Поймать эхо

Едва восставшее сознание улавливает свет огоньков, грубое дерево под боком, ноющую боль в руке, вой ветра над головой да скрип и шорох где-то внизу.  Ночь. Ведомый ветрами, корабль плывёт средь песков, в то время как взгляд медленно проясняется. Пламя факелов в бушующей истерике доживает последние часы,  а на матрасе, рядом с бортиком, беспокойно спит юная леди, то хмурясь, то пряча белое личико в ткани простыни. Поодаль стоит раб: вытянутая, тощая фигура, цепь от руки которого тянется по полу до борта, продетая в петлю рядом с предполагаемой владелицей. Вытащить её и уйти, просто оставив ребёнка, не составило бы труда – было первой его мыслью. В крайнем случае, ребёнка можно убить и съесть, если уж совсем голодно станет, смысла оставлять в живых её нет. Опустив взгляд на то, что осталось от некогда мощной руки, а ныне же представляло ноющий, замотанный в какую-то тряпку ошмёток, где-то внутри сердце уронило чувство язвящего разочарования и зависти к себе прошлому. Какой бы регенерацией не славились костолюды, руку себе не отрастит обратно даже самый мощный. Попытавшись тихо извернуться так, чтобы опереться целой рукой и подняться, рог предательски стукнул о борт, от чего смотревший вдаль раб вздрогнул и медленно повернул голову, со странной смесью эмоций таращась рыжим глазом – второй закрыт. Медленно подходит, не издавая ни звука – знает, как не привлекать лишнего внимания. Руки держит позади, спину держит ровно – не боится. А ведь когда-то даже связанных костолюдов было принято бояться. Подходит ближе, опускается рядом. Несёт человечиной, машинной смазкой и лёгким женским парфюмом. Гадость. Пара секунд, тихий выдох и раб, снимая с руки грязную перчатку, залезает тонкими пальцами под рваный рукав робы, закатывая его к плечу и осматривая оставшуюся половину покрытой щитками руки – даже они не спасли от достаточно хорошего оружия – после чего начинает приторным голосом, мерзотно интонируя. – Ах, моя спящая красавица наконец-то проснулась. Рука не сильно болит? Кровь уже не идёт? Противно. Противно от того, что это говорит человек, даже не пытающийся выбраться со дна. – Приятно тебе быть цепной псиной? Раб удивлённо приподнимает бровь, но через пару секунд закрывает глаз и начинает содрогаться, беззвучно смеясь и обнажая острые зубы. Если укусит, будет очень неприятно. Хер такому в рот не сунешь. – Знаешь ли, гораздо приятнее, чем быть птичкой с подбитым крылом! Зовут тебя как, пташка моя? Хочется вмазать ему по носу. Или выбить оставшийся глаз. – У рабов имён нет. – Глубоко ошибаешься. Да и разве ты раб? Не жалко тебе после такого-то продолжать клеймить себя рабом? Неужели за всё время и клички к тебе не прицепилось? Призадумавшись на время, в памяти всё же всплыла кличка – Кость, так его называли уже добровольные работники его хозяина. Но не было бы унизительным продолжать откликаться на это? – Яс. Меня зовут Яс. – Ммм... Ногти раба заскользили по его смугловатой щеке под закрытым глазом, пока тот отвёл взгляд в сторону, но вскоре снова уставился на костолюда, широко улыбаясь. – Звучит неплохо. Сам придумал? – Сам. – Только что? И что же оно значит? – Тц... Да хуй знает. Тебя как звать? Или бабёнка твоя имени тебе не давала? Несмотря на грубые слова, он лишь продолжает дружелюбно улыбаться. Лжёт. Скорее всего. – Бедо. Нари Алиса дала мне его при первой нашей встрече. – Алиса, значит... И чё она, какая-то богиня, дракон? Бедо помотал головой, прижимая руки к своей груди. – Нет-нет, она обычный человек, из плоти и крови! –Так чего ты не уходишь? – А мне разве надо? Меня кормят и защищают. С шумным выдохом Яс поднялся, садясь на пол, придерживаясь уцелевшей рукой за борт. Раб, кажется, забеспокоился и хотел как-то помочь, но не успел. – Ты голоден? У нас есть хлеб и вяленое мясо. В этот момент внутри зародилось некое чувство стыда. Всё же, люди помогли, и пока даже ничего плохого не сделали. Да и всё лучше, нежели сдохнуть посреди пустыни от потери крови. – Не надо мне ничего, оставьте себе. – Я спросил ради приличия, сейчас принесу! Встав и отойдя к другой стороне судна, Бедо склонился над ящиком, ища в нём еду, а Яс осмотрел себя. Раны от кандалов на руке и ногах обработаны и перевязаны, никаких новых не появилось, за исключением ушиба на боку от грубой древесины. В принципе, ничего не мешает ему прямо сейчас спрыгнуть за борт и уйти: он ничем не связан, не заперт, борты не такие высокие, а физическое состояние гораздо лучше, чем было раньше, но почему-то делать этого не хочется, несмотря на крайне неприятную компанию. Обратно раб вернулся с парой свёртков, фляжкой и перекинутой через локоть жёстко и плотной на вид простынью. – Тут еда и немного воды... Давай я тебе простынь хотя бы постелю, чтобы было не так жёстко? – Нет, мне не надо. – Мне больно смотреть на тебя! Давай я оставлю её тут, а ты постелишь, если захочешь? – …Ладно. Чую, иначе ты не отстанешь. – Ты прав! Бедо сложил рядом простынь и оставил свёртки на ней, флягу положил рядом. – Если я понадоблюсь, можешь звать в любой момент, далеко я не ухожу. – Буду знать. Забыл ещё спросить, куда вы вообще едете? – К хребту виверн, но если надо будет, могу остановить корабль где-нибудь по дороге. Я понимаю, что помощь принимать тяжело, но не стесняйся обращаться ко мне, а то такими темпами не доживёшь до тридцати. Тебе же, как полагаю, явно меньше? – Да. Гораздо меньше. Яс отвёл взгляд, снова смотря на факела. Если он скажет, сколько ему на самом деле, его точно не отпустят. Так что лучше не рисковать. По костолюдам редко когда можно определить возраст, и он не исключение. С той же широкой улыбкой раб кивнул ему и молча ушёл к тому же месту, где стоял, рядом с рулём. Пока что корабль идёт спокойно, никуда не сворачивая. Всё же расстелив на досках простынь и усевшись на неё, он принялся тихо, не издавая лишнего шума разматывать свёрток. Вяленое мясо, причём довольно большой кусок, по крайней мере для голодного раба. Такое Яс видел только на столах у хозяев и ни разу не пробовал: самым лучшим, что доставалось рабам, был чёрствый хлеб. Откусив кусок мяса, ему захотелось заплакать. Только сейчас приходило осознание того, какой же он испытывал дикий голод. Появлялось желание съесть всё и побыстрее, но чем дольше жуёшь, тем лучше наедаешься. Медленно, маленькими кусочками... Но если чёрствый хлеб и правда хотелось проглотить побыстрее, это хотя бы было вкусно. Очень вкусно. Проглотив очередной кусочек, Яс поднял взгляд на раба. – Эй, Бедо. – Ммм? – А к чему такая забота? Я ж тебе чужой человек. В ответ пара секунд молчания. – Ты мне кое-кого напомнил. Многие мои близкие погибали, сбегая из рабства. Может, хоть у тебя получится стать свободным человеком? Теперь уже молчал Яс. Чуть дольше. – ...Спасибо тебе.