Детка, ты так влюблён и накурен

– Детка, ты так влюблён и накурен, – говорит Хёнджин ему в губы, выдыхая туда же белый едкий дым. В комнате слишком душно. Обшарпанные голые стены, потёртый кожаный диван, ковёр, которому больше, чем парням и пухлые губы напротив – безумие. Слишком охуенно. Запах пива дурманит, путает мысли и действия. А ещё этот косяк, который они закурили вдвоём на пп*. Головокружительно. В квартире давно никого нет. Вся толпа ушла ещё час назад, но эти двои не могут друг от друга отлипнуть уже два часа. Они прижались губами, боясь упустить этот шанс. Нельзя. Неправильно. Их не так поймут, если они будут держаться за руку при всех, целоваться и обниматься. Они парни. Друзья. Кенты. Феликс не хочет видеть вновь разбитые костяшки парня на руках из-за того, что тот снова защищал его. Больно. – Хочу ещё, – шепчет Феликс. – Мои губы или косяк? – почти мурлычет Хёнджин, хватая друга за волосы на затылке, - Открой рот и высунь язык, – командует он, а Фел слушается. Зрачки большие-большие, белки покраснели, а в горле немного сухо. Жажда начинает с бешеной скоростью расти. Пальцы на ногах поджимаются, когда Хёнджин кладёт свой указательный палец ему в рот. Феликс аккуратно, но горячо обсасывает его, смотрит прямо в прокуренные глаза, а после мычит. Очень звонко и высоко. Уши начинают гореть от этого голоса. Хочется ещё один косяк, который вскружит им голову, и они потеряются. Парень глотает глубже, сосёт сильнее. Слюни стекают по подбородку и это заводит сильнее. Член в потёртых спортивных штанах подаёт признаки, но его нагло игнорируют. – Детка, ложись на живот, – говорит Хёнджин тихо и совсем расслаблено. Феликс верит. Он доверяет. Хён никогда не делал ему больно. Не давал лишних обещаний, которых потом не сдержит. «Мужик сказал – мужик сделал» - говорил он, когда снова набил морду грубияну, который не умеет следить за своим базаром. Хёнджин готов на всё ради своего ангела в волчьей шкуре. Готов драться, покупать дурь на двоих, делить постель и любовь. Он будет его ласкать, облизывать и целовать молочную кожу сколько хочет его детка. Будет заставлять кончить его минимум два раза за ночь, а потом шептать нежности и заснуть вместе с липкой кожей от спермы. Не романтично, но они и не жалуются. – Я надеюсь, что ты купил смазку, как просил, – еле-как говорит Феликс, поворачивая голову через плечо на парня. – Детка, как я должен был купить? Может ещё у пацанов своих надо было одолжить? – с издёвкой спрашивает Хван. Он наклоняется к парню, оставляет нежный поцелуй за мочкой уха, а дальше начинаются горки. Они не любили открыто говорить о своих отношениях даже друг другу. Слишком мерзкое для них слово, как отношения. Запретное для двух парней. Феликс утыкается головой в мятую и дурно пахнущую подушку. Ему хочется скулить, когда он чувствует, как с него потихоньку, после каждого поцелуя, стягивают спортивки вместе с бельём. Его маленькие пальцы крепко держаться за наволочку, будто боятся убежать в страхе. Голова начинает немного трезветь, но нотки адреналина овладают им. Глаза всё такие же стеклянные. За ними не видна никакая эмоция, разве что страсть. Но Хёнджин видит её каждый день, даже без косяка на пополам. Хван медленно, будто дразнит, спускает чужую одежду. Руки предательски дрожат, что иногда сбивает юношу с пути. Чёрные волосы падают на лоб, закрывая обзор на ангела в постели. Это начинает раздражать Хёнджина. Поэтому он с силой стягивает одежду, нависая над парнем. – Ты уже вспотел, - шепчет он и трогает его за внутреннюю сторону бедра. Сжимает, а потом пытается сильно укусить, – Детка, покажи мне себя. Дай мне полюбоваться тобой. Феликс, что одет теперь лишь в одну белую футболку, выгибается под сильными и крепкими руками, пытаясь угодить им. – Капли стекают вниз по бёдрам, – говорит Хёнджин, когда видит свои слюни на молочной коже, – Ты сегодня такой послушный, почти не разговаривал с ним, - с сарказмом сказал он, опуская свою ладонь на правую ягодицу. – Ты знаешь, я не хочу лишний раз обижать тебя, – тихо отвечает парень и закрывает свои глаза. Новая волна жары. – Обижать меня? – удивляется Хёнджин и не сдерживается. Шлёпает по ягодице с такой силой, что внизу Феликс громко завизжал, – Это ты будешь наказан, а не я. Тебе стоит обижаться на меня, – новый удар. Феликс хватается за наволочку сильнее, как только может. Он крепко держит свои ноги, но колени не слушаются, и они начинают разъезжаться в стороны. Хван придерживает его другой рукой, не давая упасть в не слишком мягкую постель. Парень слышит тихие всхлипы внизу, но уверен, что это после наркоты. Хёнджин терзает молодую кожу, оставляет алые засосы, делает новые шлепки по заднице, а после резко входит внутрь одним пальцем. – Ах, – тонет Феликс в своих эмоциях. – Твой тело шепчет мне двигаться, – говорит он так, будто это угроза. – Прошу, – скулит младший. Белая футболка начинает ходить на нём ходуном, а старый диван неприятно скрипит. Хёнджин трахает его пальцами, которые испачканы в слюнях. Он тянется за пачкой сигарет в брюках, поджигает одну и затягивается. Получает новую порцию никотина, заполняет лёгкие, а младшего заполняет пальцами. Феликс красиво выгибается в спине, будто всё время ходил на растяжку, а не на стрелку за домом. Его. – Поскули громче, – просит старший, делая новую затяжку старых сигарет без кнопки. Феликс делает. Феликс подчиняется. Он трахает его пальцами, попадает ими по комку нервов и расплывается в улыбке. Он так любит своего мальчика. Так счастлив. Хёнджин наклоняется к нему, хватает за подбородок, а после жгуче целует. Поцелуй выходит со вкусом сигарет, мяты и любви. Невероятно. Фел мычит, идёт навстречу к пальцам, а потом изливается на диван. – Я даже не прикоснулся к тебе, Ликс, – посмеивается Хван, отстраняясь от него. Тушит сигарету об гранёный стакан, а потом гладит мальчика по волосам и тихо шепчет, – Ты мой, запомни. Мой наркотик и мой никотин. Феликс теряется. Всего лишь на несколько чёртовых секунд, ведь уже слышит сзади копошение штанов, а потом чувствует большую головку возле своего входа. Хёнджин дразнит, манит и не жалеет. Он утопит в этих чувствах, как в собственном болоте. Натягивает презерватив, говоря: "Ничего не бойся, мой маленький". Феликс не боится. Левой рукой Хёнджин придерживает парня за талии, сжимает хрупкую кожу, а второй раздвигает правую половинку задницы. Он обильно облизывает свой палец, чтобы входить было комфортно и безболезненно, хотя оба знают, что Феликс не почувствует сильную боль. Поэтому им нравится трахатся накуренными. Ты не чувствуешь боли, страданий и сомнений. Берёшь и делаешь. На утро совсем ни о чём не жалеешь, лишь хмыкаешь себе под нос и идёшь готовить завтрак. Пусть задницу и вся красная, пусть она и неприятно болит - похуй. Хёнджин входит грубо, сильно и не больно. Феликс выгибается навстречу члену, открывая рот в немом стоне. Пот начинает стекать по лицу вниз, живот начинает тянуть, а задница принимает всю длину члена. Хён останавливается, давая привыкнуть младшему. Толкается глубоко, чутко и нужно. Феликс стонет громко, плавится мозг от этого голоса. Парень выделяет все усилия, чтобы насладиться этим голосом как можно дольше. Помнит каждую каплю пота на его поясницы, каждый поцелуй и прикосновения. – Хён, я с-скоро…, – заикается Феликс, смотря на парня из-за плеча. – Детка, давай, – командует Хёнджин и шлепает мальчишку, – Мой мальчик, мой любимый, – шепчет он сквозь толчки. Рычит от того, как узко в нём, но как же ахуенно. Они кончают вместе. Вместе везде. Феликс изливается в чужой кулак, а Хван в его задницу. Много спермы, которая заводит на новый заходит. Младший падает без сил на диван и пытается отдышаться. Голова кругом, будто катался на американских горках. Хёнджин ложится на своего мальчика, целует нежно лопатки и гладит половинку задницы, чтобы та не болела. Он обнимает Будто они виделись последний раз. Будто… Прощальные обнимания.

***

5 лет спустя Хван затягивается сигаретой, смотря на палящие солнце, что сильно ему мешает. Он вышел из здания, чтобы встретить одного клиента. Их компания теперь крупная, а клиентов появляется больше и больше. Сотрудник Хван не успевает делать себе новое расписание. Сигарета так же быстро тлеет и мужчина щурится. Он не может бросит один. Вообще больше ничего не может сделать один. Ловит какой-то триггер и сердце бешено стучит, когда вспоминает старое время. Всё вместе. А после ловит знакомое лицо, что ужасно кажется родным и теплым. – Здравствуйте, Мистер Хван. Я Ли Феликс, надеюсь на наше сотрудничество, – говорит парень, низко кланясь. Всё те-же веснушки, что он выцеловал пять лет назад, те-же пухлые губы бантиком. – Вместе? – спрашивает Хёнджин, протягивая свою руку ему. – Вместе.