О доверии

Веспер замирает на пороге, безмолвной тенью наблюдая за происходящим: приглушенный свет ламп, запах печеных яблок и корицы, дымящиеся кружки с чаем на полу и удивительно расслабленный Союз Сожжения, ожидающий лишь её прихода. Но Веспер не заходит. Не даёт о себе знать. Она просто смотрит. В гостиной играет музыка, негромко, лишь для поддержания атмосферы безмятежности и уюта, пока Хорхе шутит про свои впечатляющие способности в готовке, а Оникс заливисто смеётся, сидя в ногах у Новы в обнимку с молчаливым Таллисом. И есть что-то неправильно правильное во всей этой картине, неестественно живое. В том, как его мизинец незаметно для всех соприкасается с её, и только от этого на лице ведьмы периодически мелькает сияющая улыбка, а у чернокнижника розовеют скулы от смущения. В том, как Нова мягко улыбается Люсьену, взглядом то и дело возвращаясь к Шену. В том, как Шен взгляда от неё не отводит. Веспер видит то, что не должна, то, что лежит на поверхности, но не предназначено для чужих глаз. Нечто сокровенное, интимное, зарождающееся, нечто, способное развалиться на части от простого дуновения ветра. — Шен, — она зовёт его тихо, слишком тихо, но он слышит и моментально напрягается, и это так естественно — то, как одновременно с ним задерживает дыхание Нова. Веспер тошнит от этой синхронности, от того, насколько они полярны за стенами убежища и насколько тождественны в этом мгновении. Она проводит языком по пересохшим губам: — Надо поговорить. — Сейчас? — уточняет Шен; в образовавшейся тишине его голос звучит слишком чуждо. — Сейчас. В её кабинете нараспашку все окна. Октябрьский ветер прикасается к педантично разобранным стопкам документам, привносит за собой запах мокрого асфальта, опавшей листвы и ночной свежести. Книжные шкафы, заполненные от и до монографиями и чужими воспоминаниями, угрожающе нависают над ними в темноте — несмотря на время, горит лишь настольная лампа. Предчувствие, выработанное за годы работы, подсказывает Шену, что единственная раскрытая папка на столе — причина, по которой Веспер захотела переговорить с ним с глазу на глаз. И впервые за долгое время эта полуночная таинственность ему не по душе; свет ждёт его прямо по коридору, пока он сидит во тьме. Веспер присаживается на край стола, кивком головы указывая ему на близстоящее кресло. В её блокноте есть несколько пунктов, касающихся этого разговора. Дистанцироваться. Дать возможности осознать. Поддержать. Соврать. — Ты и Нова, — прочищая горло, хрипит Веспер и протягивает руку к графину с водой. — Вы… хорошо вместе смотритесь. — Не буду уточнять, откуда ты узнала. Не хочу знать, если честно, — Шен отказывается от стакана воды и пожимает плечами: он не собирается отчитываться за свою личную жизнь даже перед Веспер. Тем более перед Веспер. — Да, она младше. Да, только недавно появилась в Гнезде, но девчонка уже проявила себя достаточно, чтобы мы могли… чтобы я мог ей доверять. — Не можем. Не можешь. Говорят, пластырь нужно срывать одним резким движением, даже если больно, даже если вспышки перед глазами, а челюсть сводит от напряжения, даже если рана тут же начинает кровоточить. Она извинится потом, она попросит понимания и, может быть, снисхождения, оправдается нежеланием рушить их идиллию, но сейчас ей жизненно необходимо растоптать то, что успело зародиться. Так нужно. Так важно. Тик-так. — В чём дело? О чём ты говоришь? — Причина кроется здесь, — Веспер достаёт фотографию из той-самой-папки и выкладывает её перед Шеном, внимательно наблюдая за его реакцией. — Тебе знаком этот человек? — Церковник, — хмурится Шен. — Кто-то из верхушки. — Кардинал Бароне, — кивает она, наливая себе еще немного воды. — Он главный претендент на должность Папы Римского. Ярый противник Других. Мы для него расходный материал. — Как и для каждого второго представителя церкви. Говорят, контрольный выстрел нужно делать резко, стремительно и без сожаления, чтобы не дрожала рука, чтобы не выворачивало от невозможности перейти финишную прямую. У Веспер в руках заряженный револьер, но по-настоящему вооружен только тот, кто смотрит на неё с диким непониманием в глазах. Она как будто слышит его мысленные мольбы о том, чтобы её целью был не он. — Наша Ловчая не совсем та, за кого себя выдаёт, Шен. Ей хочется сказать ему, что она не знала, что тоже не была к этому готова, что ей тоже обидно до мелкой дрожи в руках, но получается только беспомощно смотреть из тени. — Она дочь кардинала. — Нет, — Шен едко усмехается, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд лихорадочно мечется от фотографии к открытому окну, от лампы к стоящей ведьме, и не может найти опору ни в чем. — Это всё бред. Бред, Вес. Невозможно. Нет. — Мне жаль. И как финальный аккорд в очень плохой мелодии — на столе перед ним оказывается еще одна фотография, сделанная явно в спешке, размытая, смазанная, — или это в его глазах пелена? — на которой видна девчонка, совсем еще юная, прячущаяся за кардиналом. Не узнать огненные всполохи волос практически невозможно. Мало ли рыжих ведьм? Миллионы. У многих ли легко опознаваемая радужка? — Какого, мать его, хера?! Шен загнанно дышит, Шен прячет лицо в руках, и его состояние словно влияет на погоду за окном — через считанные минуты тихо барабанивший по подоконнику дождь перерастает в ливень, а резко поднявшийся ветер сносит листы со стола, вынуждая их медленно оседать на полу. Больше не пахнет осенью. Лишь непониманием. Злостью. Ненавистью. Чувства оседают свинцом в легких, приводят к удушью, к воспаленным глазным яблокам, к обрыву — дальше снова темно, последняя свеча только что оказалась затушена. Он эту свечу зажег, она от неё прикурила, а дым, почему-то, помутил только его сознание. — Как давно ты знаешь об этом? — шепотом спрашивает Шен, отнимая руки от лица и глядя на Веспер стеклянными глазами. Она протягивает ему стакан воды. Он принимает. — Достаточно, — мрачно отвечает ведьма. — Нова сбегает по ночам. В квартиру. Далековато отсюда. Но легкое следящее заклинание — и любые тайны раскроются, особенно, если их еще и не особо прячут. — Голос Веспер звучит глухо на фоне разбушевавшейся стихии, и, тем не менее, достаточно громко, чтобы Шен улавливал каждое её слово. — Я думала, что там её ждет… кто-то с прошлой жизни, но не ожидала увидеть мальчишку в рясе. Я не сказала тебе сразу, потому что сначала не хотела верить, потом не хотела зря тревожить, всё было под контролем, но я упустила из виду тебя и… Нову. — Меня и Нову. Не нас. — Боюсь, что вас никогда не было. Веспер делает два шага вперед и опускается на колени рядом с чужими ногами. Она его друг. Она его пристанище. Она здесь, чтобы помочь ему пережить это, даже если ей самой… трудно. Веспер достигла того предела в жизни, когда сближаться с новыми людьми невыносимо, подозрительно, абсолютно бесполезно, когда от дружелюбия хочется укрыться, а лицемерие видно невооруженным глазом. И как? Как проглядела предательницу? Как позволила разрушить собственное спокойствие и дать Шену надежду? Она знает, что её мысли греховны, но Веспер слишком давно отлучена от церкви. Лучше бы вместо Шена был Люсьен. Кто угодно. Но лучше бы это был кто-то другой. — Нова влюблена в тебя, я знаю это, — невнятно бормочет Веспер, утыкаясь лбом в его бедро. — Я думаю, это не входило в её планы: сближаться с кем-то настолько близко. Она в растерянности, не знает, как ей быть, и, я уверена, размышляет о том, правильную ли сторону избрала, вот только… будут ли её чувства к тебе в приоритете на фоне верности кардиналу? И в воздухе зависают десятки вопросов с одинаковой смысловой нагрузкой. Будешь ли ты приоритетом? Будешь ли ты причиной для игнорирования всех внедренных в сознание заповедей? Для внутренней борьбы? Для войны? Станешь ли символом её революции?