Ночная Фурия

      Он рад. Он должен быть рад. Просто обязан.       Скоро отец вернётся из плавания. Иккинг в который раз убеждён, что они не вернутся ни с чем. Даже он уже понял, что есть какой-то недостающий элемент, мешающий найти это проклятое гнездо!       Сейчас, смотря в эти отчаявшиеся глаза, он улыбался. Как и должен настоящий викинг, он был неимоверно рад этому! Да все они и мечтать не смеют ощутить это чувство превосходства над самим Порождением Молнии и Самой Смерти!       В глазах этой ящерицы уже даже не теплилась надежда. Это тупое создание уже всё поняло! Настал его смертный час!       Кинжал туго режет шкуру дракона. Несомненно, он был практически бесполезен, однако идти и искать что-то другое не хотелось: наверняка на запах крови сбегутся дикие звери, и тогда он не сможет отбить свою добычу от них. Он, в конце концов, не был силён в ближнем бою. Он умел управляться с мелкими предметами, умел создавать чудесные механизмы, которые с лёгкостью обездвиживали и убивали любую живность вместо него.       Существо всё ещё было живо, вереща от боли, когда лезвие наконец пробралось сквозь толстую шкуру и пустило ещё больше крови. Иккинг не хотел сильно вредить этому прекрасному материалу, из которого собирался сделать чучело. Ему нужно было вспороть это брюхо, достать органы и сохранить сердце, чтобы преподнести в качестве подарка для своего отца.       Брызги залили всё: траву, землю, лезвие и, конечно же, самого Иккинга. Он практически с ног до головы был в крови этого Великого и Ужасающего чудища, пропах его смертью. И всё ещё улыбался.       Резать стало легче, когда кинжал добрался до нежной шкуры на брюхе и остановился на клоаке, с которой отреза́лся хвост. Сын Вождя Олуха прекрасно знал, каким образом освежеваются туши драконов для создания трофеев, ведь его самого этому учили с раннего детства.       Он ещё жив.       Несколькими осторожными движениями он ломает мощную грудную клетку, чтобы не повредить бьющееся сердце. Любуется внутренним миром дракона. Всё дёргается и сочится ярко-красным. Осматривает внутренности, пока решив не лишать существо жизни полностью, копается в них по локоть и заливисто смеётся. Так легко и непринуждённо, словно ему только что рассказал шутку друг. Этот дракон — самец, что увидел Иккинг по паре семенников, немного отведя в стороны края шкуры и плоти. Но никакой роли это не играет.       Он осматривает всё: огромный кишечник, массивную печень, размером с его голову, желудок с его ногу, гигантские лёгкие и бьющееся сердце.       Достаёт блокнот, пачкая его в крови, и зарисовывает всё до мельчайших подробностей. Всё тело фурии было просто огромно, тенью от крыльев можно было скрыть несколько десятков человек, а клыки, которыми животное всё ещё пыталось защититься, могли втягиваться.       Позже он перерисует всё в драконий учебник, чтобы все могли это видеть!       Начинало светать, а дракон ещё жил. Непорядок.       Наконец, он вырезает сердце, отрезая сосуд за сосудом, наблюдая за тем, как фурия хрипит и захлёбывается в крови, трясёт прямо перед её мордой её же сердцем.       Смотрит в эти безжизненные, полные боли и ужаса, глаза и улыбается.       Превосходно.       Прекрасно.       Идеально.       Он счастлив.       Он доволен собой.              Стоик был счастлив, когда сразу после его возвращения, его сын преподнёс ему подарок. Ещё тёплое сердце Ночной Фурии. Вдобавок Иккинг ещё и сделал чучело. Теперь оно будет красоваться в Большом Зале, радуя глаз.       Народ ликовал. Но ещё больше ликовал сам Стоик. Он гордился своим сыном.       В честь этого решили пригласить союзников на праздничный пир, чтобы представить Иккинга, как того, кто стал настоящим Героем в глазах людей.