Преданные идеи

«Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима,

когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его».

Дочь Вавилона, опустошительница!

блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!

Блажен, кто возьмет иразобьет младенцев твоих о камень!»

— Псалтырь, псалом136

      — Райнер, — на плечо ложится ладонь Эрена. В груди какое-то неприятное предчувствие, пока Браун пытается разглядеть в глазах напротив причины происходящего и произошедшего. Почему он вернулся? Почему? — Пошли поговорим.       Он молча следует за Йегером в какой-то полузабытый подвал, больше напоминающий тюремную камеру. Разве что без кандалов. Маслянистый дрожащий свет керосиновой лампы, стоящей на деревянном ящике, обволакивает каменную кладку стен и ложится на два деревянных стула, которые Райнер с самого начала и не заметил. Сыро.       — Эрен, — глухо выдыхает Браун, с непониманием глядя на собеседника, стянувшего белые перчатки с тонких ладоней и закуривающего сигарету. Никогда не видел, чтобы Йегер курил, видимо, перенял эту привычку от Зика, который, кажется, даже не выныривал из табачного дыма. Эрен не отвечает, даже не обращает внимание на собеседника. Клубки дыма вьются к невысокому потолку, а Райнер напряжённо следит за Йегером, отмечает каждое действие, успокаивая себя и тоже стягивая перчатки с рук, убирая их в карман. — Объясни, что происходит!       — Садись, — Браун чувствует, как его прожигают темно-зеленые глаза, напоминающие больше взгляд мертвой рыбы, ведь они раньше выжигали душу своим светом. Тогда он мог понять, почему именно этому мальчишке доверили силу одного из девяти титанов, но сейчас… — Райнер, сядь, — его словно окатывают ледяной водой из ведра, ноги становятся ватными и, повинуясь, Браун садится. Йегер стоит дальше свободного стула с руками, убранными в карманы белого плаща с алой повязкой почетного марлийца, наблюдает за собеседником.       — Эрен… Ответь, зачем ты здесь?       — Я просто вернулся домой, — коротко отзывается собеседник, растирая носком начищенного черного сапога докуренный бычок, и занимает стул напротив, закинув ногу на ногу. Отросшие темные пряди падают на лицо, а затем их небрежно убирают за уши. — Ты так долго и напряженно на меня всегда смотришь, неужели ты хотел спросить меня только о том, зачем я здесь?       — Почему, Эрен? — сжимает челюсти Райнер, поднимая голову. Время выплеснуть все, что накопилось внутри. Йегер обещал, что они обсудят это, но сам назначит время для разговора. И почему он вообще поверил ему? Почему никому не сказал о предательстве друга детства, человека, которым он дорожил и одновременно ненавидел?       Браун не ожидал, что все обернется так. Так не должно было быть! Может, была возможность изменить все несколько лет назад?

***

      Толпа беснуется, рукоплеская, сверху сыплется конфетти, кто-то выкрикивает поздравления тем, кого везут в открытом автомобиле, проезжающему по улице. Пять пассажиров не отличаются возрастом, им всем около двенадцати лет отроду, но на их плечи возложена тяжкая и сложная миссия: уже сегодня, после своеобразного парада, их отвезут в порт, а оттуда отправят на Парадиз, где проживают, как вдалбливали в юные умы, настоящие дьяволы.       — Эрен! — доносится до него громкий голос Зика, он сразу же оборачивается. Мальчик в белом плаще с красной повязкой спрыгивает с движущегося автомобиля, слыша в след «Ты куда?», и бежит навстречу брату, который с трудом пробился мимо вооруженных марлийцев. Это их последняя встреча, родственникам запрещено провожать детей. Может, оно и к лучшему. Эрен был уверен, что разрыдался бы, обнимая маму, брата и дедушку с бабушкой. Он не хотел уезжать, не знал, что его ждет на том берегу.       — Я так горжусь тобой! — Притягивает его к себе Зик, улыбаясь. У него точно такая же повязка на рукаве, символизирующая важность эльдийцев для Марли. «Пустите меня! Я его мать! И хочу увидеться с ним! Пустите меня сейчас же!» — звенит голос мамы, которую пытались оттолкнуть обратно в толпу. Извернувшись, она прорывается сквозь охрану процессии и бежит к детям.       — Эрен, — возникает слегка запыхавшаяся Карла за спиной старшего брата, придерживающая подолы длинной юбки. Ее черные волосы слегка выбились из-под белого платка, который родившие эльдийки были обязаны носить. Она тоже широко улыбается, но в лучах солнца заметно, как в ее медных глазах блестят бусинки слез. — Возвращайся скорее домой, — ее голос дрожит.       — Ну мам, — протянул Эрен, краснея от смущения, когда мама нежно целует его в лоб, а брат, посмеиваясь, треплет по голове. Им нужно успеть до момента, пока военные не начнут их растаскивать и тыкать ружьями в лицо.       Пока у него есть любящая семья, он всегда будет рваться назад к ним, чтобы вновь слышать ворчание дедушки, пришедшего с работы в клинике, болтовню мамы с бабушкой на кухне, сыграть с Зиком в мяч на заднем дворе их небольшого дома.       — Не надо мне тут «ну, мам»! Эрен, я волнуюсь за тебя, — присаживается напротив мама, нахмурившись, заглядывает сыну в глаза. — Я вас с Зиком очень сильно люблю и всегда буду любить! Дома тебя всегда будут ждать! Ты только возвращайся, — ласково улыбается она и первая непрошенная слезинка скатывается по лицу женщины, когда она, поправив красный шарф на шее Эрена, поднимается:       — Беги быстрее, пока без тебя не уехали! — подталкивает сына Карла и отворачивается, закрывая лицо платком, чтобы младший сын не видел струящихся по ее щекам слез. Эрен пускается вдогонку за автомобилем и с помощью Марселя, протянувшего ему руку, запрыгивает на свое место, чтобы вновь оглянуться и увидеть, как мама, уткнувшись в плечо его старшего брата, трясется в беззвучном плаче.       — Лучше не оборачивайся, — спокойно говорит Райнер, сидящий напротив. Он вырос с матерью, поскольку отец был марлийцем, но это не помешало мальчику добиться чести унаследовать силу одного из девяти титанов, Бронированного.       Мотор автомобиля громко рычал, небольшая тряска из-за неровно выложенных дорог в концлагере убаюкивала, а воздух, смешанный с дорожной пылью, оседал в легких. Опустив голову, Эрен пытался вздремнуть: неизвестно, сколько еще ехать до порта, да и зону интернирования он знал как свои пять пальцев, знал каждый закоулок — тут не было ничего примечательного.       Когда автомобиль выехал за пределы гетто и забороздил по широким асфальтированным улицам, дети сначала оживились, с интересом рассматривая окружение. Они прежде не выходили за стены и для них все было в новинку. Но радость быстро сошла на нет, когда пассажиры заметили, как на них с презрением смотрят марлийцы, спешащие по своим делам, или отворачивают детей, нашептывая: «Не смотри на них, на этих отродий Имир».       В какой-то степени Йегер был рад, что покидает Либерио, даже если есть риск не вернуться назад. Невыносимо каждый день видеть охраняемые марлийскими солдатами каменные стены, невыносимо каждый день натягивать повязку на руку перед выходом из дома, потому что за их отсутствие могут и наказать. На самом деле, красная повязка на руке не делала пятерых пассажиров почётными марлийцами — скорее, делала их особенным оружием в руках марлийской армии.       Но Эрен с оптимизмом смотрел в будущее. Представлял, как они приедут на Парадиз, наведут шумиху, потом приплывет марлийская армия и с островными отродьями будет покончено раз и навсегда. Представлял, как вернется домой и крепко обнимает всю свою семью. Они будут гордиться им, как героем, продолжившим славное дело отца — служение Марли. Детские грезы…       Райнер о чем-то увлеченно разговаривал с Бертольдом и Марселем, Энни отрешенно смотрела в сторону, словно это ее совершенно не касается, а Эрен сидел, опустив голову, и мечтательно улыбался. Они уже были близко к выезду из города. Дома марлийцев становились все реже, чаще виднелись огромные заводы военно-промышленного комплекса, темный дым из огромных труб зависал над каменными зданиями-исполинами, не желая улетать ввысь.       Единственное, что осталось от Гриши — это воспоминания и его образ, запечатленный на семейных фотографиях в доме. Хоть отец и редко проводил время с семьей, Йегер очень скучал по нему и чувствовал вину за то, что ради великих целей Марли ему пришлось в виде неразумного титана сожрать родителя. Либерио и сила Атакующего связывали Эрена с отцом и он часто задумывался, зачем все это нужно, эти войны, постоянная военная подготовка? За что не только их семья теряет кого-то важного? Об этом мальчик решался говорить только с Зиком, который вместо тысячи слов просто обнимал брата, пытался объяснить этот сложный мир и говорил, что скоро все изменится. А сейчас Йегер будет практически один. За пределами стен он все равно чувствовал себя взаперти, скованным долгом перед Марли и миссией, доверенной ему в столь юном возрасте.       Он часто видел, как дети в концлагере весело играют, смеются, радуются детству. Эрену этого не хватало. Мальчик тоже хотел свободы и беззаботного детства без военной подготовки, беспрерывной промывки мозгов и выездов на передовую, где они становились свидетелями действительности войн, горы трупов, брызг крови, оглушающих взрывов, залетающих в окопы оторванных конечностей солдат-эльдийцев. Эти картины постоянно преследовали его во снах, Зику подолгу приходилось успокаивать брата, разбудившего весь дом криком.       — Эрен, а ты что думаешь? — выдернул Йегера из мыслей вопрос Бертольда. Нередко его можно было увидеть в чем-то заинтересованным, как, например, сейчас.       — А? Чего? — нахмурился он, всматриваясь в лица сидящих рядом, пытаясь понять, чего от него хотят услышать. И зачем они только потревожили поток приятных мыслей?       — Я спрашивал, как ты думаешь, что на самом деле на том острове? — спросил Бертольд, предпочитающий молчать и не высказывать свое мнение. До этого момента никто не стремился завязать диалог и в воздухе висела напряженная тишина. Хоть они и выросли бок о бок, между ними всегда была каменная стена из собственных стремлений и целей. Сейчас у них есть задание и его нужно выполнить. В порту, куда направлялся автомобиль, им выдадут снаряжение, провиант и оружие, необходимое на первое время.       — Очевидно же, что там живут дьявольские отродья! Мы и едем туда, чтобы спасти человечество от этих выродков! — резко ответил Эрен, пристально посмотрев на пристыженного Гувера, сжимая кулаки. Эту правильную мысль Йегер усвоил раньше всего: раньше боевых приемов и способа разборки ружья. Отец часто пропадал на фронте или невесть где, потому базовым образованием занимался дедушка, часто читающий братьям исторические книги, где описывался весь ужас, который творила эльдийская нация с помощью силы титанов.       Гриша, если и появлялся дома, то под покровом ночи рассказывал детям совершенно другие вещи: как эльдийцы с помощью титанов строили города, развивали культуру, поддерживали порядок в империи, да и не были такими монстрами, как их представляли в учебниках Марли.       Два брата с детства оказались между двух огней, между выбором собственного мнения. Но если Зик и вел себя более дипломатично по отношению к старшим, то Эрен демонстративно отталкивал идеи отца, скалясь, и с пеной у рта говорил, что саморучно уничтожит каждого дьявола с Парадиза! Карла, в свою очередь, не лезла с этим вопросом к детям и просто окутывала их любовью, поддержкой и заботой. Для мальчика мама была святым человеком, ради защиты которого он был готов пойти на все, но только не на предательство своих идеалов и идее служению Марли.

***

      — Мне показалось, что мне здесь рады, — отводит взгляд Йегер, вздыхая. — Почему, Райнер? Почему ты выбрал молчать? Ты всем мог сказать, что я больше не на стороне марлийцев, — И Браун не может найти ответа, сжимает кулаки до побелевших костяшек. Тело бьет мелкая дрожь. Он с Эреном, вроде с самого детства, с посвящения в войны. Тогда почему сейчас Йегер сидит напротив, когда несколько лет назад сражался на стороне жителей Парадиза против своих, а теперь вернулся? — Ты об этом хотел поговорить?       — Эрен, — с тревогой произносит Райнер, напрягаясь всем телом. Что этот предатель задумал? Браун все еще помнит, как Йегер отказался возвращаться, а потом завязалась драка, где выяснилось, что Райнер и Бертольд были Бронированным и Колоссальным титаном. Он все еще помнил, как сражался с Эреном в стенах Шиганшины, которые они сломали вместе. Так почему? Может, всему виной момент, когда они потеряли Йегера в первый раз, а тот сдружился с Армином и Микасой? — Что они с тобой сделали?       — Ничего, — говорит Йегер, почесывая пальцем ухо, как это делал и Зик. Семейный жест Йегеров. Спустя несколько секунд напряженной тишины продолжает Эрен. — Я выбрал нам хорошие места, отсюда слышно все, что происходит на сцене. Люди ждут выступления. Оно скоро начнется. Все будут у окон, — он поднимает палец к потолку, понижая тон. — Они сейчас буквально над нами.       — Ч-что ты задумал? — слова вылетают изо рта с большим трудом. — Ты готовился к этому. Но зачем? — вместо ответа Йегер вновь вытягивает спички и две сигареты, одну закуривает сам, вторую вместе с коробком спичек протягивает Брауну; за окном слышатся радостные крики и Вилли Тайбер начинает выступление на сцене. Райнер, не задумываясь, зажимает сигарету зубами и поджигает, возвращая коробок владельцу. Какая-то странная тишина повисает между ними, пока они слушают Тайбера.       — Как я объяснял ранее, только те, в чьих жилах течет королевская кровь, способны развить силу титана Прародителя, но королевская семья не может использовать ее в полной мере из-за «Клятвы мира», — действительно, Тайбера слышно просто прекрасно. Эрен смотрит в решетчатое окно у потолка подземной комнаты, затягиваясь табачным дымом, Браун почему-то сразу повторяет за ним. Конечности слегка ослабевают и подрагивают, а разум туманится спокойствием.       — Однако согласно докладам Райнера Брауна, Бронированного титана, новым владельцем силы Прародителя стал Эрен Йегер. Другими словами, он может использовать силу Прародителя и «Клятва мира» не будет для него преградой. Он наша надежда! С помощью Прародителя Эрен Йегер может организовать атаку, способную уничтожить мир. И хотя в прошлой войне, развязанной Марли, было оружие, превосходящее силу титанов, но на сегодняшний день нет оружия, способного остановить нападение миллионов колоссальных титанов… Поэтому мы должны использовать оружие Парадиза против них же! — взывает Тайбер к народу, с замершим дыханием внимающему его словам.       — Послушай его, я настоящий герой. Надежда Марли, который спасет всех от дьяволов с острова … — усмехается Йегер, рассматривая тлеющую сигарету в пальцах, как диковинную штуковину. Райнер хмурится, пытаясь уловить взгляд собеседника. Все еще не может понять, что задумал Эрен? Или может… — Когда я вас потерял и познакомился с Армином и Микасой, я долго думал, почему эти невинные люди должны были пройти через такой ужас? Я просто не мог этого понять. Я слепо следовал за вами, следовал за целью миссии…       — Что ты имеешь в виду? — выдыхает облачко дыма Браун, ловя взгляд темно-зеленых глаз.       — Мы всю жизнь, как скот, живем за стенами, — угрожающе понижает тон Йегер. — Нас ненавидели, как и жителей Парадиза, но мы смогли чего-то добиться только благодаря силе титанов, которую нам доверили. Мы ничем не отличаемся от островных дьяволов… У нас не было другого выбора, да, Райнер?       — Нет, — сжимает колено Браун, затягиваясь. Все это в одинаковой степени напоминает и допрос, и дружескую посиделку. — Когда ты выбрал их, ты сказал, что сделаешь все, чтобы я умер в мучениях, как и сотни тех, кого сожрали титаны.       — Разве? — хмурится Эрен, будто и правда не помнит за собой таких слов, и вновь носком сапога растирает быстро скуренный бычок. — Не помню, чтобы так говорил. Ты мог убить меня и доложить о предательстве. Нас с детства учили, что на острове живут дьявольские отродья. Как и здесь, там были те, кто раздражал, но были и хорошие люди, — Райнер напряженно слушает собеседника, часто затягиваясь в попытках успокоить нервы. Он сам себя потерял во внутренней борьбе между солдатом и воином. Но почему Йегер другой? Почему он не колеблется в своих решениях? — Я помню, когда съели Марселя, мы хотели вернуться, но ты уговорил нас остаться и продолжить миссию по захвату Прародителя.       — Я хотел быть героем… — тихо признается Браун, сжимая руку в кулак, и откидывая дымящийся бычок. Ребра сжимаются до болезненной клетки для легких, воздуха не хватает. Голос слегка дрожит. Никотин совершенно не помогает расслабиться, наоборот, натягивает нервы как струны. — Я хотел, чтобы меня уважали, — не осознавая своих действий, он падает на колени перед собеседником, уткнувшись лицом в пол. На глаза набегает горячая влага. Столько болезненных воспоминаний жмут сердце. Тело начинает конкретно дрожать. — Я так… ненавижу себя. Прошу, Эрен, убей меня… Я просто хочу исчезнуть.       — Ты жалок, Райнер, — доносится словно из-под толщи воды. Браун даже не поднимает взгляд, глотая слезы. Ему противен этот разговор, он сам себе противен! Слишком много сомнений. Столько смертей он оставил на своем пути. Попытки что-то сказать тонут в возобновлённой речи Тайбера:       — Опасность, грозящая миру, исходит от самих эльдийцев! Я… если бы можно было, я бы предпочел никогда не рождаться. Я ненавидел свою кровь больше, чем кто-либо… Я хотел стереть эльдийцев с лица земли, но… Я не хочу умирать! Я уже рожден в этом мире, — Райнер слышит, как скрипит стул, когда Эрен встает на ноги и подходит к окну. Приступ паники постепенно сходит на ней, оставляя на душе осадок, тяготящий ко дну. Браун до скрипа сжимает челюсти, зажмуривая глаза. Унизительно… — Однако… Я знаю, что мы все из разных стран и разных национальностей, но прошу те, кто не жалеет своей жизни, отдайте мне свою силу. Я хочу, чтобы мы пережили это вместе и увидели будущее! Я хочу, чтобы вы примкнули ко мне в борьбе с демонами с острова Парадиз! — теперь до ушей доносится шуршание чужой одежды и быстрый щелчок складного ножа.       — Вставай, Райнер, — он видит собой носки чужих сапог и пристыженно поднимает голову. Браун ожидал всего: пинка, удара, оскорблений, но не такого спокойного тона в свой адрес. — Все в порядке, — Эрен возвышается над ним, устало глядя на Брауна и держа нож над раскрытой ладонью.       — Что ты делаешь? — спрашивает он, наблюдая, как лезвие ножа глубоко проникает в руку. Ни один мускул на лице Йегера не дрогнул. Что они с ним сделали? Почему он стал таким? Теперь Райнеру протягивают руку, помогая встать.       — Спасибо тебе, теперь мне многое стало ясно, — спокойно отвечает Эрен, смотря собеседнику в глаза, когда Браун встает на ноги. С ладони Йегера на пол стекают капельки бардовой крови. Райнер чувствует опустошение внутри, но в груди вьется клубок из волнения и страха перед неизвестным. — Я понял, кто настоящий враг, и теперь я не остановлюсь, пока полностью не уничтожу всех врагов, — холод пробегает по коже, когда Браун видит загорающиеся зеленые глаза и ярко-оранжевые нити электричества, окутывающего тело Эрена.       Райнер лишь успевает отдернуть руку от эпицентра энергии, а в горле застревают слова: «Эрен, остановись! Там же твоя мать!» Перед оглушительным взрывом он чувствует, как его тянут за руки, прикасаются к губам, а затем резко отталкивают: то ли в попытках отгородить от себя, то ли в стремлении уберечь.