bad(?) habits Wonhee can't quit

Закрывая дверь, Вонхи садится на кровать в уличной одежде — просто футболка, чёрная олимпийка поверх и джинсы, потрёпанные в районе колен. Она смотрит в пустоту на уровне своего взгляда; Ироха не здоровается с ней, настраивает гитару, ловко и тонко ухватывает пальцами колки и проводит по струнам, чтобы проверить звук. Лёгкость атмосферы вокруг них контрастирует с тяжестью на сердце Вонхи. — Концерт через полчаса, нам пора выезжать, иначе Юна будет волноваться, — она наклоняется, чтобы завязать шнурки на своих кедах, и с её губ срывается смешок, — давно я не говорила этого, да? Ироха обращает на неё своё внимание, но Вонхи не видит на себе её взгляда. Не видит, как уголки её губ мягко приподнимаются, как она убирает гитару в чехол и протягивает руку, чтобы провести ладонью поверх длинных волос Вонхи, тех, что не прикрыты кепкой, но вовремя себя одёргивает. Ироха знает о том, что у Вонхи болит сердце; может быть, оно могло бы перестать болеть, если бы Вонхи увидела тепло в её глазах, но она не видит — только заканчивает возиться со своими шнурками и встаёт с кровати. — Я готова, — выдыхает она в пустоту; Ироха следует её примеру и первая покидает комнату, исчезая в дверном проёме, и запах её духов цепляется за воздух рядом с Вонхи. Она идёт следом. Что-то в том, как быстро исчез силуэт Ирохи, в чёрном бомбере на плечах и лёгком оттенке её парфюма, который Вонхи может вдохнуть, почувствовать, оставить на кончиках своих пальцев, напоминает ей старшую школу. Вместо того, чтобы поддаться мыслям об этом, Вонхи достаёт телефон и смотрит на время. Юна звонила дважды. --- В комнате ожидания только они вдвоём, и в руках у Вонхи два микрофона — Ирохи и её собственный. Они стукаются друг о друга, а её ладони дрожат и потеют. Ироха думает о чём-то своём — Вонхи понимает это по тому, как она без особого энтузиазма и внимания подёргивает струны и играет простую мелодию вместо репетиции своих сложных партий, которые ей нужно будет играть на сцене через какие-то десять минут. Вонхи, конечно, знает, что она всё равно отыграет их идеально, поэтому ни Ирохе, ни ей самой беспокоиться не о чем. — Ты расстроена, Вонни? — спрашивает Ироха, даже не смотрит на Вонхи и продолжает наигрывать свою бессмысленную мелодию. И, честно, Вонхи предпочитает слушать её, а не собственные мысли. — Чем? — отвечает она вопросом на вопрос, и это заставляет Ироху всё же оторваться от гитары и заглянуть в чужие глаза. Подведённые веки делают её похожей на кошку, и Вонхи забывает, о чём размышляла секунду назад. Носочки её кед почти касаются земли, и она пытается не поддаться желанию встать с этого высокого стула и убежать от знакомо-хищного взгляда кошачьих глаз. Вместо этого Вонхи принимает иное решение и думает, что оно спасёт ситуацию, но оно только её ухудшает: она смотрит на губы Ирохи. Помада на них мило отливает бледно-малиновым, и с замиранием сердца Вонхи думает, что и цвет, и вкус этой помады ей хорошо знаком. — Пятиминутная готовность, — объявляет Мока, даже утруждая себя тем, чтобы заглянуть в комнату. Ироха кивает и берёт из рук Вонхи свой микрофон, и этого лёгкого случайного прикосновения достаточно, чтобы Вонхи пришла в себя и сжала в кулак оставшуюся в её ладони пустоту. Она не получила ответа на свой вопрос и не ответила на вопрос Ирохи, но, поскольку Ироху заботят уже совсем другие вещи, Вонхи тоже забывает об этом и снова кидает на её губы быстрый взгляд. Холодок бежит по её спине и заползает под рёбра. Хотя она знает, что даже если бы она, например, поцеловала Ироху сейчас, как она делала это всегда перед теми маленькими выступлениями в каком-нибудь кафе, это не имело бы никаких последствий, кроме оставшегося на её губах малинового следа, беспокойство в груди не даёт ей сделать лишних движений. Вместо этого она берёт Ироху за руку, и они уходят, не обмениваясь друг с другом ничем, кроме многозначительных взглядов. Если, конечно, не одна Вонхи придаёт им значение. --- Вонхи было шестнадцать, когда Минджу спустилась в студию в подвале дома Юны и притащила за руку девушку, чей взгляд упирался в пол и скрывался под чёлкой. Совершенно гордая собой и своей находкой, Минджу объявила, что «это Роха, и она очень хотела играть с нами, поэтому я была бы очень рада, если бы мы дали ей шанс». Юна кинулась на «Роху», которая выглядела так, словно её держат в заложниках, с объятиями, а Мока радостно захлопала в ладоши и принялась хвалить Минджу и успокаивать бедную девочку, у которой от нервов и количества внимания тряслись кончики пальцев. Когда их взгляды всё же встретились, Вонхи смогла лишь мягко и приглашающе улыбнуться «Рохе» и влюбиться в слабую, смущённую улыбку, которую получила в ответ. — К тебе так и обращаться, «Роха»? — спросила Вонхи и заняла свою позицию неподалёку, когда все девушки закончили радоваться и настроились на репетицию. — Можно и так! Это сокращение, меня зовут Ироха, — зажимая лады на своей гитаре и хлопая пушистыми ресницами, Ироха выглядела такой бесконечно красивой, что Вонхи хотелось прикоснуться к ней и почувствовать грубую ткань её школьного пиджака, чтобы убедиться в том, что она реальная. — Хорошо, Ироха, — Вонхи глупо-глупо улыбнулась, но эта глупая улыбка заставила ноги Ирохи перестать дрожать. Обнадёживающее чувство обнимало её за плечи, — а я Вонхи. — Девочки сказали мне, — кивнула Ироха и не успела заметить, но явно знала о том проблеске печали в глазах Вонхи, потому что Юна сзади откашлялась и начинала отбивать ритм, и маленький момент только для них двоих оборвался. Ироха шла впереди, когда они попрощались с Юной и вчетвером направились по домам, и Вонхи рассматривала вылезающие ниточки на её белых школьных чулках и пластыри на подушечках её пальцев, которые свидетельствовали о её упорстве. Мока расспрашивала её обо всём, что придёт в голову, а Минджу шла по другую сторону, думая о чём-то отстранённом. У Вонхи замерло сердце, когда Ироха обернулась и протянула ей руку. Розовые цветочки на пластыре, что был наклеен на указательный палец, улыбались ей, и Ироха улыбалась ей тоже. Вонхи не потребовалось и секунды на раздумия, чтобы взять её маленькую ладошку в свою. --- — Почему именно гитара? — интересуется Вонхи однажды, пока сидит перед Ирохой на корточках и прикладывает мокрую вату к очередным свежим ранам на мягких пальцах. Ироха шипит от боли вместо ответа, и Вонхи легонько дует на подушечки, касается их холодным дыханием. — Я не знаю, это единственный инструмент, который был у нас дома, — она отвечает и засматривается на сосредоточенное лицо Вонхи, в глазах которой умудрились вместе ужиться беспокойство, серьёзность и нежность. Этот взгляд и то, с какой осторожностью Вонхи наклеивает на раны её любимые пластыри с цветочками, почему-то заставляет Ироху смущённо отвести взгляд. Здесь и сейчас она чувствует себя особенной. — Но ты не жалеешь? О том, что из всего доступного теперь ты вынуждена продолжать на гитаре? — Вонхи заканчивает возиться с изувеченными руками Ирохи и садится рядом с ней, зачем-то переплетая их пальцы. Ироха улыбается. Она жалела, когда гитара и её одинокий, прискорбный звук, который отбивался от стен чердака, были всем, что у неё вообще имелось. Но не теперь, когда Вонхи с блестящими глазами просит её сыграть отрывок какой-нибудь песни, которая попала в недавние тренды, или научить её нескольким аккордам. Не теперь, когда прошёл почти год с тех пор, как Минджу уговорила её прийти на репетицию и познакомила её с подвалом, в стены которого годами впитывалась музыка, и с улыбкой Вонхи. — Нет. Ты заставила меня перестать жалеть, — она признаётся вслух. Вонхи затаивает дыхание и не понимает, в какой момент чувствует Ироху на своих губах. Но в подвале-студии всё ещё никого нет, а поцелуй по вкусу так похож на юность, хотя они всего лишь нелепо жмутся друг к другу губами, потому что не умеют иначе. Вонхи только подаётся вперёд и думает о том, что, наверное, легко стать зависимой от ощущения этой неопытной мягкости на губах. Как она позже узнает, она не ошиблась. --- Границы размылись, но, помимо этого, в действительности ничего не поменялось. Они дурачились и целовались, задерживаясь в студии Юны, чтобы «сыграть ещё раз», Вонхи сжимала в своих руках её маленькие ладони и прятала любовь между пальцев, и на следы помады на её белом воротничке только Мока изредка заинтересованно качала головой. Губы Ирохи создавали отпечатки на её коже и сердце, и в её комнате пахло мятным шоколадом каждый раз, когда Вонхи приходила туда — слишком часто. Они не делали из этого ничего серьёзного. Просто поцелуй утром возле кухонной стойки, пока родители Ирохи, уже привыкшие к постоянной гостье в их доме, ещё спали; просто поцелуй в углу студии, пока Вонхи пыталась сыграть очередной аккорд, не совсем уверенная в том, почему она вообще это делает; просто поцелуй в пустом коридоре за сценой, чтобы снять стресс. Настолько просто, что об этом даже никто не знал — по крайней мере, Вонхи старалась лишний раз не думать о красноречивых взглядах в их сторону. Это всё ещё было их маленьким секретом, и в этом не было ничего такого. — Люди целуются, это нормально, — Мока жмёт плечами, когда Вонхи осторожно и без всяких имён спрашивает об этом, — ты можешь хотеть чего-то серьёзного, а можешь не хотеть, но поцелуи имеют место быть, пока вы обе наслаждаетесь этим. Этим же вечером Вонхи прижимает Ироху к себе и не может думать о том, чего она хочет, пока всё, что ей нужно, уже на её губах. Пальцы Ирохи путаются в её волосах, их ноги переплетаются так, как они привыкли, и всё, что слышит Вонхи — своё же сбитое дыхание. Несмотря на то, что всё по-прежнему осталось неизменным, пустота копится в её груди и оседает тяжёлыми камнями. Она хотела бы большего от этих поцелуев? Она влюбилась в Ироху? Её сердце кровоточит, и, когда Ироха почти засыпает, она отстраняется и уходит «попить воды»; Ироха отпускает её, перед этим оставив поцелуй на покрасневших кончиках пальцев, и проваливается в сон, место для Вонхи пустует рядом с ней всю ночь. Несмотря на странную горечь во рту, когда Ироха просыпается и понимает, что Вонхи не вернулась и просто вышла из её квартиры со своей копией ключей, она встаёт, проглатывая ком в горле, и быстро собирается на очередную репетицию. Вонхи не пишет ей и не интересуется, как у неё дела. Она не звонит ей по видеосвязи, как они обычно делают это, если ночуют не вместе. Ироха отправляет ей короткое «доброе утро» за минуту до того, как подъезжает к студии, и все переживания растворяются в ямочках на щеках Вонхи, которая стоит вместе с Юной на пороге и машет Ирохе рукой. --- Вонхи сидит на краю кровати, обнажённые ноги покрываются мурашками от холода, и, хотя на улице льёт дождь, единственный звук, на котором сосредотачивается Вонхи — ленивая игра на гитаре. Её глаза упираются в трещины на стене, и они так знакомы ей, потому что она была здесь столько раз, что знает эту комнату лучше, чем свою собственную квартиру. Ироха настраивает её и пробует, уже знакомые для слуха аккорды заполняют комнату. Глаза Вонхи могли бы снова гореть восторгом, как это было всегда, когда Ироха, специально, чтобы увидеть этот блеск, начинала наигрывать песни, которые, как она знала, нравились Вонхи. Но в этот раз она поджимает губы, недавно зацелованные Ирохой в ванной, и просто слушает, как красивые пальцы зажимают струны. — Чего бы ты хотела в будущем? — Вонхи интересуется и переводит взгляд куда-то между ними, чтобы Ироха не смогла заглянуть ей в глаза. — Играть с вами дальше, — Ироха отвечает быстро и без доли сомнения. Вонхи любит эту уверенность в ней. — А насчёт… — она запинается, потому что снова ощущает влажность на своих губах. — Поцелуев с тобой? — Ироха откладывает гитару в сторону и обводит холодными подушечками пальцев чужие щёки. Когда Вонхи кивает, Ироха подаётся вперёд и целует её, их языки сталкиваются друг с другом, а температура между телами накаляется. Что-то в животе Вонхи затягивается в узел, и она думает, что если целоваться можно, пока они обе этим наслаждаются, то им пора перестать, потому что наслаждение, смешанное с болью, её не устраивает. — Мне нравится целовать тебя, — шепчет Ироха и прижимается лбом ко лбу Вонхи, доверчиво прикрывая глаза. Их пальцы находят друг друга, ткань пластыря трётся о кожу Вонхи. — И ты не хотела бы ничего изменить? — Нет, — Ироха сжимает её ладонь, — а что, ты хотела бы перестать целоваться? Вонхи слышит сожаление в её голосе и не отвечает, прячет руки за спиной и на прощание коротко целует Ироху в лоб. Когда дверь за ней закрывается, а дождь усиливается, Ироха понимает, что Вонхи хотела бы совсем не этого. --- В начале марта, когда в студии становится необычно тихо, на предложение Юны взять перерыв Вонхи реагирует спокойно и ставит микрофон на подставку. Её взгляд падает на Ироху, которая сжимает корпус гитары в руках и смотрит себе под ноги. — Начинаются экзамены, лучше потратить этот год на учёбу и определиться, точно ли мы хотим заниматься группой в будущем, — сжавшись на диване, Юна сидит недалеко от Ирохи и обнимает подушку в форме звёздочки — подарок от Минджу на восемнадцатый день рождения. — Юна права, — Минджу подключается к диалогу, — развлечение в школьные дни и серьёзная карьера — это разные вещи. Вонхи это понимает; она садится рядом с Ирохой и протягивает руку, чтобы убрать волосы с её лица. Она знает, что Ироха тоже всё понимает: что вместо выступлений на школьных фестивалях и в случайных кафе они будут покорять большие сцены, вместо уютного подвала Юны будут репетировать в профессиональной студии, а вместо свободы действий подпишут контракт. Мысль о том, что ждёт их в будущем, заставляет Вонхи трепетать, и она знает, что Ироха чувствует то же самое. Поэтому, когда девочки расходятся, она сцеловывает слёзы с мягких щёк и шепчет, что всё будет хорошо. И, пускай Вонхи всё ещё чувствует, как её сердце падает вниз, когда их губы соприкасаются, она не обращает на это внимания ради Ирохи, которая цепляется за её плечи, как за спасательный круг. Если есть что-то, что может облегчить ношу Ирохи, Вонхи, несмотря на противоречия в собственной груди, сделает это безоговорочно, и ей не нужно будет повторять дважды. — Юность заканчивается, — шепчет Ироха так тихо, что даже Вонхи, губы которой находятся на раздражающе коротком расстоянии от губ Ирохи, еле слышит её надломленный голос. Они целуются снова, и в этот раз вокруг них не пахнет мятным шоколадом, и на воротнике Вонхи не остаётся малиновых следов. Юна заходит за ними через пятнадцать минут, чтобы проводить. Она замечает влажные дорожки на щеках Ирохи, но ничего не говорит, вместо этого приободряюще обнимая и её, и Вонхи. Они втроём долго смотрят друг на друга, впитывают в себя этот момент. Когда Вонхи уходит, она обещает себе, что, раз юность и правда заканчивается, она преодолеет эти детские чувства к Ирохе за предстоящий год. --- В восемнадцатый день рождения Вонхи, который она встречает в одиночестве в своей комнате, Ироха первая звонит ей по видеосвязи. Они виделись всего пару раз после того мартовского дня, и Вонхи думала, что начинает отпускать. Неприятная пустота всё ещё билась внутри её груди, и Вонхи всё ещё скучала по мягким простыням на кровати и тёплому телу, но плотный график не позволял ей думать об Ирохе столько же, сколько она думала о ней раньше. Но, когда Ироха на прощание поцеловала зажившие кончики своих пальцев, быстро приложила их к фронтальной камере своего телефона, а потом шепнула «я так скучаю, Вонни» прежде, чем повесить трубку, сердце Вонхи снова разорвалось от чувств. --- Даже когда они снова возвращаются к деятельности, когда Юна показывает им копии подписанных контрактов, и Мока присылает им номер телефона их нового менеджера, Вонхи не может перестать думать о том, что, возможно, она влюбилась сильнее, чем ей хотелось бы. --- Оглушительные аплодисменты продолжают звенеть у Вонхи в ушах, когда Ироха тянет её за руку, ничего не объясняя; они бегут куда-то, зрение Вонхи размывается, и она даже не видит, где они сейчас. Их первое выступление под официальным именем на большой сцене теперь осталось позади; Ироха вталкивает Вонхи в ближайшую ванную комнату и закрывает дверь, её спина касается холодной плитки на стене. Вонхи смотрит на неё с замешательством на лице и, наконец, замечает, как повзрослела Ироха с момента их последнего выступления больше года назад. Чёлка аккуратно, несмотря на два коридора, которые они преодолели бегом, уложена, под глазом нарисована маленькая родинка, которую хочется поцеловать, и с плеч спадает бомбер, оголяя тонкие лямки чёрного топа и нежную кожу. От той девочки с дрожащими руками, но по-детски озорной и решительной улыбкой, которую Минджу притащила в студию, осталось только её мягкое сердце и та же помада на губах. — Давно не виделись, цветочек, — Ироха опускает руки на талию Вонхи и сжимает. Её глаза полны вожделения и желания. Вонхи тяжело сглатывает и опирается на стену, её ладонь касается трещин на плитке, и они так похожи на те трещины в серых стенах, из которых состоит Ироха. Вонхи не видела их уже год, — я люблю тебя. Вонхи замирает, и они находятся в миллиметре друг от друга. Ироха нежно дышит ей в губы. — Я люблю тебя, это то, что ты хотела услышать? — она повторяет это ещё раз, и её глаза начинают сиять тоской, — я не знаю, что заставило тебя сомневаться, но это действительно так. Вонхи чувствует укол сожаления за то, что ушла от Ирохи той ночью, что позволяла себе пытаться подавить чувства к девушке, которая отдавала всю себя в ответ. Вонхи хочет рассмеяться, потому что всё это время её терзали абсолютно глупые, пустые сомнения. — Я всегда любила. Каждый раз, когда мы целовались, или когда ты забирала у меня гитару и пыталась научиться играть на ней, и когда ты клеила пластыри на мои пальцы, и когда ты звонила мне и рассказывала, как прошёл твой день, и когда ты вытирала мои слёзы, потому что, хотя я знала, что нам нужен этот перерыв, меня убивала мысль, что мы будем реже видеться. И даже тогда, когда мы действительно перестали видеться, я не могла перестать думать о том, что люблю тебя. И сейчас, когда ты могла бы просто, наконец-то, поцеловать меня… Вонхи не даёт ей договорить и делает это — целует Ироху. Знакомое чувство заполняет пустоту в её груди и даже переливается через край, когда Ироха склоняет голову, чтобы углубить поцелуй, и ловкими пальцами скользит где-то под футболкой Вонхи. Этой ночью они лежат в объятиях друг друга в новой квартире Ирохи, где нет знакомых серых стен и скрипящих половиц, и разговаривают больше, чем целуются. И это абсолютно нормально. И, хотя Вонхи по-прежнему зависима от мягких губ, они больше не делают ей больно.