Медленная смерть

Миша преодолел порог и положил пакет на пол. -Это что такое?- Любовь Васильевна сразу же заглянула внутрь. -Продукты. Пища. -Спасибо, конечно, Мишенька, большое, но у меня ж в холодильнике столько места нет! -Ну… Могу обратно в магазин отнести,- Миша потянул руку к пакету, не намереваясь его достигнуть. -Нет, в магазин не надо,- опередила его бабушка и понесла пакет на кухню.-Если очень нужно, то место всегда найдётся! Еда лишней не бывает никогда! Подросток улыбнулся с пожилой женщины, сбросил обувь и лишнюю одежду и по прохладным половицам прошёл в глубь квартиры. Каждая из них казалась Мише мгновением его жизни, одним из её этапов. Парень заглянул в бабушкину комнату - меньшую из двух. Кресло, заваленное одеждой и всем, чем только можно было представить. Банки с горохом под ним. Слева от входа - книжный шкаф. Перпендикулярно к нему стоял ещё один трёхстворчатый великан советских времён. Их крыши соединяла доска, на которой висела очередная одежда. За креслом - в сторону окна и выхода на незастеклённый балкон - располагалась тумба с телевизором, подаренным, по рассказам хозяйки, его родителям на свадьбу. А напротив неё - аккуратно, с любовью застеленная тахта. Стены, защищённые белыми обоями с выпирающими наружу ромашками, и потолочная лампа со свисающей летучей мышью… Миша подошёл к подоконнику и взял с него впервые попавшийся на глаза календарь восемьдесят восьмого года. Первыми внимание на себя обратили седьмое и восьмое ноября, выделенные красным. -Миша, ищешь что-то?- встревожилась Любовь Васильевна, чьё шарканье пробралось в комнату. Десятиклассник продолжил перелистывать месяцы восемьдесят восьмого года, когда женщине за спиной было всего тридцать шесть. Жизнь существовала ещё задолго до его появления. И так же продолжится после его исчезновения… -Интересный календарь,- пролепетал Миша, стоя лицом к окну. -Что?- он предвидел, что бабушка не расслышит. -Календарь интересный… -Тебе супчик подогреть? Куриный. -Да… Шарканье пожилых ног становилось всё дальше. Миша зашёл во вторую комнату, где его бабушка в кругу семьи встретила восьмой десяток и где он надеялся её переспорить. Парень усмехнулся при этом воспоминании… По привычке, на всякий случай, наклонившись перед антресолью, он попал на кухню - единственную оставшуюся для него в живых и не запятнавшую память о себе. Миша сел за стол, и через несколько минут голодного предвкушения Любовь Васильевна поставила перед ним горячую тарелку. Дунув на неё трижды, она заняла ближайшую к внуку табуретку. -Похудел ты как-то, по-моему, не?- хозяйка обхватила запястье внука. -Ну, может, немного…- пустил Миша внутрь маленькую порцию обжигающего бульона. -Как у тебя, Миш, с…( пожилая женщина затрясла рукой)… Аней? Как у вас дела? -Ну так… Поругались… -Как?! Из-за чего? -Из-за мелочи…- подросток продолжил размешивать суп, пуская на него струи воздуха.-Она считает, что я убил человека. -Да как же?!- его бабушка подскочила с места.-Как она могла такое подумать?! Она совсем что ли? -Видимо… -А что за человек-то? -Знакомый наш один. Неизвестные избили его до смерти около его дома вечером шестого числа. Приятель мой, которого ты видела в Магните. -Ох, ужас какой!- покачала хозяйка головой.-Вот так вот и происходит, да? Был-был человек, бац, - и нет его… Только Богу и остаётся молиться. А почему же Аня именно на тебя думает? -Да кто ж её знает… -Ну как это мог быть ты, Миш? Нет. Ты хороший, добрый мальчик, да, иногда чуть импульсивный, но это ведь подростковое, это нормально. Пакет вот со многим полезным мне купил. Миша заел горечь от бабушкиных слов новой ложкой супа. -Надеюсь, Аня поймёт, что это, точно, не ты, и вы помиритесь. Очень надеюсь. А, сейчас вернусь! Любовь Васильевна удалилась в прихожую. С минуту порывшись в сумке, она возвратилась к внуку с гордо выставленными вперёд пятьюстами рублями. -Я же понимаю, что хлеб, молоко, масло и там много чего ещё другого - были не бесплатными. Вот, Миша, тебе благодарность. Спасибо ещё раз. -Нет, бабушка. У тебя и так маленькая пенсия,- зачерпнул ещё немного супа десятиклассник. -У меня хоть какая-то пенсия! А для тебя любая денюжка на вес золота. Бери, Мишенька,- Любовь Васильевна совала купюру прямо ему под нос. -Нет, это… моё извинение за то, что сбежал с твоего дня рождения. -Бери! -Нет! -Миша, я обижусь, если ты не возьмёшь. Парень, чувствуя себя побеждённым, взял-таки банкноту, сложил вдвое и запустил в карман. Его бабушка снова присела на табуретку. -Что поделать, Мишенька… На чужой роток не накинешь платок, как говорила моя мама… Надеюсь, Аня одумается,- повторила она мантру. Миша знал, что она не поможет. -В субботу же ко мне Оля заходила и её новый мужчина… Рома! Роман! Ничего вроде. Хорошее впечатление оставил. Хотя Олег, конечно… ближе к сердцу, роднее… Девятнадцать лет в браке же были! Оля даже делилась планами, как они будут двадцать лет праздновать. Но так вот вышло, к сожалению… Как Роман к тебе относится? -Нормально. -Ну слава Богу! Хотя бы отношения у вас хорошие. Отчимы часто относятся к детям от прошлого брака плохо. А Новый Год не планируете у меня отметить? Так тоскливо тут одной отмечать… И переночевать даже можете! Вчетвером одну ночь точно переживём! В крайнем случае, кто-нибудь может тут, на кухне, на матрасе поспать. -Подумаем… Я был бы не против. -Отлично, я рада. Предложи маме, поговори с ней. Или я сама поговорю… Да, сама позвоню да и всё. Говорить ещё умею. Любовь Васильевна отыскала пульт, и телевизор опять показал Россию 1. Миша глянул на экран и увидел всё те же толстощёкие, откормленные рожи, учившие ненавидеть чужих и любить своих. Подросток достал телефон. Время неумолимо клонилось к пятнадцати… *** В одном из окон шестнадцатого дома по улице Сафронова десятиклассник пил воду с горлышка графина. Когда-то он слышал от папы, что так поступают только люди бескультурные. Но теперь этикет и культура уже не имели такого большого значения… -Миша, есть что обсудить,- на кухню, из которой парень хотел побыстрее сбежать, пожаловал Роман Владимирович.-Присядем. Десятиклассник, равнодушно моргая, ощутил стул под собой. Мужчина сел напротив, полубоком к Мише и положил одну руку на стол. -Ничего не хочешь мне рассказать?- тяжело проговаривал он каждое слово, сопровождая их пронизывающим взглядом из-под бровей.-Про погибшего Гурьянова, например? Твои бывшие друзья, которых ты так подло предал, мне кое-что рассказали… Миша быстро схватил панику за поводок и не дал ей первой добраться до языка. -Я в чём-то подозреваюсь или что? -Не-не-не…- лицо следователя мигом сложилось в улыбку,- просто подумал, вдруг у тебя есть… секреты, тайны, которые тебе не терпится рассказать. Если есть… то тебе же будет лучше, если я узнаю их от тебя, а не от арестованных. А, кстати! Насчёт них! Думаю, тебе будет интересно узнать. Сегодня у твоих бывших друзей было обнаружено восемь грамм героина на троих. Дети что-то решили после твоего исключения наркотиками увлечься. Бывают и такие чудесные преображения… Если б не наркотики, я бы мог даже пожалеть их. Наверное, они искренне мечтали изменить Россию. Не получилось… Миша сидел с чуть приоткрытым ртом: он не мог понять, притворялся ли Роман Владимирович или, в самом деле, верил в то, что говорил. -Теперь не только по двести восьмидесятой и двести восемьдесят второй пойдут, но и по легендарной два два восемь. Была же такая бумажка: «Все, кто молчит и не выступает против, - соучастники и преступники, и заслуживают презрения и ненависти». Как-то так звучала… Арестованные утверждают, что это написали не они, а ты без их ведома, но мне всё равно. Внизу было написано «Другая Россия», остальное - без разницы. Ну ничего… Когда-нибудь, чисто теоретически, они выйдут на свободу, и, может, со второй попытки у них что-то да получится. Если придут к власти и согласятся мне платить, то, не жалея себя, верой и правдой буду им служить и душить контрреволюционную гадину. А пока… пускай думают, философски рассуждают о своих жизнях в заточении… -То есть: кто вам платит, тому вы и служите?- образ мужчины в голове Миши складывался воедино. -Да, всё так. И я этого не стыжусь. Правды не стыдятся. -А если власть объявит вне закона украинцев, вы и их будете ловить? Роман Владимирович отвернулся и поставил кулак под подбородок. Хоть правды он и не стыдился, но некоторую её часть разбалтывать не стоило. -Не знаю…