То, что осталось в подземелье

      В объятиях мягкой травы хотелось утонуть. Кора яблони неприятно впивалась в позвоночник, и только это спасало от сонной неги, обнимающей со спины. Долорес в очередной раз перечитала абзац и отложила книгу, вздохнув, — никак не выходило сосредоточиться! Словно сама природа не позволяла.       Значит, план на сегодня — объедаться яблоками.       Стоило откусить кусочек, как рядом приземлился Кертис и нагло выхватил яблоко из руки. Каштановая шевелюра на мгновение зарябила перед глазами, и брови возмущённо взлетели, только когда послышался хруст.       — Ты сама учтивость, — ехидно процедила Долорес и заправила русую прядь за ухо. — Если так сильно хотелось залезть мне в рот, можно было просто попросить.       — И лишить себя удовольствия разбудить тебя?       — Вон сколько яблок вокруг, а ты ко мне полез, — стоило отдать должное, сон как рукой сняло. — Тебе подошло бы имя Дерок, ты в курсе?       — Это ещё почему? — Кертис развалился у неё под боком, слишком довольный и потому раздражающий.       — Потому что ты самодовольный хам!       — За комплимент спасибо, — он рассмеялся, и Долорес не сдержала улыбки. Всё-таки исцеление пошло ему на пользу. — Но оно ведь не так переводится.       — Высокомерный и упрямый, невелика разница, — с губ сорвалось хмыканье. — Никак не учтивый.       — Стоило сразу догадаться, что ты не просто так всё время шутишь про мою учтивость. Что же значит твоё имя?       — Думаешь, я сама вложу в твои загребущие лапы повод для шуток?       И всё-таки Долорес задумалась. Не могла ведь мать просто так назвать её скорбью — за всем этим крылась история. Жаль, ей никогда не хватало смелости спросить. Мать и без того часто плакала: из-за отца, который не то ушёл, не то помер, из-за денег, которых вечно не хватало, из-за мужиков, которые сбегали и от неё, и от непутёвой дочери. Лицо расчертила невесёлая усмешка. Долорес только сейчас заметила, что Кертис внимательно наблюдает за сменой её эмоций.       — Скорбь, — наконец, со вздохом призналась.       — Что, нелюбимый ребёнок?       Долорес фыркнула и закатила глаза. Вечно он брякнет, не подумав, а ей решать — отшутиться, послать или обидеться. И кто обещал исправиться?       — Аконит бы тебе подкинуть, чтоб болтал меньше.       — Прости, — вот так просто? В глазах блеснуло удивление. — Не подумал, что могу обидеть. Но признай, ты бы не хотела меня убить, не будь я неотразим.       — Аконит означает ненависть к людям, — Долорес скупо улыбнулась, — хотя убийство звучит заманчиво.       — А какое растение означает благодарность? — Кертис задумчиво покрутил травинку между пальцев, и Долорес, к своему стыду, засмотрелась. Вёл бы себя посдержаннее, тогда, возможно… Она взмахнула головой, отгоняя глупые мысли. Едва ли она была в его — чьём-либо — вкусе.       — Репейник.       — Как выберемся отсюда, буду тебе слать букеты репейника.       — О, нет, тогда лучше колокольчики! — Долорес насмешливо сощурилась и бросила взгляд на Кертиса через плечо. — Я хотя бы смогу всем плести, будто бы у меня есть поклонник.       — Я где-то слышал, что красная роза — символ страсти. Будет тебе поклонник.       Локоть шутливо пихнул его в бок. Вот ведь выдумщик! Небось сегодня утром взял книгу из библиотеки и оттуда про розу вычитал, слышал он. Мелькнула мысль, что ей давно не предлагали дружбу. Размякла совсем.       — А жёлтые — дружбы. Просто чтоб ты знал.