(Не)активные отношения

      – Намджун, твоим партнёром по съёмкам будет Ким Сокджин.       Мужчина поперхнулся водой и громко закашлялся, сгибаясь пополам:       – Чего? – выпрямился, смотря на Юнги испуганным взглядом.       Мин тяжело вздохнул:       – Ким Сокджин. Модель и актер, – развернул к Джуну планшет, показывая последнее фото Джина для весеннего выпуска Cosmopolitan в США.       – Я знаю кто он. Но разве он не работает исключительно в Америке последние лет пять? – Намджун закрыл бутылку, отставляя её на столик, и откинулся на спинку кресла.       – Решил вернуться, насколько я понял, – Юнги пожал плечами. – Завтра после обеда у вас будет первая совместная читка, потом у тебя встреча с инвестором и вечерняя тренировка.       – И зачем я только согласился на съёмки в этой гребанной дораме? – Ким недовольно простонал и потёр лицо руками.       – Для продвижения своего бизнеса. Для тебя даже сценарий изменили, чтобы прорекламировать твои фитнес-залы и спортивное питание. Чем ты недоволен? – Юнги вопросительно выгнул бровь. – Или я чего-то не знаю?       Намджун отвёл взгляд и тяжело вздохнул:       – Нет. Ничего. Просто не хочется сниматься в и без того мутной BL-дораме с капризным актёришкой.       – Ты сам на это подписался, – Мин ухмыльнулся. – В буквальном и переносном смыслах.       – Да знаю я, – Джун недовольно буркнул под нос и сложил руки под грудью, смотря перед собой в пустоту.       Не то чтобы они с Сокджином враждовали или ненавидели друг друга, но у них было довольно неловкое прошлое: Намджун был тихим заучкой в школе, к тому же довольно пухлым, а Джин походил на обычного среднячка. Их миры никогда не пересекались, тем более что Сокджин был на два года старше и выпустился раньше. И, пожалуй, так всё и осталось бы (примерно никак), но как-то раз они столкнулись в фитнес-зале. К тому моменту Джун год как закончил университет и работал тренером, соответственно имел хорошую физическую форму, а Джин записался к нему на занятие, чтобы набрать вес и мышцы для предстоящей роли. Намджун Сокджина узнал сразу, а вот тот нет, только спустя месяц до него дошло, что лицо тренера какое-то уж слишком знакомое. Со временем Джин перестал нуждаться в чужих консультациях, но всё равно старался так или иначе взаимодействовать с Намджуном. Последний вскоре заподозрил неладное и оказался прав. Через некоторое время случилось то, что перевернуло их отношения и миры с ног на голову.       В один из дней Сокджин дождался почти что закрытия зала, выловил Джуна в подсобке, когда никого из посетителей и администраторов уже не было, оторвав от сверки инвентаря со списком, и поцеловал. Намджун до сих пор не мог понять, чем тогда думал и почему ответил на поцелуй, возможно, просто решил попробовать что-то новое, а потом не смог остановиться. Впрочем, Джин, видимо, тоже.       Они не обсуждали это позже, но начали всё чаще и чаще проводить время вместе, сближаться, узнавать друг друга лучше, притираться характерами, графиками, интересами, и через пару месяцев Джун поймал себя на мысли, что ждёт каждую их встречу с нетерпением и неясным трепетом. Конечно, поначалу он списывал это на ласки и секс, которые у них были, но потом осознал, что они тут ни при чём, потому что, если бы на месте Сокджина был кто-то другой, Намджун не хотел бы банальных объятий или поглаживаний по спине после секса. Да и он точно не оставался бы на ночь у кого-то, кроме Джина...       Но всё имеет свойство кончаться, даже не начавшись. Так произошло и с ними. Сокджин просто поставил Намджуна перед фактом, что он уезжает в США на неопределенный срок строить карьеру, и исчез: перестал отвечать на сообщения, выходить на связь и в целом полностью испарился из жизни Джуна, как туман по утру, не оставив следа.       Намджун с головой ушел в работу, чтобы не думать, не вспоминать, не скучать, начал свой бизнес и поднял его с самого дна, заняв определённую нишу, перестал думать о том, что он сделал не так и почему Джин не мешкал и секунды, когда выбирал между ним и карьерой.       Иногда Джун видел Сокджина в фильмах и сериалах, встречал на обложках или страницах разных журналов, слышал его имя от людей на улицах и видел в различных статьях в интернете. Однако на этом их взаимодействие заканчивалось. Их миры вновь разошлись, как в море корабли, и больше не сталкивались.       До этого дня.       За несколько лет Джин сильно изменился: стал более спокойным и уставшим, некогда яркие глаза потухли, превратившись в бесцветные стекляшки, движения из выразительных превратились в медленные и размеренные. Перед Намджуном предстал не тот Ким Сокджин, которого он знал раньше, а совершенно другой, не знакомый ему человек, полный скрытых печали и разочарования.       – Итак, Джин, ты отчаявшийся парень, отец которого увяз в долгах банде и сбежал. Конечно, они тебя нашли и требуют вернуть всю сумму. У тебя её, логично, нет, – режиссёр перевернул страницу, вчитываясь в сценарий. – Ты решаешь рискнуть и идешь в подпольные бои. И встречаешь там его, – указывает на раскинувшегося на кресле Джуна.       – Я не понимаю, нам по тридцать лет, какие из нас студенты? – Намджун недовольно цокнул, вчитываясь в описание своего персонажа.       – Это ещё ничего, – Сокджин хмыкнул. – Ладно хоть не школьники, – скривил губы в ухмылке и посмотрел на Джуна исподлобья.       Тот невольно прыснул:       – И правда.       Режиссер деловито поправил очки и продолжил:       – В жизни вы друг друга терпеть не можете. И вот вы на ринге и можете выместить ненависть друг к другу кулаками, но Гвансо, ты, Намджун, не решается навредить Донхэ, Джину, и проигрывает бой поддавшись.       – Дальше я рассыпаюсь в благодарности к своему "врагу", – Сокджин показал пальцами кавычки и наигранно схватился за сердце, – и отсасываю ему в раздевалке.       Режиссер возмущенно выругался, хмурясь, а Намджун спрятал смешок в ладони, замечая в блеклых глазах знакомую искорку веселья.       – Ну, можно, конечно, и так, – Джун подпёр щеку кулаком. – Думаю, Гвансо не будет против.       Джин ему вымученно улыбнулся и тихо засмеялся.       Режиссёр недовольно пробубнил, и они, наконец, начали читку. По сравнению с Сокджином Намджун чувствовал себя не просто бездарным актером, а полной бестолочью. Ему казалось, что Джин совершенно на другом уровне: его лицо, интонации и голос легко подстраивались под персонажа, он становился совершенно другим человеком и словно не испытывал никаких затруднений, когда будто бы ломал свою личность, делая из неё то, что нужно.       По итогу Сокджином режиссёр остался более чем доволен, а вот Джуном, ожидаемо, нет. Он попросил Джина подтянуть Намджуна в актёрском мастерстве и провести ему несколько дополнительных занятий, чтобы тот втянулся. Сокджин легко согласился, и они назначили первую встречу на ближайшие выходные.       Джун приехал по указанному адресу, который так и не смог забыть за столько лет, и сильно удивился, когда понял, что в квартире ничего не изменилось. Добавилось лишь пару незначительных вещей для декора.       – Как будто ты и не уезжал.       – Ага, – Джин ответил отстранённо, даже холодно, и Намджун прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнего.       Сокджин начал с основ: подробнее рассказал об эмоциях и их истоках, разобрал Гансо как персонажа и показал Джуну пару упражнений, советуя делать их каждый день.       Вечером Намджун ушёл, не решаясь стеснять Джина еще больше, и, вернувшись домой, впервые за столько лет позволил себе удариться в воспоминания: касания Сокджина, его слова и интонации, то, как ощущалось его тело под пальцами и как нежный шёпот щекотал ухо. Весь Джин после их недавней встречи превратился из болезненной раны в мягкую перину. Хотелось наплевать на всё и броситься с головой в знакомый океан чувств, но теперь у Джуна больше не было возможности это сделать, потому что прошло слишком много времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Они оба слишком сильно изменились, возможно, повзрослели. От осознания этого отчего-то сильно болело сердце, а мысли разбегались в голове вразнобой, мешая трезво оценить ситуацию. Намджуну казалось, что он вернулся в те времена, когда был ещё несмышлёным молодым студентом, у которого впереди целая жизнь и тысяча возможностей допустить самые разные ошибки, ведь юность прощает всё. А потом оглядывался и понимал, где он и кто он. Понимал меру ответственности не только за свои чувства, но и за чужие.       – Да и, в конце концов, – Джун скинул пиджак на спинку дивана и двинулся вглубь квартиры, подходя к панорамному окну вплотную, – кто сказал, что я вообще могу быть ему симпатичен сейчас?       Подготовка к съёмкам пролетела как-то совсем быстро. Намджун и оглянуться не успел, как режиссёр скомандовал "Старт". Начался утомительный процесс необходимости перевоплощаться в другого человека и вести себя с Сокджином так, как ему совсем не хотелось. Джун не хотел оскорблять мужчину, изображая ненависть; не хотел толкать его и хватать за отворот форменной рубашки, чтобы показать псевдо неприязнь; не хотел даже в шутку сбрасывать тетрадь и пенал с чужого стола, вынуждая Джина собирать всё, сидя на коленях. Намджун не хотел вести себя как типичный придурок-задира, который не знает границ, но вёл. И, судя по довольному лицу режиссера, более чем успешно. Тот постоянно нахваливал Джуна за проделанную работу, а Сокджина – за неоценимую помощь партнёру по съёмкам. Джин как-то тускло улыбался и лишь молча кивал соглашаясь.       Донхэ совсем не был похож на Сокджина. Он был улыбчивым и ярким, весёлым, полным жизни и, возможно, именно внутренне изменившийся за столько лет Джин делал персонажа таким, каким его хотели видеть: загадочно-печальным, прячущим свою грусть и безнадегу за светлой улыбкой.       Намджун невольно подумал о том, что когда рядом камеры, Сокджин очень похож на Донхэ: такой живой и яркий, неугомонный, но как только объектив уходил в сторону, Джин превращался в смутную тень, которую с трудом можно было различить в призраке секунду назад испарившейся харизматичной личности. Однако, что парадоксально, новый Джин ему нравился, пускай он и сильно изменился. С новым Сокджином не было той лёгкости и простоты, которые были раньше, но зато с ним было спокойно и хорошо. Так, будто буря жизни неожиданно утихла, став штилем.       – Итак, сегодня очень важный день! – режиссёр громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Сегодня Донхэ поблагодарит Гвансо за то, что он поддался ему в поединке. И между ними пробежит искра. Чтобы Намджуну было проще вжиться в роль, нужно всё снять в один дубль, поэтому все должны быть максимально сосредоточены на моменте. Права на ошибку нет! Намджун, представь, что Джин – самый дорогой тебе человек, чтобы в кадре была нужная вспышка и мы успели её поймать...       Дальше Джун не слушал. Он полностью сосредоточился на Сокджине и его тусклом взгляде, полном усталости и тяжкой печали. Джин, казалось, почувствовал, что на него смотрят, и перевёл на Намджуна взгляд, едва заметно приподнимая уголки губ. У Джуна замерло сердце.       Вскоре их оттащили друг от друга, чтобы поправить макияж и одежду. Намджун с предвкушением и страхом отсчитывал минуты до момента, когда объективы камер поглотят его и Сокджина, делая из последнего Донхэ, совершенно другого человека: незнакомого, пугающего и искусственного.       – Свет! Камера! – прокричал режиссёр в громкоговоритель, и Джуна ослепили прожекторы. – Action!       Гвансо придирчиво оглядел свою разбитую губу и недовольно цокнул, с силой захлопывая дверцу шкафчика. Он грязно выругался под нос и потянулся к своей сумке. Послушался натужный скрип петель двери, ведущей из душа в раздевалку.       – Эй.       – Тебя ещё не хватало, – пробурчал Гван, направляясь к выходу.       – Подожди! – Донхэ бросился вперёд, цепляя парня за руку. – Я хотел поблагодарить тебя. За то, что поддался. Благодаря тебе мне неплохо заплатили.       Гвансо зло хмыкнул, отнимая руку:       – Да пожалуйста. Больше такого не будет. Учти.       Донхэ вымученно улыбнулся. И было в этой улыбке так много от Джина, что мир вокруг посыпался, обретая очертания реальности, а не дорамы.       – Это уже слишком много. Ты сегодня сделал для меня слишком много, – Донхэ неловко поправил полотенце, перекинутое через плечо, и сделал шаг назад, когда его остановил вопрос.       – Зачем ты пришёл сюда? Ты не похож на того, кто вообще знает о таких местах.       Донхэ нахмурился:       – Это не твоё дело, – отвернулся, но почувствовал, как его с силой развернули обратно, тронув за плечо.       – Что ты скрываешь? Почему прячешься? Почему ненавидишь меня? – Гвансо заглянул в отстранённые глаза, пытаясь найти в них ответ.       – Не кажется ли тебе, то ты задаёшь слишком много вопросов, а, Гван-и? – сделал шаг вперёд, приближаясь, и прошептал прямо в губы.       – Это достаточная плата за мои увечья, – впился в тёплую кожу пальцами.       – Я тебя об этом не просил, – Донхэ зло шикнул и попытался вырваться, но не вышло.       – Да. Но я сам решил, – Гвансо ослабил хватку и погладил чужое плечо, спускаясь касаниями к локтю. – Откройся мне, и я обещаю, что никогда не сделаю тебе больно.       – Снято!       Крик режиссёра вывел Намжуна из транса. Он с трудом заставил себя отпустить чужую руку и сделал широкий шаг назад       – Перерыв полчаса! – скомандовал мужчина, и Джун тут же сорвался с места, убегая прочь с площадки. Он поспешил на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и осознать себя как Намджун, а не Гвансо, но не успел сделать и шага за порог, как его талии коснулись чьи-то тёплые руки в мягком, но требовательном объятии. Влажное дыхание достигло нежной кожи за ухом обжигая.       – Я понял, что начинаю привязываться к тебе, влюбляюсь. И так и не нашёл сил поговорить с тобой, просто сбежал, испугавшись, что ты становишься важнее карьеры, успеха, денег, семьи, желаний. Ты будто поставил ногу на ступень, которая ведёт к моему сердцу, но давно запылилась. И это было так непривычно, странно. Я подумал о последствиях, о том, сколько боли ты сможешь мне причинить, если я откроюсь тебе, – Сокджин зарылся носом в волосы на чужом затылке и глубоко вдохнул. – Но сколько бы я не работал, на какие вершины не забирался, как бы не делал вид, что нет в моей жизни ничего важнее карьеры, я понимал, что без тебя всё это не имеет никакого смысла. Я начал затухать и сам не заметил, как стал тенью прошлого себя. Эти чёртовы контракты не позволяли мне вернуться в Корею навсегда. и я сдался, окончательно отчаявшись. Лишь недавно осознал, что срок моего контракта истёк и я могу вернуться домой. Вернуться к тебе. Однако сейчас понимаю, насколько это всё бессмысленно. Я больше не тот, кого ты знал. Я призрак собственных ошибок и прошлого, и такой я тебе наверняка не нужен. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что я хотел вернуться к тебе очень и очень давно, но всё равно не нашел в себе сил отказаться от всего. Наверное, это говорит о том, что я слабый и никчёмный, а такой человек рядом тебе вряд ли сдался, – потёрся носом о заднюю сторону тёплой шеи и отстранился. – Но по крайней мере мне теперь легче от того, что ты всё знаешь, – его голос сломался, задрожав, изо рта вырвался всхлип. – Прости. Прости меня, Намджун. Прости, что я такой трус, что я предал тебя и твою привязанность. Что сейчас вывалил всё это на тебя. Ты можешь ничего мне не отвечать. Так будет даже лучше. Но я так хотел, чтобы ты знал. Просто знал. Знал, что ты... Ты мне нравишься, Ким Намджун. Нравишься больше всего на свете и даже спустя столько лет. Ты стал ещё лучше, ещё красивее и мне так жаль, что меня не было рядом всё это время. Так сильно жаль, Намджун, – опустил голову вниз, пряча лицо в ладонях. Его плечи задрожали.       Джун до боли прикусил щеку изнутри, чтобы самому не расплакаться, сделал шаг вперёд и заключил мужчину в крепкие объятия. Ему хотелось сказать и сделать так много, что все мысли и желания смешались в мутную кашу непонимания, полную сожалений, радости, тоски и счастья, почти забытой сердцем любви. Намджун прижался щекой к чужим волосам и едва различимо прошептал, с трудом проглатывая тяжёлый ком, вставший поперёк горла: – Мы обязательно всё наверстаем. Обязательно, – стиснул зубы до скрипа, запрещая себе плакать, но всё же уронил одинокую слезу, которая скатилась по щеке огненным водопадом и исчезла в вороте рубашки.       Джин громко всхлипнул и взорвался задушенным плачем, как можно сильнее прижимаясь к Намджуну.