными нитями седины, морщины вокруг глаз и рта, синяки под глазами и крайне уставший вид. Будто и Ане приходилось работать по несколько суток подряд на тяжелой работе. А ведь ей совсем немного за тридцать.       Лиза пожала плечами:       – Мы были на кладбище. И… Вот решили заглянуть. Гостинцев привезли. К чаю, – Лиза поспешно открыла заднюю дверь и достала оттуда увесистый пакет. Витя, который до того молча наблюдал и курил, перехватил ношу свободной от сигареты рукой. А вот Аня даже не скрывала своего интереса.       – А это..? – брови на ее лице вопросительно взлетели вверх.       – Витя, – пояснила Лиза, на что упомянутый всуе дернул уголком рта. А что тут еще добавлять? Ее мужчина? Сожитель? Возлюбленный? Поэтому просто "Витя" выглядело, как самый оптимальный из возможных вариантов.       – Аня. Жена Кости, – женщина сама потянула ладонь Пчелкину. Кажется, он ее интересовал намного больше сестры мужа.       Витя выбросил сигарету себе под ноги, притаптывая ту ботинком, и протянул руку в ответ.       – Виктор. Очень приятно, – он подарил Ане одну из своих самых обворожительных улыбок – производил впечатление на женщину. Анины глаза снова лихорадочно заметались от гостей к машине за их спинами. В дом приглашать она не спешила, но и не прогоняла с порога.       А отметка на градуснике явно стремилась все ниже и ниже, потому что Лиза уже почти не ощущала кончиков своих пальцев.       Плохо. Очень плохо. Руки надо беречь. И одной только этой мыслью девушка оправдывала внезапно усилившееся желание вернуться назад в Москву. Но убегать уже поздно – снова скрипнула входная дверь, и на улицу вышел Костя. Какой-то жутко постаревший, взлохмаченный и уставший. В лице этого мужчины едва просматривались черты брата. А ведь прошло не так уж и много лет.       У Лизы что-то кольнуло в груди. Костю стало жаль.       Сам он лишь злобно зыркнул на гостей – сестру узнал сразу, это было понятно по глазам. Снова наступила тишина вокруг. Холод, и так грозивший обморожением, как минимум, третьей степени, крепчал.       Напряжение натянулось – каждый ждал первого шага, но сам шагать не спешил. А внутри у Лизы копилась смесь обиды, горечи и необъяснимой тоски по родному человеку. Она ведь скучала, думала о нем. И очень хотелось сейчас, чтобы карие глаза брата смягчились спустя столько лет. Но она слишком хорошо знала Костю, чтобы всерьез на это надеяться.       И вопреки всему, все равно хотелось его обнять.       А сам Костя так и продолжал стоять поодаль со скрещенными на груди руками. Он был без куртки на морозе, только в свитере с закатанными до локтей рукавами. Взгляд уводил куда-то в сторону, чтобы не смотреть на Лизу, будто стены и окна ему были интереснее, чем встреча с родной сестрой. Или же ждал, что Лиза все считает без слов – и уедет.       Глупое молчание становилось каким-то густым и жутко неудобным.       – Ну привет, – Лиза решила сдаться первой – потому что кто-то же должен. И плевать, что она и без того пересилила себя, проехав пару сотен километров.       Костина бровь почти вылетела за пределы атмосферы от удивления такой Лизиной небрежности.       – Привет? – он ухмыльнулся. И ухмылка эта не предвещала ничего хорошего. Костя так и не сделал ни единого шага вперед.       – А почему мы стоим на улице, а? – голос Ани прозвучал словно издалека. Неуверенно и робко. – Пойдем в дом, да? Давайте-давайте, проходите, – она даже поторопила Лизу с Витей, пока Костя не пришел в себя и не учинил скандал. Он ведь мог – обе это знали. Аня, может быть, уже даже лучше, чем Лиза, которая не общалась с братом больше пяти лет. В ее памяти многие моменты уже порядком сгладились.       И даже если сама Лиза могла бы сомневаться насчет приглашения – считывала враждебные настроения Кости, – то Витя уже ступил шаг вперед по направлению к дому и следом протянул руку для знакомства. Костя смерил жест слишком уж надменным взглядом, но все-таки ответил. Потому что таким, как Витя – им не отказывают, брат это понимал. И только это понимание, скорее всего, остановило его от дебоша прямо на пороге.       – Виктор.       – Константин.       – А вы..? Кольца на пальце не вижу, – уколол Костя, но совсем мимо. Потому что на самом деле наличие – вернее, отсутствие, – кольца Лизу совсем не беспокоило. Но Витя все-таки выглядел удивленным. Хотел даже что-то сказать, только Аня снова вклинилась в разговор.       – Это Лизин молодой человек, непонятно разве? Кость, уйди с прохода, мешаешь же!       Лиза – тоже удивилась, потому что не припоминала, чтобы Аня защищала ее пять лет назад. Или когда-либо вообще, полностью разделяя враждебные настроения своего тогда еще молодого человека. Неужели это присутствие Вити так положительно влияло на, так сказать, микроклимат?       Они все-таки вошли в дом под тяжелым Костиным взглядом. И когда Лиза шагнула мимо него, словно бы стало еще холоднее. Затея приехать сюда показалась еще хуже, чем десять минут назад, но не убегать же с поля боя.              В самом доме все тоже осталось почти так же, как запомнила Тальникова. Тот же старый стол и диван в предбаннике. Две двери – одна сразу в большой зал, вторая – на кухню. И даже заедающая защелка, с которой Лиза боролась все детство, на месте. Костя дернул дверь несколько раз, и только на третий та отворилась, пропуская гостей на кухню. А там – все в банках, ведрах и прочей утвари. Брат с женой явно не ждали гостей.       Лиза аккуратно провела ладонью сначала по печке, а следом по цветастой скатерти на столе. Тактильные ощущения словно возвращали девушку в детские годы. Она улыбнулась:       – Удивительно, почти ничего не изменилось. Даже скатерть та же.       – Меня устраивает, – буркнул Костя. Аня злобно посмотрела на него через плечо, но вмешиваться не стала. Занялась чаем.       А Витя с Лизой буквально не знали, куда себя приткнуть. Все ощущалось слишком кривым.       – Очень уютно, – Пчелкин попытался сгладить углы, и Лиза, наверное, впервые была ему благодарна за ложь.       А Костя… просто не изменился за прошедшие годы. Он оперся спиной о стену, глядя на гостей почти немигающе. Вертикальные морщины у него над переносицей становились глубже и рельефнее от сдвинутых бровей.       – Ты чего приехала? За наследство предъявить? Так поздно уже, – брат наконец-то улыбнулся, только вышло у него это как-то совсем зловеще. Лиза нахмурилась и покачала головой:       – Даже и не думала. Мы семья же, пять лет не виделись… – лучше уж как есть вываливать, хотя Лиза и сама не до конца понимала, зачем сорвалась сюда так внезапно. Что за необычные струны ее души задело знакомство с Витиными родителями?       – Семья – это когда общаются, помнят, а не убегают в самый тяжелый момент, пятками сверкая. А спустя пять лет заявляются как ни в чем не бывало. Еще и с посторонними.       Ну начинается. Это Костя еще долго сдерживался. Краем глаза Лиза заметила, как взлетели вверх брови Пчелкина – нехороший признак. Витя ведь тоже молчать не станет. Не умел Витя молчать.       Вдох. Выдох.              Она же знала, что так будет, а потому сдержанно возразила:       – Витя – не посторонний. И убегала я, потому что ты меня прогонял. Забыл уже?       – А давайте о чем-то другом поговорим, да? Вчера, например, такой ветер сильный был, что дерево в саду упало, представляете? Кость, там вода закипела. Пойдем-ка мне с чаем поможешь. Пойдем-пойдем, не упрямься, – Аня буквально силой отталкивала Костю подальше от Лизы, у которой, кстати, не оставалось слов.       – Дыши давай, – напомнил Витя, глядя на панику в Лизиных глазах. Она не надеялась, что будет легко, что Костя встретит ее с распростертыми объятиями, но и подобной враждебности не ждала тоже. Она теперь совсем не представляла, с какой стороны подойти к брату и с какого ракурса взглянуть, чтобы стена между ними не казалась такой непреодолимой.       Витя предложил перекурить, прежде чем наступит второй раунд словесных баталий, и пока хозяева возились на кухне, гости вышли обратно на улицу. Очередного спора совершенно точно никак не избежать – придется разговаривать много и долго, чтобы договориться хотя бы до общения без взаимных обвинений.       С другой стороны – они плохо начали, но, может, еще не все потеряно? И, конечно, Лизе стоило сначала позвонить и предупредить брата о своем визите заранее.       Пчелкин подкурил сигарету – сначала свою, а потом Лизину. Курили молча.       Лизе было до глубины души стыдно, что она притащила Витю в дом, где им обоим были не рады. Хотя сам он не выглядел растерянным. Возможно, по долгу деятельности уже привык, что во многих местах ему не рады, и взаправду воспринимал Костину враждебность абсолютно индифферентно.       – Поехали домой?       Внезапный вопрос разрезал тишину двора. Лиза и сама не ожидала, что произнесет это вслух. Витя – только задумчиво посмотрел в ответ, но все же не решился сказать то, что крутилось у него на языке.       В жизни Лизы хватало ситуаций, когда ей стоило бы сбежать, но она гордо стояла на своем. И только когда дело касалось Кости, каждый раз Лиза превращалась в маленькую девочку, что вся сжималась под суровым взглядом старшего брата. И пусть она уже давно не ребенок, вступать в конфронтации с Костей так же нелегко. Он – ее единственная семья.       Но ведь это не значило, что ему позволительно переходить все возможные границы? Лиза совершенно точно не давала ни разрешения, ни повода.       – Чаю только попьем, да? – все же уточнил Пчелкин, хитровато улыбаясь.       Непонятно, конечно, с каких это пор Витя стал преданным фанатом чая, учитывая, что коньяк вперемешку с виски практически текут по его венам. Впрочем, может быть, хоть в последнем они с Костей найдут точки соприкосновения.       Лиза докурила первой – и не стала возражать. Надеялась только, что получится урвать минутку в одиночестве и нырнуть в воспоминания о детстве, пока никто не видит. Тогда, в детстве, все казалось понятным и простым. Вещи и люди могли нравиться или не нравиться без причины, и никого это не смущало. Вот так и к вечно угрюмому, ворчливому брату любовь была безусловной.       Сейчас любить Костю стало намного сложнее.       Тальникова нажала на защелку – та, как обычно, с первого раза не поддалась. Лиза надавила на нее всей силой и хотела было дернуть на себя, как услышала голоса брата и Ани – где-то совсем рядом. Подслушивать у Тальниковой не было в привычках, но она словно оцепенела, когда мозг переварил отрывки разговора. Спрятаться от звуков не получилось.       – …И нахрена ты вообще пригласила их в дом? Скачешь еще… – голос Кости звучал глухо, но достаточно громко, чтобы Лиза хорошо слышала каждое слово.       – А ты, Кость, думай наперед. Видел тачку ее хахаля? А его котлы? Зо-ло-ты-е, Костя! Из золота. А Лиза тебе по-прежнему в рот заглядывает. Ты ей улыбнешься два раза – она нам квартиру в Москве оформит. С долгами рассчитается за тебя, подумай же, ну!       – На кой хуй мне ее квартира?! Она-то под бандюка за нее ложится, а мы че? И нам туда же предлагаешь? – и более низко, более ядовито: – Ты что ль себя тоже продать надумала?!       Каждое слово кололо сердце Лизы глубже иглы. А рука так и замерла от обиды на защелке.       – Ерунду не говори. Я вижу возможности. Мы с долгами разобраться можем!       – Бля, не начинай, а? Не сдались мне такие возможности. И сеструха с ее бандюком тоже. Скатерти у нее такие же. Охуеть.       Лиза едва ли не задохнулась от возмущения. И словно в нелепой комедии, ее рука дрогнула, дверь вдруг поддалась с первого раза – Лиза ввалилась в кухню, но застыла на пороге.       Все в комнате понимали, что Лиза слышала недавний диалог. На нее недоброжелательно смотрели две пары глаз: Аня глядела испуганно, ожидая хоть какой-то реакции, а Костя... Ему, кажется, было совершенно все равно. Он даже оказался доволен таким положением дел.       Лиза вдруг поняла, что чтобы она ни сделала – Костя ее не полюбит. Он же, похоже, и не любил никогда вообще. Она смотрела на брата – прямиком в его суровые карие глаза, – и воздух между ними тяжелел до осязаемости. Лиза набрала полную грудь воздуха – либо она скажет прямо сейчас то, что копила внутри годами, либо не соберется уже никогда:       – Жаль мне тебя, Костя, – тот в ответ только насмешливо вскинул брови. – Правда жаль. Ты же всю жизнь нас с мамой винил. За то, что папа ушел, бросил тебя, несчастного. За то, что не любил, – Лиза устало усмехнулась: – Да ты ведь и сам не умеешь.       – Ты че несешь, а? – фыркнул Костя, но ирония в голосе была ложной. – Про любовь-то? Сама вон, – показалось, что он хочет сплюнуть на пол, да жилище жалко, – ноги раздвинула за кошелек. Ну как тебе, нравится жить красиво?       Костя было двинулся в сторону Лизы, но на пути у него вдруг выросла Аня, качающая головой в немой мольбе не начинать того, о чем они все потом пожалеют.       – Че происходит? – Витя тоже материализовался у Лизы за спиной. И это не сулило ничего хорошего.       – Ничего не происходит. Нам уже пора, Вить, – пускай в этом и не было никакого смысла. Витя точно слышал последнюю сказанную фразу – это ясно по голубым глазам, в которых уже зажегся и теперь разгорался огонь негодования. И когда Тальникова попыталась увести его прочь, тот даже не сдвинулся с места – застыл на пороге статуей.       А Лизе очень захотелось прочь из этого места. Она умела признавать свои ошибки, и поездка домой совершенно точно оказалась одной из них.       Оставалось только мысленно молиться всем богам мира, лишь бы ее непутевый брат сейчас не вздумал открывать рот. У Вити пистолет за поясом – не реквизита ради.       – Да мы тут обсуждали, какая блядь моя сеструха… – елейным голосом произнес Костя.       Но закончить не успел – Витя в два шага пересек помещение, а затем стукнул звук тупого удара. Костя бы так и упал на пол, но Витя схватил его за ворот, тряхнул хорошенько и вгляделся в результат работы.       Аня захныкала, как ребенок, но подойти ближе и вмешаться не рискнула. А Лиза… Она, если честно, просто застыла. Получается, они и заявились без приглашения, и хозяина отмутузили. Фантастика же?       – Вить, не надо, – ее голос прозвучал, словно чужой. Лиза глядела, как из Костиного носа алой струей стекала кровь, слышала, как тяжело он дышал. Даже не рисковал что-то предпринимать в сторону Пчелкина, заприметил, видимо, кобуру на поясе, что выглядывала из-за расстегнутых пол пальто. Если перед Лизой он не сдерживался, то Витю все-таки боялся.       Пчелкин, наконец, вернул себе самообладание – хрупкое.       – Радуйся, что ты – Лизин брат, иначе б уже давно прикопал. По такой логике, кстати, она – твоя сестра, кусок ты дерьма. Башку включай хоть изредка, – напоследок Пчелкин толкнул Костю.       И тот засмеялся – мерзко с кровью на губах.       И снова удар – резкий, тяжелый, с хрустом костяшек о челюсть. Или, скорее, челюсти о костяшки. Женский визг где-то на периферии сознания. На этот раз Костя все-таки рухнул на пол, сметая собой посуду со стола и ту самую скатерть из их детства. Попытался подняться на ноги, но тут же получил еще удар – в живот.       Лизе тоже хотелось закричать, потребовать, чтобы Витя остановился, но слова застряли в горле. Она не могла оторвать взгляд от брата, распластанного на полу. Из-за нее же, из-за Лизы. В груди продолжала кипеть смесь обиды и жалости.       Она моргнула, и вот уже ее рука оказалось в Витиной. Пульс продолжал стучать в висках, пока Витя решительно вел ее прочь из дома на улицу и через двор к машине. Ни Костя, ни Аня не вышли за ними следом. И только когда калитка хлопнула за их спинами, Лиза поняла, что ее собственные руки дрожали, но совсем не от холода.       Витя усадил ее на переднее пассажирское, пристегнул ремнем безопасности, а сам сел за руль, завел мотор и резко тронулся с места, пробуксовывая по плохо расчищенному снегу. Хотелось плакать, но слезы, как и слова, оставались где-то в гортани. Лизе бы высказать и Вите, но она ведь прекрасно понимала, пускай и подсознательно, что так все и закончится.        – Не нужно было бить его, – единственное, что получилось выдавить из себя.       – Во второй и третий разы? Мой косяк, – согласился Витя, вызывая на лице Лизы нелепую и неуместную улыбку. Настолько неправильную, что захотелось треснуть себя по лбу. Но все же это немного разрядило напряженную обстановку в салоне.       И до чего Лиза докатилась? Она же ничуть не сожалела о том, что Витя избил человека. Ее нежный, любимый Витя снова превратился в того безжалостного отморозка, которым был в ночь их знакомства. А ведь теперь ей не было страшно. Совсем. Ни капли. Она... одобряла?       – Теперь понятно, че вы не общались. Если так проходила каждая встреча, то пять лет – даже мало, чтоб не видеть его рожу.       Лиза нахмурилась. Неприятные воспоминания вспышками продолжали вырываться из подсознания. О том, как они с Костей ругались почти сразу после маминых похорон. Костя ведь был из тех людей, у которых все вокруг виноваты, кроме их самих. И в смерти мамы он не забыл обвинить Лизу, у которой на тот момент совсем не осталось ресурса, чтобы дать достойный отпор. Она до сих пор с содроганием вспоминала тот день.       – В прошлый раз было еще хуже. И я снова ничего не ответила на безосновательные обвинения.       После драки кулаками не машут – в буквальном смысле тоже, – но теперь у Лизы на языке крутилось еще больше из того, что копилось годами и что она так и не успела сказать. Но разве Костя когда-нибудь станет ее слушать? Хоть кого-то? А зачем вообще? Они никогда не были близки и уже не станут.       Витя выкрутил руль в сторону, поворачивая машину прочь от Лизиного прошлого. На короткое мгновение он задержался на ее лице.       – Мое объяснение доходчивее слов. Он точно запомнит, – ухмыльнулся, возвращая внимание на лобовое стекло. Лиза закатила глаза – позер, черт возьми. Ничего не изменилось с момента их знакомства.       А Костю… Его, наверное, и не жаль. Уже. И жену его – тоже. Лизе даже смешно от ее хитро спланированной задумки. Если б они только попросили, Тальникова непременно постаралась бы помочь – посильной суммой. В том, что Костя задолжал много денег – сомнений никаких не было в принципе. Наверняка потому и продал мамину квартиру.       И сидел теперь посреди буднего дня без работы – Лиза заметила. Заметила, что пьет – судя по количеству пустой тары на кухне. И как бы было? Помогла бы Лиза с одним долгом, с другим – и так до глубокой старости. Так что ли?       – Все равно ничего не изменится, – пробормотала Лиза.       – Ну и пошел на хуй, – отозвался в тон ей Витя. У Лизы на губах снова прорвалась улыбка, вырвался даже почти веселый хмык. Пчелкин потянулся к магнитоле и по салону разлилась приятная музыка. – Ну че там, следующая остановка – батя? У меня есть адресок.       И если бы не сила жевательных мышц лица, от таких слов Лизина челюсть точно бы рухнула ей на колени вопреки всем законам анатомии.       – Ты издеваешься? Сейчас? Пчелкин, ты ужасный человек.       – Но ты улыбаешься, – коротко заметил Витя. И действительно, Лиза снова улыбалась, уже открыто, потому что Пчелкин умудрялся растормошить ее даже в самых патовых ситуациях. Для проформы она все-таки возразила:       – Защитная реакция. И – нет, Вить, хватит с меня родственников. На ближайшие пять лет точно, – она отпускала ситуацию. И пальцы ее, что нервно цеплялись за ремень безопасности, наконец расслабились.       Лиза глядела в окно и понимала, что теперь ее дом – это Москва. Квартира, в которой они с Витей вдвоем делили быт. Ну, как умели делили.       – Мои заменят тебе всю родню. Мама в восторге от тебя, Лизк, – точно подслушав мысли, проговорил Витя, и слова его окутали теплом.       Неменяющийся пейзаж за окном продолжал проплывать минута за минутой, навевая на Лизу меланхолию. Она повернулась к Вите. Беззастенчиво рассматривала немного взъерошенную после драки шевелюру; расслабленные ладони с покрасневшими костяшками, что абсолютно спокойно лежали на руле; пальцы, отстукивающие одному Вите известный ритм; губы – обветренные и любимые, уголки которых то и дело норовили растянуться в задорной, почти ребяческой улыбке. И голубые глаза, сосредоточенно наблюдающие за дорожным полотном.       – Спасибо, – вдруг вырвалось у Тальниковой. Витя изобразил на лице вопрос, а потом непонимающе сдвинул брови:       – Мм?       – За то, что был рядом сегодня, – объяснила Лиза. Витя ведь мог не ехать с ней. Ему это вообще были ни к чему – но он поехал. Не оставил, поддержал.       Защитил ее, как умел.       Пчелкин снова повернулся к Лизе. Его правая ладонь потянулась к Лизиному бедру.       – Каждый день твой, Лиз. Каждый день… *       Дорога назад далась ощутимо тяжелее. Пчелкин совершенно отвык рулить на такие дальние дистанции, у него даже затекла шея и появились тревожные ощущения в пояснице. Хотелось, чтобы нежные Лизины пальчики размяли уставшие мышцы. Но – мечты-мечты, – единственная мера, какую Витя смог принять, это зачастившиеся остановки на перекур. Еще они перекусили в какой-то придорожной забегаловке – совсем не по статусу, но Вите просто хотелось пожрать. Про понты он вспомнит завтра, когда вернется в контору.       Когда же, наконец, завалились в квартиру, уставшие и вымотанные, все что хотелось – это буквально рухнуть на постель лицом в подушку и заснуть. Едва хватило сил на душ.       Лизку вроде попустило, но она все равно была тише обычного. Когда привычно варила кофе, Витя подкрался сзади и обнял ее за талию. Уложил подбородок на Лизино плечо, втягивая аромат ее волос. Куда деваться – он соскучился по близости, хотя, если подумать, весь день они и так провели вместе.       Лиза выключила конфорку и уложила ладони поверх Витиных рук. Нежилась в его объятиях.       – Давай полежим?       – Давай полежим, – продублировал он и развернул девушку к себе, невесомо коснулся губ и повел за собой в спальню. Кофе так и остался на плите нетронутым – на него просто не было сил.       Пчелкин сел на край кровати и протянул к Лизе ладонь, приглашая в объятия – в который раз за день. Она послушно устроилась рядом, а затем умостилась на Витином плече. Сегодня Лиза была по-особенному маленькой и беззащитной. Пыталась держать маску, но Витя-то все видел – давно уже видел больше, чем она показывала окружающим и даже, наверное, ему самому.       Он знал о сложных отношениях с братом, понимал, что Лиза долго была одна и привыкла справляться со всем сама. Она и его, Витю, в свою жизнь целую вечность впускала. И до сих продолжала открываться, понемногу, словно с каждым днем слой за слоем растворялась ее защита.       Лиза научилась позволять себе кричать, плакать, просить, пусть и все еще с трудом… И Витя все это – и многое другое тоже, – бесконечно любил. А ведь до того он в любовь совсем не верил, считая ее сказками для девиц, как раз подходящими, чтобы затащить каждую в койку. Но оказалось, что Витя просто не встречал ту самую – как же, сука, поэтично. Не хватало только начать писать стихи.       Он просто не встречал женщину, с которой, кажись, мог бы прожить всю жизнь.       С Лизой? Запросто.       Так он размышлял, когда медленно гладил ее между лопаток, пока она засыпала у него на груди. Боролась со сном, хмурясь от размышлений. А Витя смотрел на нее и ловил себя на мысли, что действительно мог бы – и хотел бы, – быть с Лизой всегда. Конечно, "всегда" в его случае – слишком громкое слово, он же совсем не питал надежд на счастливую старость. Он, скорее всего, до старости и не доживет. Но вот такие простые истины Пчелкин выучил наизусть, а потому спешил жить.       Ему же охуеть как повезло встретить Лизу, добиться ее доверия и любви. И он не собирался терять такой шанс – слишком много стояло на кону.       – Вить… – позвала Лиза полусонным голосом.       – Мм? – только промычал Пчелкин, утыкаясь подбородком в ее волосы – те пахли вишней.       – Ты сможешь одолжить мне нужную сумму? – ей было сложно просить, а Витя едва сдержался, чтобы не выругаться. Вместо этого просто вновь погладил ее по волосам.       – Лиз… – начал было, но Тальникова сразу перебила его оправданиями:       – Я знаю, что это очень плохая идея. Знаю.       – Я решу, – Пчелкин прервал ее почти мгновенно, потому что деньги – пыль, если для Лизы это важно, хоть и ни хрена не рационально. Они оба это знают, так что в оправданиях и объяснениях нет никакого смысла.       Однако Тальникова лишь снова отстранилась от Вити. Молча оглядела его в сомнениях.       – Вить, я верну все до копейки. Не сразу, конечно, но…       – Сказал же, что решу, – Витя притянул Лизу обратно. – Не забивай голову. Засыпай давай.       Короткое движение головы и снова молчание. Тихое сопение где-то в районе шеи. А затем Лизина рука опустилась ниже, к его ладони, и пальцы переплелись.       – Я тебя люблю, – шепот тихий-тихий, едва слышимый, а у Вити улыбка против воли расплылась по лицу. Для него это, конечно, никакая и не новость – давно все озвучено и оговорено, и даже не единожды, но все равно с каждым разом внутри будто загоралась лампочка. Пчела – серьезный мужик, криминальный авторитет, которого уважает одна половина Москвы, а другая – боится, он же плавился как мороженое рядом с этой женщиной. И ему определенно нравился такой расклад.        Его пальцы сжали ее чуть крепче, а губы сами потянулись к губам. И только после поцелуя Витя вернул ей то же самое:       – И я тебя люблю, – а губы уже у виска, касались мимолетно и едва ощутимо, впитывая пьянящий аромат слегка кудрявых волос, который из раза в раз рвал Витино сознание на британский флаг. Как же он любил ее запах. Всю ее любил.       Лизка все-таки заснула, разобравшись наконец со своими тревогами. А Вите вот не спалось, хоть ему и казалось, что от усталости он отрубится, едва коснувшись кровати. Но вместо этого Пчелкин аккуратно высвободил свою руку из-под Лизиной шеи, укрыл девушку одеялом и поднялся с кровати.       Во времена бессонницы Вите всегда хотелось курить, а бессонница одолевала его в последнее время все чаще. Чудилось, будто пальцы подергивало от отсутствия сигареты между ними. Он вышел на балкон, где стояли удобные плетеные кресла и столик, купленные по инициативе Лизы. Переехав к Пчелкину, она, иногда под чутким Танькиным руководством, реже – по своему собственному желанию, принялась обустраивать быт. Не то чтобы намеренно, но вдыхала новую жизнь в Витину холостяцкую берлогу. Заполнились книжные полки, появились фотографии в рамках. Лизкин граммофон стоял теперь в их общей гостиной. А Витя продолжал пополнять коллекцию пластинок, хотя ему по душе был и звук из хорошей магнитолы. Еще теперь в их шкафу хранилась большая аптечка с полным комплектом хирургического инструментария и кучей таблеток, флаконов и бинтов. Это уже было не про уют, но про определенную степень заботы. Лиза, видимо, боялась повторения ситуации с Косом и пыталась оставаться во всеоружии. Такой себе вариант контроля над ситуацией.       Вообще, с Лизой оказалось очень легко жить. Вите казалось даже, что ничего особо и не поменялось, потому что последние несколько месяцев до переезда они все равно проводили друг у друга, только вечно спотыкались о сумки и тратили кучу времени на дорогу. Конечно, случались мелкие стычки – в основном по поводу количества оружия дома или Лизиных переработок, не без этого. Но все решалось в штатном порядке. Лиза учила Витю разговаривать, обсуждать претензии. А он ее учил тому, что не все в этом мире делилось на черное и белое. Тальникова понемногу привыкала к оттенкам.       Витя прикрыл за собой балконную дверь, отточенными движениями подкурил сигарету и затянулся. И только потом открыл окно, чтобы не сидеть в никотиновом тумане – морозный воздух приятным покалыванием мазнул по лицу. Похоже, Пчелкин за сегодняшний день привык к дубаку.       Он рухнул в плетеное кресло, закинув ноги на столик. Свободной рукой размял затекшую шею. Обдумывал прошедший день и че, собственно, с этим всем делать. Смотрел, как внизу сновали люди, пропадая и появляясь в свете фонарей. Снова пошел снег, словно до этого Москву недостаточно замело.       Сигарета дотлела, и свободной рукой Пчелкин достал мобилу, чтобы набрать номер Коляна. С утра Витя дал ему выходной на день, но рабочие моменты никто не отменял.       – Слушаю, – голос безопасника звучал крайне бодро, несмотря на позднее время, словно он ждал звонок от шефа. Этим он Пчеле и нравился – всегда был на связи и на расстоянии вытянутой руки. Даже жил в пяти минутах езды.       – Колян, мотнись завтра на родину к Лизе, перетри за долг ее брательника с местными. Только так, чтоб никто ничего не просек – кто и зачем, – Витя умолк и потер переносицу. Колян ждал молча. – Можешь его прессануть, но легонько, без рук. Семья все-таки.       Хотелось снова набить морду лица этому Косте, а не выкупать его долги. Но башкой Витя понимал, что Лизин брат перешел дорогу серьезным людям, а выплатить долг бабок у него не было. Так что ему оставалось либо сваливать куда подальше и надеяться, что его никогда не найдут, либо разлагаться под какой-то елкой в ближайшем лесу. Витя бы точно не горевал по этому поводу – на гнилых людей у него уже наметан глаз, но Лиза-то расстроится, будет винить себя. Она все равно тянулась к этому мудлу, переживала за него.       Поэтому Пчела решил долг выкупить, но не прощать. Пусть платит. Еще и с процентами за задержки, а задержки-то будут – тут без сомнений.       – Понял, – снова послышался голос в трубке. – Еще что-то? – Витя покачал головой, будто Колян мог его увидеть.       – Не, на сегодня все. Отдыхай.       Пчелкин отбил звонок и бросил мобилу на столик. Он уже порядком замерз, и сейчас бы согреться с Лизой, но ее будить совсем не хотелось. Согреться они еще успеют – и не один раз, но сегодня пускай она отдохнет и придет в себя. Дальняя дорога после бессонного дежурства, брат еблан – такое без нормального сна точно не вывезти. Еще и завтра по-любому снова побежит на работу.       Витя вообще ни хрена не понимал, чего Лиза так тянулась к этому чудилищу и прощала ему всю причиненную хуйню. Но она же точно так же прощала и Витю за все его выебоны, которые ей явно поперек горла вставали. И не единожды.       Снова противно запищала мобила.       – У аппарата, – Витя был уверен, что в трубке послышится голос Коляна, но на удивление там оказался Кос.       – Ну че, как съездили? В Москве уже? – Витя нахмурился. Че за светские беседы на ночь глядя? В такое позднее время Кос точно не скучал бы по нему.       – Так, с переменным успехом. Ты чего звонишь? – на что в трубе послышался шорох. Кос выругался, и Пчелкин понял, что друг был за рулем.       – Надо бы перетереть, я тут рядом проезжаю. Прокатимся в «Метлу»?       От бутылочки хорошего виски Пчела бы точно не отказался, но оставлять Лизу одну совсем не хотелось. Да и настроя на «Метелицу» сегодня не было.       – Ну раз рядом проезжаешь, заходи. Я заебался для «Метлы», – Витя докурил и вдавил бычок в пепельницу. Кос шумно выдохнул в трубу.       – Пчел, есть инфа, но не для Лизки, – прозвучало как-то слишком осторожно. Это заставило Витю нахмуриться – обычно Космос не осторожничал.       – Она уже спит, в кабинете обсудим. Че случилось-то? – чутье подсказывало Вите, что ничего хорошего случиться не могло. Только какая-то поебота могла заставить Коса переться к Пчеле под звездным небом. Потому что остальное спокойно могло ждать до утра.       – Не телефонный разговор. Пять минут, и я на месте, – вместо объяснений выдал Холмогоров и отключился. А Витя подкурил следующую сигарету.       Пальцами нервно отстукивал рваный ритм по оконной раме.       Кос действительно молниеносно оказался на пороге Витиной квартиры. Постучал вместо звонка, чтобы не будить Лизу – за это большое братское спасибо. Витя прикрыл дверь спальни, и они обменялись короткими рукопожатиями. Следом Кос стащил с себя огромное черное пальто и обувь, по-хозяйски прошагал сразу в Витин кабинет. Пчелкин двинулся следом, достал бутылку вискаря и разлил алкоголь по роксам. Толкнул Космосу его порцию через весь стол.       – На, – Холмогоров уронил на стол между ними черную папку. Сам – залпом осушил вискарь и потянулся, чтобы налить себе еще. В тусклом свете кабинета лицо друга выглядело зловеще.       Космос рухнул на диван так, что кожа заскрипела под его весом. А Пчелкин потянулся к папке.       – Че это?       – Ну ты посмотри, – отмахнулся Кос делано беззаботно. И Витя послушно посмотрел. И присвистнул при виде черно-белых распечаток.       – Оп-па. Знакомые лица. Давно снято? – с бумаги на него смотрела рожа Лехи. Жив-здоров пацан, хотя в этом не было никаких сомнений еще год назад. Лиза не обозналась, да и уже тогда что-то не сходилось. И хотя позднее они натурально рыли землю, Леху найти так и не получилось. Только вот Витя все равно не сомневался в том, что упырь жив.       Космос выдержал почти театральную паузу, прежде чем объяснить.       – Вчера. На Рижском была заварушка. Пацаны разрулили, но так и не поняли, с чего все началось. Смотрели видео с камер, а там этот красавец, – Холмогоров выглядел слишком спокойным, но Витя не мог не заметить, как сжималась его челюсть.       Два года назад пуля Черепа чуть не отправила Коса на тот свет. А потому именно он и убрал своего, считай, кровного врага, что делало Холмогорова целью номер один для вполне живого Лехи.       Витя закурил, хоть они с Лизкой и договаривались не курить в квартире. Потом проветрит.       – Почти два года в подполье, чтоб так тупо спалиться на нашей земле? На рынке камер – по пальцам посчитать. Даже тупой их бы обошел. Леха засветился спецом, – уверенно припечатал Витя, а Космос так же уверенно посмотрел в ответ.       Да, непонятно, почему Леха вылез именно сейчас. Однако уже не было сомнений, что и Лизку пасли его люди. Этим Витя тоже поделился, но Кос только отмахнулся:       – Да похуй. Мочить его надо и дело с концами.       – Белый с Филом уже видели? – интерес Витин был чисто для проформы. Потому что если бы Белый с Филом видели, то и обсуждение велось бы дружным квартетом в Беловском кабинете, а не у Пчелкина дома.       – Сами разберемся, – Кос снова потянулся к вискарю. – Белый опять включит свою шарманку про легал. Ему ни к чему шумиха, пока он гоняет с депутатами в теннис.       – Не перегибай. И с вискарем тоже, тебе еще за руль, – возиться с подбуханным Космосом Вите совсем не хотелось. А потому бутылку он забрал подальше.       – А ты че такой спокойный? Тебе похуй что ли? – взвился Холмогоров. Витя приложил палец к губам, жестом приказывая не шуметь – не хватало еще, чтоб на шум проснулась Лиза, а сон у нее очень чуткий.       – Я думаю, Кос. И то, что всплывает в башке, мне ни хрена не нравится. Леху решать надо, согласен. Но по уму, не как в прошлый раз.       – Белый заднюю включит, говорю тебе, – Кос продолжал гнуть свою линию, а от былого спокойствия не осталось и следа.       – С хуя ли?       Саня, конечно, в последнее время действительно предпочитал больше переговоры и сотрудничества, но не тогда, когда дело касалось банды Черепа. А еще Пчела не мог не заметить похолодания между друзьями – теперь их отношения казались слегка, но натянутыми.       – Я тут пару тем нарулил. Белый все на корню зарубил.       И это не новости – потому что Кос тащил в контору все без разбору. А сейчас, когда они собирались выходить на новый уровень, приходилось проводить тщательную фильтрацию.       – Твои темы – бизнес, а здесь – личное. Леха че-то мутит. Крутится вокруг нас... – но закончить Витя не успел – Кос подорвался с дивана и приблизился, грозно размахивая указательным пальцем прямо перед носом.       – Вот именно, Пчел. Они с Черепом друганы с детства. Он мстить будет. Мне. Тебе. Пацанам. Ты б за меня не мстил?       – Да знаю я. Но сначала надо пробить, под кем он сейчас ходит. Леха хоть и отбитый, но без Черепа он так, шелуха. Кто-то его прятал все это время. И этот кто-то достаточно влиятельный, чтобы никто из нашей конторы не вычислил Леху, пока тот сам этого не захотел, – Витя Космосов палец от лица отодвинул – и многозначительно вздернул брови: – Сечешь?       – Секу. Блять, дай сигу, у меня закончились, – теперь Кос хлопал себя по карманам. Витя протянул свою пачку и прислушался к тишине квартиры. Надеялся, что Лиза спала крепко.       Перед его глазами все еще стояли синяки на ее нежном теле – дело рук Лехи. Его и тогда разрывало от того, как выглядела Лиза с подачи Черепановских пацанов. Те ведь и заявились со своими посланиями потому, что думали, что Пчела с ней спит. А Пчела не спал. Пчела был тогда никем – Лиза просто неудачно попала в переплет. Сейчас воспоминания о тех событиях пробуждали в Вите лютую бурю и примкнувшее к ней желание прострелить Лехе башку – самостоятельно, чтоб наверняка в этот раз.       Он Леху и так знал, они еще по юношеству пересекались по разным мелким теркам. А по тому, что Лизе до сих пор иногда снились кошмары с этим упырем, Витя только убеждался в своих догадках – он, сука, Лизу бил. Он ей угрожал. Именно его отметины светились после на Лизином лице, руках и коленях, потому что Череп в подобных вещах был куда сдержаннее. Леха же совсем без тормозов. На этот раз Витя не позволит ему подойти к Лизе даже на сотню метров.       Они с Косом еще посидели, перебирая разные варианты. В целом, то, что Леха вылез на поверхность – им тоже на руку. Уже не нужно теряться в догадках и копать инфу вслепую. Теперь можно задавать вопросы громко и в лоб. Кто-то Леху прятал, и прежде всего следует поискать крысу среди своих.       Но пока в мозг не шло ничего толкового, и вскоре оба решили, что такие вопросы все же лучше обсуждать на свежую голову. Пчелкин слишком устал, а Кос оказался порядком навеселе. А еще он, кажись, подсел на Джураевский порошок. Витя на сто процентов сказать не мог, но присматривался к широченным зрачкам. Не одобрял, но и не лез – пока не сносило башку, пусть балуется. Каждый дрочит, как он хочет.       Когда Холмогоров уехал, наконец, домой, прихватив с собой папку – нечего этим фоткам делать у Вити в квартире, – Пчелкин вернулся в спальню. Лиза крутилась, и он понадеялся, что проснулась она только сейчас.       – У нас были гости? – сонным голосом спросила Тальникова. Убрала волосы с лица и перевернулась на бок. В тусклом свете ночника она выглядела весьма маняще.       – Кос завозил документы для завтрашней встречи. Привет тебе передавал, – ложь родилась сама собой, без усилий.       – Так поздно? – Лиза глянула на часы, но Витя лишь пожал плечами. Стягивал с себя одежду – усталость опустилась на плечи тяжелым камнем.       – Ну так и мы не рано домой вернулись. Не бери в голову, – он присел рядом на край кровати и провел ладонью по оголенному плечу девушки. – Ты выспалась что ли уже?       А пальцы жили своей жизнью и опускали тоненькую лямку ночной рубашки.       – Выспишься с тобой, – Лиза звучала строго, но на губах ее играла улыбка. И в глазах горел огонек – она действительно уже проснулась.       – Н-да? – Витя тоже улыбки не скрывал.       Ему так нужна была Лиза – ее объятия, ее руки у него на шее, тонкие пальцы в волосах и рваные прикосновения на коже; поцелуи – длинные и мимолетные; аромат и шепот, превращающий мозг в кашу. Ее близость, в которой растворялись все проблемы – хотя бы на одну единственную ночь. Охуенно.       – Да, – решительно звенит Лизин голос, когда Витя наклоняется к самому ее лицу. И просто рассеивается в ее карих глазах, забывая обо всем на свете. Сегодня только она. А завтра – все остальное.