I'm a murderer 'cause of you

      Дети любопытны. Покажи им какую-нибудь незнакомую вещь, они захотят это потрогать, засунуть в рот, попробовать на вкус. Дети создания такие, что им лишь бы изучить, у них нет страха до тех пор, пока это что-то не начнёт двигаться, не будет слишком горячим... или пока оно не причинит вред. О да, неоднократно были, есть и появятся такие случаи, когда любопытство буквально погубило ребёнка. И трагедия, и горе, и ужас, и грех.       Моё детство было весьма непростым. Родители, как и все остальные скелеты нашей родословной, великие воины и палачи, были жестоко истреблены людьми в ходе Касталамоновской эпохи, и с тех пор, наверное, лишь единицы остались живыми, небось, скрываются где-нибудь, вдали от цивилизации. Всё своё детство я провёл в хижине ведьмы по имени Урсула. Несмотря на её строгий вид, она всегда меня пестила и любила так, будто я родной. Я никогда не наглел, ведь знал – она запомнит наглость. Хижина, в которой мы жили, располагалась недалеко от леса с одной стороны, и от старой свиной фермы с другой. Иногда Урсула ходила на эту ферму, чтобы украсть собранную пленицу, сено, какой-то полезный материал, и продавала его на чёрном рынке. Это так называемый “подпольный заработок“. Рискованно, но эффективно и со стопроцентной гарантией. В то время большинство тех нелюдей и человековыглядящих, жившие в Руиновой Долине, стали жертвами инфляции и анархии, и любая вещь, будь это какой-то брелок или что-то ещё, являлось подобием спасительного глотка. Так или иначе, старуха часто отсутствовала именно из-за того, что шла на “подпольную точку“ и я часто играл на улице. Ну, как играл: бывало, посижу, в блокноте попишу, крекеры поем или сэндвичи, или вовсе целыми часами за миром понаблюдаю. Мне никогда это не надоедало, на удивление. В один день я заприметил заборчик недалеко от фермы: ветхий, дубовый, но именно сидя на нём можно хорошо разглядеть солнце и вход в заброшенную шахту. Я время от времени там посиживал, болтая ножками, и наблюдал. Пока в определённый момент не появилась свинья. Большая, старая, вонючая розовая свинья. Её щёки свисали, морда была кривой так, будто только-только перемололи в мясорубке, а глаза заплыли жиром. Она отвратительно хрюкала и выглядела так, будто скоро лопнет от себя же. Она возомнила что ферма это её территория и что она “король“ этой земли. Увидев меня, так называемого “нарушителя“, свинья злобно захрюкала и рыськом подошла ко мне. Она попыталась укусить меня за ногу раза два, если не больше, но поскольку забор был высоким, уродливая хрюша потерпела неудачу.       — Что ты делаешь на моей территории, скелет? Убирайся отсюда!– злобно прорычала она, хрюкая. Я смотрел на неё широко раскрытыми глазницами в непонимании и беспокойстве. Она ударила башкой об забор и тот пошатнулся.— Убирайся отсюда, жалкий низший скелетик! Или я выгрызу твои блядские косточки, одна за другой!       Я, испуганный, тут же слез с забора и побежал в сторону хижины. Свинья побежала за мной. Я бежал так быстро, как только мог, слыша её быстрый бег позади меня. Тютелька в тютельку, как только я открыл дверь, пулей залетел внутрь и закрыл её, я услышал громкий “бах“ – свинья башкой врезалась в дверь. К счастью, у скелетов нет как таковых органов, иначе в тот момент я бы задохнулся из-за собственного учащённого дыхания или из-за инфаркта. Я зашёл на кухню и спрятался под столом, природняв скатерть. Хрюша ещё раза три билась об дверь головой, пытаясь таким образом не то выломать её, не то снести с петель, яростно хрюкая и издавая такие звуки, которые, по сути, должны были преследовать маленького меня в кошмарах. Когда же свинота перестала это делать, она высокомерно-недовольно фыркнула и ушла. Вышел я из своего укрытия только через полчаса с того момента, как свинья покинула ведьмину территорию. Я ждал Урсулу. Я рассказал ей всё и расплакался. Ведьма дала мне сочувствующий взгляд, полный заботы и нежности, а затем, гладя и обнимая меня, она прошептала:       — Однажды ты лишишь эту тупую, старую, уродливую свинью всего.       Чтож, эти слова стали чем-то вроде одного из гвоздей, забитых в доску с моим именем. Шли дни. Каждый раз, когда я выходил из хижины (неважно, на крыльцо или просто гулял вокруг неё), эта хрюша бурлила меня взглядом, стоя возле того самого забора или выглядывая из щелей свинарника. Когда я её видел, то настораживался, сбавляя ход своих движений или прекращая своё занятие, и смотрел на неё в ответ. Её глаза, заплывшие жиром, будто буквально говорили: “Тебе пиздец". Нет, я боялся её. Я боялся её сильно, сильнее чем ту большую псину, которую мы когда-то встретили в глубинах леса, но вместе с тем, я не спешил идти обратно в хижину. Я смотрел на неё в ответ столько, сколько возможно, до тех пор, пока ей не надоест. Скелеты ведь не нуждаются в моргании, мы это делаем время от времени так, для вида. Слова Урсулы плотно засели во мне. Их воплощение было лишь вопросом времени.       В один из других дней, когда Урсула отправилась к аванпосту, дабы попытать удачу и связаться с другими ведьмами, живущими на других территориях, я сидел на крыльце. В моих руках была палка. Я обматывал какой-то участок ближе к концу ниткой, собираясь поиграть с воздухом, представляя из себя такого же гордого воина, которым была моя мать. Я не слышал шелест кустов, я не знал что свинья пряталась в кустах. Она голодными глазами смотрела на последних крекер в миске, которая лежала рядом со мной. В какой-то момент она выскочила из укрытия и побежала прямо на меня, но остановилась, когда я встал и поднял миску с заветным снэком.       — Отдай мне этот крекер, низший скелетик, я здесь главный и всё принадлежит мне.– нагло заявила хрюша, улыбаясь своими отвратительными, жадными, кривыми, гниющими зубами. Я насупился, сделал шаг назад к двери и прижал миску к себе, отрицательно покачав головой.       — Нет. Ты тут не главная.– сказал я. Свинья тотчас впала в бешенство. Она агрессивно захрюкала и запыхтела, топая копытами.       — Я главнее всех! Все территории мои! Я король этих земель, и я буду брать то что захочу!– прорычала она с хрюканьем. Свинота собиралась наброситься на меня, однако я взял палку и начал дубасить её по голове со всей силой, так быстро, как только возможно. Её кровь была видна, капельки летели в разные стороны. Её визг, полный боли, лишь укреплял во мне желание продолжить бить её до тех пор, пока туша не окажется бездыханной.       — Ты плохая свинья! Плохая свинья! Плохая!– по-детски выкрикнул её, продолжая орудовать палкой.       — Ауч! Хрю-хрю! Прекрати! Ладно, я уйду, только перестань дубасить меня!– громогласила свинья. Нехотя и недоверчиво, я перестал. Свинота злобно посмотрела на меня, фыркнула, а затем рысью вернулась обратно на ферму. Тогда забился второй гроздь в доску. Я сделал ей больно, я заставил её отступить. Я опустил взгляд своих пустых глазниц на палку. Я крепко сжал природное орудие своими костяными пальцами, и на моём черепе незаметно промелькнула улыбка.       Свинья всё также смотрела на меня, но с большей злостью, ненавистью, возмущением и отвращением. Она была просто в ярости что я, дитя-скелет, посмел так изранить её наглое эго! Она выжидала подходящий момент, чтобы преподать мне урок. Шли недели, пару месяцев, и такое событие настало, в конце-концов. Третий раз... ах, да, самый замечательный раз в моей жизни. Урсула отправилась опять на “подпольную точку“, потому что, благодаря её вылазкам в заброшенную шахту, выявились излишки угля, который на инфляционных землях был невероятно ценен и, не знаю, востребован, наверное. Я гулял возле хижины вместе с собакой. Белоснежная собака, чем-то похожая на песеца с кличкой Альфа. Эту кличку ей дал я, потому что пёс выглядел как самый настоящий грозный волк в моих детских глазах. Когда собака ушла в лес и я остался один, играя со своей палкой, свинья поняла что это её шанс. Она выпрыгнула из кустов и помчалась на меня. Я, ахнув от неожиданности, едва успел отскочить в сторону, и свинью прополола своими копытами и пятачком землю. Злобно пыхтя, она развернулась.       — Стой где стоишь!– завизжала она. Я выставил палку перед собой, готовясь начать бить её вновь. Хрюша разломала моё оружие своей пастью как “раз плюнуть“. Я удивлённо смотрел на опилки моей палки. Это не то, к чему я был готов. Свинья, противно ухмыляясь своими жирными губами, начала приближаться. Я нахмурился. Как бы сильно мои ноги не пытались сдать назад, моё тело не двигалось с места. Я уверенно смотрел на животину, мои кости подрагивали.       — Не подходи!– с повышенным тоном сказал я, пытаясь звучать угрожающе. Свинья продолжала приближаться, зная что я беспомощен без своего полюбившегося оружия.       — Я сказал “не подходи", или я...       — Или ты что? Будешь бросать в меня костяшками?– свинья засмеялась. Моё тело переполнило желание разорвать эту тушу в клочья, разбрызгать её кровь на траву и потрошить внутренности до тех пор, пока это всё не превратится в неразборчивую, пахучую кучу невесть чего. Я сжал пальцы кулаки и, внезапно, в моих руках появился топор. Идеально наточенный, удобный, с тёмной рукоятью из прочной древесины. Я в восхищении посмотрел на чудо.       — Как тесак мясника, но только побольше!– подумал я. Свинота захрюкала, смотря на топор в недоумении, ярости и в шоке. Но затем, она быстро попыталась скрыть это, нацепив отвращение, издёвку и гнев.       — Этот топор не спасёт тебя!– свинья навострила уши, услышав юное хрюканье. Я тоже повернул голову в ту сторону, откуда доносился звук. Из кустов выбежал поросёнок, милый, розовенький, счастливый. Он вилял хвостиком и весело смотрел на меня. Как только в череп тюкнуло осознание, моё лицо исказилось в невиданной мне жестокости и садизме.       — Так значит, у тебя всё-таки есть поросята...– резко, я швырнул топор в голову поросёнка. Поросёнок не успел даже издал визг, как его кровь и кусочки мозга брызнули на траву, а маленькое тело легло. Подойдя к свежему трупу, я начал дубасить его дальше, расчленяя всё и превращая в такое месиво, в котором трудно распознать именно дитя свиное. Свинья хрюкнула и завизжала в ужасе, смотря на это зрелище. Слёзы навернулись на её заплывшие жиром глаза. Она смотрела на это, и тело не двигалось. Когда я закончил, я с жуткой улыбкой посмотрел на неё и низким тоном голоса сказал:       — Я убью всех твоих поросят.       Я ушёл внутрь. Не знаю, что там сделала свинья, но на тот момент меня это не волновало. Третий гвоздь я забил самостоятельно. Я почувствовал удовольствие от убийства поросёнка. Я почувствовал чужую кровь на своих костях, услышал то, с каким звуком разрубаются плоть и мясо, как хлюпает кровь и как её много в одном небольшом тельце. Топор пропал из моих рук, и я весь вечер то призывал его, то отзывал.       — Тётушка Урсула! Тётушка Урсула! Я научился призывать своё оружие! Смотри!– счастливо верещал я, демонстрируя ведьме своё оружие. Она улыбалась, хвалила меня. Даже тогда, когда я рассказал ей о жестокой участи поросёнка, старуха рассмеялась.       — Ты правильный мальчик, Кису. Убей их всех.– сказала она мне. Её слова стали зелёным светом.       Ах, видели бы вы лицо этой тупой, мерзкой хрюши, когда под утро вместо своих любимых малышей она нашла лишь их перемолотые, перерубленные в неопознанный фарш туши. Она захлёбывалась в горе! Я стоял на безопасном расстоянии и, улыбаясь, наблюдал за её слезами и за той болью, которая теперь терзала свинячье сердце. И меня никогда не мучили угрызения совести. Она знала что это сделал я. Она корила себя за то, что не сберегла своих малышей. Выдутая корона свиньи теперь окончательно лопнула, она никто. И, возможно, мне следовало убить и саму свиноту, но смерть станет лишь облегчением. А вот жить, помня весь кошмар и зная, что убийца твоих малышей в любой момент заберёт и тебя – музыка.       Годы шли. Урсула передала меня своей знакомой, другой ведьме по имени Настури, чтобы я мог поступить в школу и получить образование. С тех пор, наверное, хрюша могла облегчённо испустить дух, да и я сам о ней, честно, успел позабыть.

***

      Я сижу на траве, смотря в сторону заброшенной шахты. Старая, облезлая, исхудавшая уродливая свинья также сидит на траве, смотря куда-то вперёд. Её шея не позволяет ей смотреть вверх, но я не сомневаюсь в том что, если бы она могла, то сейчас смотрела бы на меня, сверля ненавистным взглядом. С годами я изменился. У меня появилась дыра в черепа, я выгляжу большим и жутким, в двух моих глазницах теперь чёрные зрачки с красно-янтарной, большой радужкой. На моей одежде есть капли засохшей людской крови, а мои пальцы стали острыми как когти. Мой взгляд не выражает ничего, кажется холодным, уставшим и слегка нахмуренным. Свинья дёргает ухом.       — Зачем ты вернулся, жуткий скелет?– спрашивает она, однако её вопрос звучит так, будто это именно предложение, не вопрошение. Я долго молчу, ничего не говоря и не смотря на неё, обдумывая то, что вертится на языке.       — Вспомнить былое.– лаконично отвечаю я. Свинья фыркает.       — Ты превратил моих чудесных малышей в фарш только потому, что я просто защищала свою территорию.– нагло говорит свинота. Мои пальцы слегка подрагивают, желая впиться и разорвать омерзительную тушу заживо. Однако у меня хороший самоконтроль развился спустя столько лет жития в вечном голоде, когда вокруг все – людоеды, а ты ни разу в рот на запихнул даже стаканчик человеческой крови.       — Это не твоя территория. Больше нет.– добавляя последнее, я начинаю стучать пальцами по своей коленной чашечке и издаётся звук, похожий на клацанье. Хрюша вновь фыркает, на этот раз чуть тише.       — Эта ферма всегда была и будет моей территорией, жуткий скелет. Ты убил моих чудесных малышей, но ты никогда не убьёшь короля.– она ядовито захрюкала в манере смеха и продолжила, смотря на мои колени.— С тех пор, как та мерзкая ведьма умерла, её территории теперь тоже мои. И я уже успела разгромить хижину. Так что ты ни с чем тут, скелетик.       Мои пальцы всё ещё стучали по коленной чашечке.       — Спасибо за “открытие“.       Позднее я заживо разорвал её, скормив неопознанное, кошмарное месиво коршунам.