Когда всё кончится

Остриё куная проезжается по железу на руке, царапая до искр. Сама рука от напряжения немеет, но продолжает давить, не позволяя нанести решающий удар. На него наступают. Он медленно шагает назад, считая шаги про себя. Три, два, один. Последний рывок в пользу Какаши, он резко отпрыгивает влево и назад, подальше от десятка мгновенно сдетонировавших печатей. На последних минутах у него уже не оставалось сил на техники, потому основной план сконцентрировался в заранее расставленной ловушке. Взрывы, ставшие единым, отгремели, разнося по воздуху характерный запах горелой плоти, который ассоциировался ни с чем иным, кроме короткого облегчения. Шиноби, надеявшийся пропороть Хатаке глотку теперь напоминал о себе неприятным осадком в лёгких. Не пахло только концом сражения. Главный минус взрывных печатей – шум. Ещё четверо появились из-за деревьев, без единого предварительного шороха, Хатаке бы его и не услышал. Те, с кем приходилось здесь сражаться, почти себя не выдавали и трофеев не оставляли тоже. Разве что шлейф разрушения, протянувшийся на многие ри, никуда не уходил. Растворился даже запах гари.  Коноха билась с Ива на территории захваченной последней Кусагакурэ. Небольшая деревня стала большим полигоном и, несмотря на узурпацию Камня, всё время войны негласно считалась общим местом сражений: шиноби Листа там было не меньше и те её никогда не покидали, постепенно выдворяя Камень. Временная власть ослабла и с покалеченной Травы бежали и свои, и чужие. Прежняя осада границ Конохи спала совсем недавно, давая шанс для наступления, которым Лист успешно воспользовался. Они взорвали мост и фактически вырвали зубами победный флаг заранее, вот только размахивать им не хотелось. Прошло всего ничего и у Хатаке не было даже жалких суток осознать, почувствовать хоть что-то помимо сжирающей нутро пустоты. Посчитать поредевшую команду. Большинство у границ было зачищено в последние два дня, но вражеские солдаты, предчувствуя гибель, передавали информацию так же быстро, как подходили со спины для атаки. Такие, как они, будут сражаться до последнего, даже если не останется никаких шансов, по инерции и с ещё большим энтузиазмом. Какаши ненавидел это место. — Эй, в сторону! Жители Кусагакурэ, как правило, не шли в оборону, с начала войны сложив оружие и надеявшись на победу Камня, но исключения были. Четверо без опознавательных знаков и форменных жилетов, но начинённые чем только можно. По приказу те рассредоточились кто куда, пока один из них отражал серию брошенных Хатаке сюрикенов. Он вспомнил о Рин, которая должна была прийти, чтобы помочь, вылечить, если будет нужно, и если ещё будет кого.  Двое спереди и один сзади, остервенело рыскающий в сумке и лязгающий металлом. Они не оценивали обстановку и не присматривались к противнику, очевидно намереваясь убить его быстро. С тем, что покрупнее пришлось вступить в ближний бой, всё ещё избегая техник, требующих чакры, даже когда подключился тот, что был рядом. Блестнувший кунай от стоявшего сзади прямо в голову, чётко просвистевший по траектории. Тут же оперативно выпущенные следующие встретились со стволом дерева, а двое других нападавших с исчезнувшим клоном. Четвёртый почему-то стоял в отдалении и Какаши не нравилась его обособленность, уследить за всеми было сложно, однако с ветки это делалось удобнее. Ему хватило того времени, пока клон лопается как пузырь, а не ожидавшие такого начнут в панике крутить головами, выставив оружие, в том числе неподвижно стоявший ранее. Быстро. Быстрая концентрация. Быстрый покалывающий ток на коже. Быстрый прыжок с ветви и столкновение чидори с чужим телом. Его руки с чужим телом. Сразу же отскакивает, разворачиваясь и успевая подставить защиту от нападения одного из оставшихся трёх. Грубое, белое от бешенства лицо, шиноби заносит руку для удара, но промахивается. Чей-то испуганный крик совсем рядом того отвлекает, он метает рассредоточенный взгляд в сторону, делает секундную осечку и Какаши со всей силы бьёт в солнечное сплетение, а затем куда придётся. — Сука! Шиноби скрипит зубами, теряя равновесие. У Хатаке нет времени между атаками подоспевшего на помощь товарищу ещё одного, потому получается только ранить и неслабо получить самому. В ушах звон от удара и уже затихшего, но продолжавшего звучать в голове, крика.  Какаши концентрирует чакру снова и всполохи белых молний ослепляют того, что ударил. Тот пятится, не бросая оружия, пытается жмурить глаза, но спотыкается о труп сокомандника, почти ложась, а потом и совсем ложась с ним рядом, так и не выпуская кунай. Какаши сам ничего не видит, но только от крови. На плече пульсирующая глубокая рана и он не помнит как получил её. — Ты... – хрипит оставленный позади шиноби, не теряя белизны лица, выражающего ничего и всё сразу. — Грёбаный кусок дерьма, я тебя уничтожу! Хатаке тяжело дышит и стоит на месте. Кунай выставлен для атаки, он готов был провернуть то же самое с оставшимся в отдалении, но на помощь осевшему никто не спешил. Он впервые пристально смотрит на самую щуплую фигуру, намертво вцепившуюся в свой клинок. Раньше реагирует бледный, с хрипом поднявшись и бросившись на Какаши. В каждом ударе чувствовался градус ненависти, помогающий тому, несмотря на боль, продолжать оказывать сопротивление. Он параллельно что-то выкрикивал, но гул в ушах не давал сосредоточиться. Чакры у Хатаке больше не было и здоровяк это понял, одним ударом выбивая лезвие и наваливаясь на Какаши сверху. Если бросится четвёртый ему конец. Он подумал об этом снова, когда тот преодолел расстояние так быстро, как смог, поймав очередной гневливый взгляд удерживающего Хатаке союзника и вставая рядом. Копил силы для финальной схватки? По железным вставкам на скрещённых руках извивалось лезвие, вставки расшатывались от напора сверху, Хатаке хотел отползти хотя бы на пол шага, а потом ударить ногой, но двинувшись, рисковал дать кунаю войти в его голову, как в сыр входит горячий нож. Так близко. Четвёртый снова куда-то делся. Убери блок и всё. Новоприобретённая привычка держать закрытым левый глаз, чтобы чакра не тратилась ещё и от высасывающего силы генома, привычкой становилась трудно, поэтому теперь в искривлённое лицо смотрел шаринган. Бьющая пульсация в висках сразу же усилилась. Он пообещал никогда тот не показывать: ни в миру, ни на поле боя и втайне желал отправить туда же, куда делся его левый, но это был последний шанс. Шаринган смотрел прямо. Какаши смотрел шаринганом. — Какого... – изменённым голосом прозвучало сверху. – Нет! Груз шумно отпрянул назад, схватившись за сердце, а потом за голову. Хатаке не сделал ничего, но силы, которых и так почти не было, окончательно покинули тело. Какаши тут же сел и начал шарить по земле в поисках откинутого куная, но резко обострённое ощущение опасности тут же в нём взыграло и не зря – сзади к горлу поднесли клинок. Всё-таки Какаши что-то сделал. Он не умел, никогда не мог уметь пользоваться шаринганом, но он будто сработал сам собой, награждая острой болью. На мушке держали слишком долго. — Давай же, кончай его! Ну! – протяжно крикнул, почти что взвыл, другой шиноби. У него была сильная отдышка, пальцы погрузились в песок под ним, а потом снова обхватили голову. Сначала Хатаке думал, что ему показалось, но клинок у горла начал мелко подрагивать. — Ты слышишь, чёрт тебя дери?! Сходивший с ума здоровяк и трусливый идиот, с возможностью одним нечётким движением голову не отсечь, а заставить фонтанировать из надреза. Значит тогда кричал четвёртый, неизвестно каким образом сюда попавший, с трясущимися руками, из-за которого валяющийся на земле в первый раз осёкся. Хатаке знал, что мог бы сделать. Даже когда сил не было, они находились лишь с небольшой долей концентрации, но он не мог отвести взгляда от корчащегося в агонии человека, позабыв о висящей на волоске жизни. Это он с ним сделал. Через шаринган всё выглядело иначе. Хатаке должно вывернуть через пару секунд. — Эй... – пальцы беспокойного шиноби отнялись от лица и дрогнули в попытке сложить печать, Какаши не мог понять, что он хотел сделать. Хатаке смотрел как бы внутрь него и удивлялся, как тот ещё мог двигаться и разговаривать. Взгляд абсолютного безумия смотрел куда-то выше шиноби Листа. — Молись, чтобы там тебя простили. Печать сложилась удачно и сзади сразу отпрянули. Вражеский клинок упал на собственные колени. Какаши секунду тупо пялился в пространство, потянувшись рукой к лицу и натягивая на глаз повязку. — Нет. Нет. Нет. Капитан... – безоружный теперь, тот, кому было всё равно на вражеского солдата, полз к месту самоликвидации старшего товарища, не успевая всего ничего, в итоге согнувшись ещё ниже и сплюнув желчь. Какаши готов был присоединиться. Рухнув прямо там, где сидел, он привалился к толстому стволу дерева, запрокинув голову. Насквозь промокшая маска липла к щекам и губам, раскатывая по языку вкус крови. Он сдёргивает её вниз, утирая тыльной стороной ладони по губам и переводит остекленевший взгляд на дрожащую сгорбленную фигуру. Тот то ли рыдал, то ли продолжал заходиться в приступах рвоты. Хатаке так и не нашёл, хотя и не старался искать, свой кунай, сжимая серебристую рукоятку чужого клинка. Тяжёлого. С таким с непривычки не побегаешь. Сжимал и тупо пялился, не находя своих обычных разумных мыслей. Гуляющий ветер свистел где-то у самых крон, и ему в унисон выл человеческий голос. — Поднимайся, давай. – Хатаке будто говорит это самому себе, с усилием отрываясь от земли, отхаркивая и валко шагая навстречу оставшемуся. Мгновенной реакции не поступило, и Какаши её почему-то не ждал. Сухие листья кружились в воздухе, зависнув и беспомощно в нём трепыхались. Он посмотрел на свои грязные бордово-коричневые руки и ногти, а затем на согнутую спину, повторяя уже увереннее. — Эй, ты. Повернись. Он хотел было положить руку тому на плечо, но вовремя себя одёрнул и несильно пнул мыском ботинка, выставляя клинок вперёд. Шиноби дёрнулся как от удара по болевой точке и тут же перевернулся, с ужасом таращась на Какаши, в его единственный глаз. Так он и думал, мальчишка. Возраст на войне значения не имел, а вот навыки решали всё. И, если судить так, то этот был младенцем. Разглядывать чужие однотипные лица во время боя не приходилось, но теперь они остались вдвоём и Хатаке предпочёл бы любое зрелище, кроме трёх разбросанных по выжженной поляне трупов. Тёмные волосы и большие глаза на осунувшемся детском лице. — Вас послал Камень или решили напасть сами? Его действительно интересовали организационные моменты и то, какой идиот собирал эту команду. Пацан отрицательно мотает головой, позже с трудом разлепляя бледные губы в явной уверенности, что этого жеста шиноби Конохи будет недостаточно. — Там сложно... Мы были последними и... Пожалуйста, не надо. Какаши тяжело вздыхает, поднимая взгляд к небу. Ками, как же он устал. Чего просил не делать этот пацан: не показывать красный глаз или не дырявить ему грудь? Он возвышался над ним с его же мечом, а тот сидел и трясся. Не предлагал никаких ценных сведений взамен на жизнь, зная, что ничего не имеет. Обычно в такие моменты приходилось выслушивать последние громкие слова в свой адрес или эмоциональное послание всему миру, а потом делать то, что было необходимо. Он сидел весь грязный, как и сам Хатаке. Да хоть бы ублюдком назвал. Поспешные шаги послышались совсем рядом, он мгновенно выставляет клинок, переводя пристальный взгляд к источнику шума. Рин. Он успел забыть про неё, а когда вспомнил, то ждал ещё достаточно, переводя дух в законные секунды мнимого покоя. — Какаши! Она тоже тяжело дышала, уперевшись руками в полусогнутые колени, не дожидаясь от него приветствий. — Я провела наших к лагерю и как смогла подлатала. Их было много, извини, что вышло так долго. – она виновато или грустно улыбнулась, только теперь обращая внимание на валяющегося в ногах шиноби, переводя непонимающий взгляд на сокомандника и спрашивая тихо, будто боясь, что услышит. — Какаши, кто это? Он коротко ведёт головой, не отвечая. Светло-карие глаза с беспокойством смотрели в чужое уставшее лицо. Хатаке облизнул пересохшие губы, только сейчас вспоминая, что был без маски, но не почувствовал ни малейшего импульса что-то с этим сделать. И говорить не хотелось тоже, объясняться, когда объяснять было нечего. Почему не прикончил врага его же клинком ещё минут пять назад? — Он безоружен. Он, если выражаться точнее, оружием, по-видимому, вообще пользоваться не умел, а клинок взял у того, кому уже бы не пригодился. Рин что-то соображала, не сводя с него взгляда. Хатаке отвернул голову, размазывая по щеке то ли кровь, то ли грязь. Вряд ли вид ей пришёлся по вкусу. — А другие... Рин обвела глазами место побоища, опасливо посмотрев кругом. — Больше никого. – отрезал он, смеряя взглядом мальчишку, который совсем притих при виде Рин, даже трястись перестал, будто врос в землю. — Он безоружен и чёрт знает что здесь делает. У тебя осталась чакра? Она засуетилась, зачем-то проверяя поясную сумку. — Ты хочешь, чтобы я... — Да. Мы отпустим его, чтобы тот рассказал своим. Они всё равно убьют его, если узнают, что он так просто дал взять себя в плен. На границе всё чисто, шиноби Травы покидают деревню, потому что знают, что мы будем там максимум через сутки. — Но... не должны ли мы передать его полиции? — Он ничего не знает, это очевидно. В участке его запытают до смерти, так какая разница там или здесь? На самом деле Какаши и не пытался его раскалывать. Может пацан был хорошим актёром, но тогда Какаши готов был аплодировать стоя. Рин больше не нашлась с вопросом, хотя он ожидал аргумент про возможное неодобрение Минато-сенсея или ещё кого-то, кого она могла вспомнить. Хатаке было плевать в любом случае, его даже пугало то, насколько. Пацан сидел, подобрав ноги, и смотрел то на Хатаке, то на Рин с абсолютно идиотским выражением лица. Будто они вдвоём говорили на другом, неведомом тому языке. Неужто это был гражданский, которого отправили на верную смерть? — Дай ему воды. Какаши сначала решил, что тот начал приходить в себя, но как только Рин присела перед ним на корточки, пацан дёрнулся как загнанный в клетку зверь, за что получил самый суровый взгляд из арсенала. Это подействовало, и он осторожно принял флягу, присасываясь к ней так жадно, что пришлось отвернуться, чтобы не отобрать. Оставив с Рин клона, Хатаке прошёлся чуть дальше, выглядывая из-за деревьев к свету. Они были у самой кромки леса. Там открывалось бесконечное поле, где ещё около недели назад был разбит вражеский лагерь. Ничего те здесь не оставили, поле как поле. Когда он шёл обратно, то ещё издалека увидел неловкую улыбку пацана после того, как Рин заметила, что тот таращится на Мистическую ладонь. Что-то внутри неприятно заныло, да так, что продолжать смотреть на это не хотелось. Какаши позволил себе немного постоять в тишине, ещё пытаясь о чём-то думать, но в итоге просто стоял со стерильной головой и слушал их неразборчивый отсюда разговор. Щипала рана на плече. Он снял с глаза повязку, держа тот закрытым, и вернулся на поляну. Рин видимо уговорила немного сдвинуться с территории, где погибли все его товарищи, потому что теперь они сидели в другом месте. Хатаке воткнул клинок в землю, подходя ближе. Сейчас, будучи живым чуть меньше похожим на сокомандников, он хотя бы сможет куда-нибудь дойти и рассказать всему миру о великодушии шиноби Конохи. Или кровожадности. Да вот только будет ли кто-то его слушать? Конечно же он знал, что все, кто мог проявить интерес к этой ситуации давно ретировались подальше отсюда. Рин оставила флягу и подошла к Какаши. — Его зовут Йошито. Хатаке кивнул. Почему-то его успокаивало чужое спокойствие. Рин бы, вероятно, не возилась больше необходимого ни с кем, даже требуй того профессия. Чуть придя в себя, парень сам смог подняться, и вместе они дошли до конца леса, Рин и Какаши по обе стороны. Они втроём были почти одного роста. Без несуразного клинка и в обычной одежде тот никогда не вызовет подозрений на отношение к военным объединениям. Никто с него не спросит. Какаши встал сзади, поднося повязку к чужим глазам и завязывая узел. Тот даже почти не дрожал, только в напряжении заламывал пальцы. — Пойдёшь прямо. Посчитаешь сто шагов и сможешь снять повязку. Твои направились подальше от границы с Огнём в сторону запада. На юге будут мелкие нейтральные селения. Хатаке выдал это бесцветным тоном, поводив ладонью перед чужим лицом и убедившись, что тот действительно не видит. Они с Рин должны будут сейчас же отправиться в лагерь недалеко отсюда, где осталось много раненых, доложить обстановку главным. Ни к чему знать направление, в котором они последуют. — Ну, чего стоишь? – буркнул Какаши, оглядывая чужой силуэт. Йошито слепо покрутил головой, на мгновение замерев, а после медленно опускаясь на колени, характерно складывая руки. — Спасибо. Он поклонился скорее в район древесных стволов, потому что они уже успели на пару шагов отойти, но Рин от неожиданности застыла, прикрыв рот рукой. Он тоже на время застыл в таком положении, следом осторожно вставая и снова прокрутив головой. — Спасибо, Какаши. Они сидели высоко на дереве, смотря за траекторией чужого маршрута. Он остановился на сотом шагу, снимая повязку и зачем-то запихивая её в карман, долго пялясь в западном направлении. Туда, где скорее всего были близкие этого парня. Хатаке следил неотрывно, прокручивая в голове совсем недавний эпизод их последнего взаимодействия. — В следующий раз не называй меня по имени на миссиях. – говорит беззлобно, следя за крохотной фигуркой на фоне огромного горизонта. Он сдвинулся с места и поплёлся к югу, к лачугам и заливным лугам. Когда-то в тех краях обосновались местные рабочие, выживающие за счёт сельского хозяйства. У команды номер семь там были задания. Дурак Обито отравился там какой-то речной дрянью. Отсюда, сверху, видно намного больше. Шлейф бойни не тянулся в выбранном им направлении. Силуэт продолжал путь, растворяясь в мягком свете заходящего солнца. Твоя война закончена.