Разговоры о важном

      В пустой квартире слышны всхлипы и тихий крик девушки. Она буквально задыхается из-за своего срыва, ибо сделать глубокий вдох из-за слёз, попадающих в рот, проблематично. Сколько бы Диана не старалась себя успокоить, всегда в памяти всплывало то, что её добивало каждый раз, когда она чуть-чуть успокоилась. И по новой…       — Милая, я дома! — прикрикнул женский голос. Диана резко перестала плакать и начала вытирать слёзы с глаз. — Что-то случилось? — «вот чёрт…» — подумала Диана.       — Нет, просто…       — Рассказывай. Я же вижу, что ты только что плакала, — Екатерина положила ладонь на щёку Дианы. Да, щека была чуть влажной. — мы же проговаривали с тобой, что если тебя что-то беспокоит, то сразу говори об этом. Помнишь?       — Угу… л-ладно, — на глазах снова начали собираться слёзы.       — Если тебе станет легче от этого, я выслушаю тебя, попытаюсь помочь. Но пока я могу только выслушать, понимаешь?       Короткий кивок стал ответом. Диана, всхлипывая, начала рассказывать, что боится набрать вес, боится ложиться в психоневрологический стационар, боится, что не сдаст ОГЭ, завалит всё… Екатерина слушала, а про себя думала: «ну должно же быть ещё что-то, что её могло подтолкнуть сорваться…». В голову пришла одна нехорошая мысль.       — Диан, покажи плечи и ляжки, — девушку как током шибануло. Она посмотрела на Катю, а та по взгляду уже поняла, что нечего там глядеть — всё написано на лице. — ясно…       — Прости… прос-сти меня, Катюш, я не хотела, он-но само… — Катя лишь вздохнула и обняла плачущую. Та немного подождала, и только потом обняла в ответ. Новая волна слёз накрыла Диану с головой.       Екатерина слышала тихий крик девушки, её прерывистые вдохи и чувствовала её слёзы на своей футболке. Из объятий Катя не выпускала Диану — ждала, пока та хотя бы немного успокоится. Но сколько бы она не ждала, Диана как будто и не собиралась успокаиваться.       — Сколько ты так уже плачешь? — спросила напрямую Екатерина, почувствовав дрожь по телу своей девушки.       — Ч-час точно, не меньше, — девушку вновь накрыла волна слёз. Лысенко Диана прижалась всем своим худым телом к телу Кати, большому и сильному, способному защитить ото всех бед мира.       

***

      Уже вечер. Диана лежит на коленях Кати и тихонько посапывает. Из-за срыва она была истощена физически и морально, поэтому завалилась спать, чтобы набраться сил. Утром уезжает Катя. В Кусу. Это очень далеко, и Диана боится отпускать Катю одну, но девушка уверяет, что всё будет хорошо.       Катя сидела и прокручивала в голове возможные причины, почему Диана могла не выдержать и начать рыдать, так ещё и исколечить себя. Из-за этих мыслей захотелось покурить. Аккуратно убрав голову девушки с колен, Даниловская встала, нащупала в рюкзаке зажигалку и пачку сигарет, достала одну и подошла к окну.       Диана в это время уже потихоньку просыпалась, и увидев, что Катя курит, встала с кровати и подошла к ней. Екатерина повернулась на Диану. Вид у неё, мягко говоря, не очень: стали очень видны синяки под глазами; сами глаза немного опухли; было открыто плечо — оно было всё изрезано напрочь, буквально не было живого места.       — Не найдётся ещё сигаретки? — спросила Диана безразличным тоном. «Апатия после срыва», — сделала вердикт Екатерина, доставая вторую сигарету и протягивая её своей девушке. — благодарю.       — Из-за чего у тебя случился срыв? — начала расспрашивать Даниловская. — из-за того, что ты боишься набрать вес, не сдать ОГЭ, это же отмазки, верно? Скажи правду мне, Диан. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне врут.       Диана задумалась. Говорить, не говорить? Можно сказать, но за кого её примут? За паникёршу? С другой, если она не расскажет, то её точно закроют на Силикатном — а это не есть хорошо. Лысенко вздохнула:       — Расскажу. Но пообещай мне, что не будешь меня ругать за то, что я паникёр, — Диана сделала затяжку и посмотрела на Катю. Та кивнула. — понимаешь… я ревную тебя к Даше. Ещё с того момента, как вы начали плотно общаться. Мне не хватало твоего внимания. Я тоже его требую много, даже больше, чем ты требуешь от меня! — перешла на полукрик Диана. — и каждый раз, когда ты мне говоришь о том, что вы с ней скоро увидитесь, меня прям накрывает. Ну, и собственно, это вылилось в вот это… прости меня.       — Ты у самой себя должна просить прощения за то, что делаешь с собой. Честно говоря, я почему-то так и думала, что это из-за моей поездки к ней. Слушай, Дина, — Катя выбросила окурок и приподняла голову Дианы.       — Не называй меня так.       — Извини. Слушай, Диана, я всё понимаю, но я люблю только тебя. Мне никто другой не нужен, я люблю тебя. Да, я уделяю тебе меньше внимания. Но ты сама знаешь, что у меня сейчас работа, и после того, как я приеду, будет работа. После работы — я могу тебе звонить, писать, мы можем общаться хоть до ночи. Да, я могу не приехать в стационар, навестить тебя, но хотя бы раз, но я заеду. Это я тебе точно обещаю. Ты мне веришь? — Диана очень не любила эту фразу, ведь почти все, кто её говорил, в конце концов бросали Диану. Но очень хотелось верить в то, что все слова, сказанные Катей, были правдой.       — Верю, — сказала Лысенко, бросаясь в объятия девушки. Катя прижала её к себе.       — Вот увидишь, это лето будет прекрасным, просто чуть-чуть нужно подождать… поверь мне, я буду с тобой рядом даже в Кусе. Ты можешь мне звонить, писать, я буду отвечать тебе.       — Спасибо…