Я не умру в бане

             — Я не полезу в это чистилище.       Над небольшим участком загородного дома уже сгущался алый закат, поглощая последними солнечными лучами редкие облака и уступая место появляющимся звездам и ночной прохладе. Летний вечер медленно окутывал территорию рядом с тайгой, находящейся в сотнях миль от ближайшей городской суеты. МакТавиш сидел в салоне крупного автомобиля, которых было несколько, предназначенных для бугристой, холмистой местности. Ведь именно капитан Прайс был зачинщиком идеи отправиться в отпускные в самую задницу, Россию, которая была знаменита своими традициями устраивать сердцу кульбиты в виде походов в баню, где из тебя выходили не только все отравы и вредные яды, но и сама грешная душонка целиком.       — Я могу напомнить, что мы поставили десяток ящиков пива на того, кто первым выйдет из парилки, — кэп, зная Соупа, как облупленного, давит на самые больные точки и осознает тот факт, что МакТавиш скорее сбреет свой проклятый могавк, нежели чем струсит и даст слабину, отчего его потом до самой смерти будут преследовать подколы сослуживцев типа «наш храбрый сержант зассал пропотеть вместе с товарищами, кэпом и лейтенантом, ломаясь, как баба на трассе», — могу поспорить, что если ты возьмешь яйца в кулак, то просидишь там дольше всех. Даже дольше Гоуста.       Соуп заинтересованно устремил взгляд на капитана, слегка расслабив брови и напряженную позу, сидя на водительском сидении с подобранными под себя коленями. Возможность хоть где-то быть на шаг впереди Гоуста была заманчивой, вот только Джон именно в последние часы поездки внезапно начал осознавать, что в бане, как правило, люди сидят голышом. И от этого осознания у Джона не то чтобы подскочил пульс — у него буквально сперло дыхание, вспотели ладони и лоб покрыла испарина. Он чувствовал себя чертовым мальчишкой в переходном возрасте, когда хочется трахать все, что движется и не движется, лишь бы избавиться от тянущего яркого ощущения в паху.       И Соуп не может не укорять злодейку-судьбу, признавая тот факт, что у него встанет колом моментально, если он зайдет в тесное влажное помещение и увидит там такого же мокрого и (о господи боже блять) обнаженного лейтенанта. Учитывая, что там и так будет жарко и душно, сержант за считанные секунды расплавится в лужу, словно фруктовый лед, и стечет под землю в почву сквозь щели древесного пола.       Прайс замечает, как Соуп борется с собственными мыслями, пытаясь отмахнуться от ангела с демоном на своих плечах, и кидает сержанту махровое полотенце на колени, поправляя небольшую панаму на голове.       — Не могу поверить, что даже Гоуст согласился на это быстрее, чем ты, — мужчина отходит от внедорожника и, забавно хлюпая резиновыми шлепками на ногах, переходит на легкий бег и отдаляется от Соупа, открывая скрипучую дверь и скрываясь в деревянном помещении с зашторенными и вспотевшими оконцами.       Соуп опускает взгляд на мягкий кусок ткани, слегка щекотавший кожу, и рассматривает витиеватые узоры на полотенце, которое вдоль и поперек было усыпано минималистичными красными сердечками.       Какого… хуя.       Джон заходит в предбанник, в который уже передалась часть горячего воздуха, и садится на влажный стул подле стола, снимая цепочку с часами, а затем и полностью раздеваясь. Мельком рассмотрев кинутые наспех вещи товарищей, Соуп спустя несколько минут активного поиска так и не замечает знакомой балаклавы, которую, как думал сержант, Гоуст все-таки снимет. МакТавиш фиксирует на своих бедрах ублюдское и унизительное полотенце и несколько раз проверяет, надежно ли завязан узел на его боку, чтобы (не дай боже) он неожиданно не развязался на глазах у всех. С каких вообще пор Соуп стал таким стеснительным?       Джонни выдыхает и с минуту стоит у двери на босых ногах, вслушиваясь в тихие разговоры и смешки по ту сторону. Роуч с Газом, кажется, как обычно галдят громче всех. Мысленно перекрестившись (МакТавиш верит только в карму, а не во Всевышнего), Соуп отворяет дверь и заходит в душное помещение, градус в котором отличался от улицы на десятков тридцать.       Когда в его поле зрения попадают Гоуст, Прайс, Газ и Роуч, отвлекшиеся от беседы и устремившие взгляды на сержанта, Соуп поджимает губы и поднимает брови.       Сомнения и тревога Джонни сдулись до горошины, а затем и вовсе покинули его, когда на лавочке он увидел четырех сидящих мужчин, обернутых, как подарочные конфеты, в такие же, мать его, полотенца с сердечками, с банными шерстяными шапками на макушках, на которых посередине были изображены символы Советского Союза — маленькие красные звезды.       МакТавиш не в состоянии сдержать лошадиный смех и сгибается чуть ли не напополам, упираясь рукой в деревянную стену и параллельно пытаясь закрыть за собой дверь, чтобы не впускать холодный воздух. Сюрреалистичности ситуации больше всего добавляла чертова балаклава с узором черепа, которую Гоуст, видимо, ни под какими предлогами снимать отнюдь не собирался.       Джону кажется, что он сейчас выхаркает все легкие или внезапно опустошит свой мочевой пузырь, потому что недовольное лицо лейтенанта (это можно было заметить даже под тканью) буквально испепеляло его взглядом. Гоуст, скрещивая руки, понял, что больше всех этот недоумок хохочет именно с него. Однако Джонни более чем уверен, что Гоусту так же неловко, как и ему, просто годы практики научили Саймона скрывать свои эмоции под тонной безразличия. Джонни совершенно не понимает, как Прайсу удалось уговорить лейтенанта не просто поехать со всеми, но и обнажить почти все тело перед остальными.       Посмотрите на него, даже перчатки снял.       Хотелось бы Джону сказать, что он знает порно, которое начинается точно так же, но здравый смысл подсказывает ему оставить эту мысль неозвученной.       — Только зашел, а мозги уже, видимо, напекло, — капитан снимает с крючка на стене еще одну шапку и надевает ее на влажные волосы Соупа, слегка похлопывая по голове, — ты выглядишь так же нелепо, как и мы, приятель.       Соуп старается привыкнуть к незнакомой температуре, которая медленно повышалась на небольшом термометре, в его нос вонзаются все возможные запахи, начиная с хвои и сырости и заканчивая распаренными телами и пивом, стоящем в нескольких больших кружках в самом не душном углу. Проглатывая стеснение, Джонни, конечно же, плюхается рядом с Гоустом, который вместе с Роучем уступили ему место. Предательская неловкость только удвоилась, когда Соуп ощутил правым боком горячее и мокрое плечо лейтенанта, усыпанное татуировками. Зацикливаться на соприкосновении с Гоустом бедрами и одной ногой Джонни отказывается, потому что в этом случае точно попрощается со своим самообладанием. Лучше, блять, вообще не двигаться, если уж на то пошло.       — Ну, в Мексике и потяжелее было, — Роуч обхватывает ладонями лицо и протирает влажные щеки и лоб, с которых скатывались маленькие капельки пота.       — Ага, а еще там комары размером с мой кулак, — Газ сгибает руку в кулаке, демонстративно показывая присутствующим крепкие бицепсы, — один укус — и у тебя тоже нос с крыльями вырастут.       — Да там легче отправиться к апостолу Петру от сожжения заживо, чем подохнуть от какого-то комарика, — Гари натягивает шапку Кайлу на нос и тихо хихикает.       Капитан Прайс долго ворочается с камнями за оградой рядом с дверью, от которых виднелась стальная продольная труба, упирающаяся в самый потолок. Кэп берет в руку небольшой ковш, черпает им воду из стоящего рядом ведра и брызжет кипятком на огненные камни, отчего послышалось громкое шипение и поднялся пар по всему помещению.       — Ух ты ж, блять, — Джонни прикрывает рот с носом тыльной стороной руки, потому что горячий воздух повысился еще на десяток градусов. Он мельком взглянул на Гоуста, которому, казалось, было абсолютно фиолетово на изменение температуры. Сидит, словно глыба, ни моргнул, ни мускулом ни одним не повел.       «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной…», да, элти?       — Парни, — Прайс берет в руку кружку с надписью «DADDY» и подносит кверху, побуждая остальных сделать то же самое и чокнуться, — выпьем за то, что Макаров сейчас кормит червей и варится в котле.       Соуп тоже скоро сварится и чокнется, если просидит тут больше часа.       Послышался торжественный звон стекла, и каждый из солдат сделал глоток холодного пива. Джону кажется, что это его первый раз, когда алкоголь кажется настолько вкусным, холодным и бодрящим.       Ему даже и представлять не надо, как Гоуст поднимает пальцами ткань балаклавы, как касается губами холодного края, как двигается его кадык, как стекают несколько капель влаги по его шее, скапливаясь на ключицах, скатываясь ниже по накаченной груди, прессу, и скрываясь прямиком под тканью полотенца. Ему и представлять не надо, как сейчас тело лейтенанта левым боком прижимается к нему в связи с ограниченным и тесным пространством, как сильно его кожу ошпаривает от ненарочных соприкосновений с икрами, коленями, ступнями… Если это продолжится, то под полотенцем Джонни появится огромное недоразумение. Надо взять яйца в кулак и расслабиться, иначе Гоуст ощутит напряжение в мышцах сержанта.       Я не умру… в бане.       Джон отшатывается и прижимается другим боком к Кайлу, когда замечает на себе пристальный взгляд Гоуста, изучающий его взволнованное лицо. Спустя несколько секунд гляделок Соупу удается убедить лейтенанта, что ему просто-напросто дурно от духоты. МакТавиш (напоминание: он верит исключительно в карму) благодарил всех существующих богов за то, что Гоусту достаточно понять его по одному лишь взгляду, не утруждаясь выдавливать из себя слова и предложения. Понимать друг друга, не раскрывая рот — привилегия, доступная только Джонни.       — Пора дать жару, девочки, — Прайс лыбится и снова набирает в ковш воды, а затем несколько раз плещет воду на раскаленные камни.       — Кэп, твою мамашу!       Роуч с Газом закрыли дыхательные пути руками, пытаясь как можно дальше отстраниться от горячих камней, генерирующих адски-горячий воздух, тем самым вынуждая Соупа теснее прижиматься к Гоусту, который и так облокотился о деревянную стену, чтобы дать парням больше места.       — Ух, хорошо-то как, друзья. — Даже когда воздух снова прогрелся, достигая отметки почти в семьдесят градусов на термометре, кэп не отошел от очага горячего пара ни на дюйм, уставил руки в боки и наслаждался проникающей во все кости и мышцы теплотой.       Джон чувствовал, что дышать становится труднее с каждой минутой, и он не может себе представить, как русские ежегодно проводят эти мазохистские обряды летними вечерами, расплавляя себе мозги.       — Блять, не дыши мне в плечо, и так жарко, как в преисподней, — Роуч ощущал томные выдохи Газа на своей коже и ему казалось, будто бы с ним сидит гребаный дракон, опаляя своим дыханием все вокруг.       — Не двигайся. Я если повернусь в сторону кэпа, то у меня с рожи слезет кожа, отвечаю.       Я не умру... в бане.       Джонни под натиском Газа и Роуча ненарочно вжимается в мокрое тело Гоуста еще сильнее, буквально впечатывая его в деревянную стену, которая, должно быть, тоже была жутко горячей. Да что уж тут говорить, лавочка, на которой все они сидели, ощущалась раскаленной сталью, впиваясь огнем в задницу даже сквозь ткань махрового полотенца.       — Сними ты ее уже, — понизив тон, пока Кайл и Гари выясняли отношения, МакТавиш тыкнул пальцем Гоусту в район сонной артерии, — ты задохнешься быстрее всех.       Гоуст осторожно обхватывает Соупа одной рукой, положив другую руку себе на колено под полотенцем. Джонни не может не заметить, как красиво перекатываются мышцы, по которым ручьем течет пот, и прикладывает титанические усилия, чтобы отмахнуться от своего проклятого воображения.       — Так легче, Джонни. — Гоуст поправляет Соупу шапку, съехавшую набок, — дышать через ткань легче.       Глаза Джонни на мгновение округляются, и он понимает, что самым тупым и упрямым здесь был не Гоуст, а он сам. Действительно, через ткань балаклавы вдыхать горячий воздух куда проще, это даже пятикласснику известно.       Ну и жук ты, элти.       Кажется, между Роучем и Газом начинается настоящая перепалка, и один из них забирается на верхнюю полку к банным веникам, подальше от навязчивого огненного дыхания. Газ, глядя на улыбающегося Прайса, понимает, что совершил фатальную ошибку.       Ведь наверху пар намного горячее, чем внизу.       Кайл тут же пытается слезть обратно, ударяется макушкой о потолок, с него съезжает полотенце и шапка, пока он пытается опуститься к более холодному воздуху. Он отчаянно борется с Прайсом, Соупом и Роучем, которые подоспели вовремя и отрезали ему все пути побега и надежду на спасение.       — Выпустите меня отсюда! — Лицо Газа окрасилось во все оттенки бардового, пока он одной рукой сражался с мужчинами, а другой держал ткань полотенца. — Я чувствую, как у меня плавятся яйца!       Даже Гоуст издал тихий смешок на этот комментарий и повернул голову, чтобы посмотреть на импровизированное ледовое побоище. Однако ему приходится тут же опустить взгляд и провести рукой по рту и подбородку, когда перед его глазами крупным планом начинает вилять задница Соупа, который вместе с остальными, положив одно колено на скамью, удерживает орущего Газа на верхней полке. Еще и сердечки эти, боже ты мой.       Как только Кайлу удается спуститься вниз под насмешливые взгляды военных, лампочка, висящая под защитным стеклом подле термометра, неожиданно гаснет. Помещение, и так до этого тускло освещенное до такой степени, что начинали болеть глаза, вовсе погрузилось в непроглядную тьму. Даже свет луны за маленьким окном сквозь тканевые небольшие шторки не проникал внутрь, не пропуская ни единого лучика.       С верхней полки тихо что-то плюхнулось на пол, подле камней раздалось странное скрежетание, похожее на шелест.       — …вы знали, что по ночам в бане черти моются?       Спустя секунду в темном тесном помещении раздались вопли, послышался грохот, как будто кто-то поскользнулся и ударился о скамью или твердую стену. Прайс наощупь пробрался к погаснувшему источнику света и, слегка постучав по нему, быстро устранил неполадку и вернул комнатке былой более-менее освещенный вид.       — Мужики…       Кэп оценил удивленным взглядом ошарашенных от страха солдат, которые вцепились мертвой хваткой в Гоуста со всех сторон, как в спасательный круг.       — Я ж пошутил.       Вокруг лейтенанта повисло трое солдат, словно шары на новогодней елке: Газ схватился за одно плечо, Роуч за другое, а Соупу досталось королевское место чуть ли не между ног, он держался за одну из рук и бедро Гоуста, отчего ему пришлось резко отпрянуть от изумленного лейтенанта, который хоть и был обескуражен и раздражен таким плотным и близким контактом, но все же держал руками всех троих, чтобы те не грохнулись прямо к его ногам. Он нехотя отпустил Джонни и позволил остальным военным тоже отодвинуться от него. Капитан просканировал обстановку и, убедившись, что никто внезапно не умер от инфаркта или удара о стену, ухмыльнулся, снова направившись в сторону камней.       Это заметили все.       — Кэп, мы поплывем, — Гоуст недоверчиво смотрит на Прайса и кидает небрежный взгляд на термометр, который после очередного действия капитана может достигнуть восьмидесяти градусов.       — Поехали, — капитан вошел в кураж и, кажется, останавливаться совсем не собирается. Газ с Роучем снова начали галдеть, гнать на кэпа и пытаться его остановить, на что получали лишь насмешливые взгляды и тотальный игнор. Газ все-таки первым сломя голову полетел к выходу, громко захлопнув за собой деревянную дверь.       — Я в охуяндии, — Гари держится за нос.       — Отряд не заметил потери бойца, — Джонни неосознанно снова отдаляется от камней вместе с Роучем, прижимая Гоуста спиной к горячей стене.       Новый поток раскаленного воздуха наполнил помещение, и Соуп, наплевав на свои совесть и гордость, был готов залезть лейтенанту чуть ли не на колени и закрыться Роучем, подставив его под пар, лишь бы не выйти вслед за Кайлом и не проиграть, тоже позорно оплачивая вместе с ним весь алкоголь с мясом на костре.       — Все токсины из них выходят, а они нос воротят, — капитан смахнул мокрую прядь со лба и поправил слегка съехавшее полотенце с красными сердечками.       — В анусе Сатаны холоднее, чем здесь, — Роуч тоже не знает, куда себя деть, и тычется носом в грудь Соупа, который практически повис на Гоусте, ощущая его горячие ладони на своем мокром теле.       Я не умру... в бане.       Разглядывая забавную картину, Прайс не может не отметить, что все трое солдат были похожи на слипшиеся пельмени в кастрюле, и самым несчастным пельменем среди остальных был Гоуст, на которого безжалостно навалились два не менее крупных тела.       — Пора играть грязно, — капитан достает с верхней полки несколько банных веников и смачивает их в ведре с кипятком.       Гари тоже выбегает из бани, впуская на доли секунды холодный воздух. Джонни цепляется за этот воздух всем своим существом, пока дверь не захлопывается.       Соуп, глядя на огненные веники из разных трав, осознал, что настал тот момент, когда карма все-таки настигла его, причем в очень нестандартной обстановке.       — Разворачивайся, — Прайс медленно надвигается на Джона, пока тот пытается сообразить, куда можно спрятаться от этого дьявольского наказания, — выбью из тебя всю дурь и все болезни. — Джонни хотел было крепче вцепиться в плечи лейтенанта, но он, видимо, был иного мнения, потому что начал отодвигать от себя сержанта, удерживая его за бицепсы рук.       — Давай, Джонни, тебе полезно, — шепчет на ухо, отчего у сержанта пробегается табун мурашек по всему телу. МакТавиш готов поспорить, что под балаклавой этот предатель улыбается и поддразнивает.       Я не умру… в бане!       Из глаз Джона летят искры, когда жесткая горячая трава касается его спины, и он сильнее сжимает пальцами колено Гоуста, пока лежит лицом вниз на другом. На секунду в его голове мелькает мысль укусить лейтенанта прямо за член сквозь полотенце, если он решил так просто перейти на сторону кэпа и отдать своего сержанта в руки мучителя. С третьим хлыстом по плечам Джонни начинает понимать, что он…       …и правда лежит лицом вниз на коленях Гоуста, и только тонкий слой гребаного полотенца отделяет его рот от…       МакТавиш мужественно терпит каждый удар, он уже сбился со счета, боль от жжения и удовольствие вперемешку с возбуждением вгоняют его в незнакомое чувство эйфории и экстаза; ему кажется, что он готов протерпеть минуты, часы, дни этой сладкой пытки, лишь бы вдыхать запах лейтенанта, быть с ним так близко, что кружится голова и появляются пятна перед глазами от такого мощного контакта, а когда рука Гоуста опускается на затылок Джона, то он и вовсе был готов растаять от смешанных ощущений и разлететься на атомы по всей Вселенной.       Или умру.       Но это будет самая приятная смерть.       — Я пойду парней проверю, — Прайс отклоняется и опускает два веника в горячую воду, — может, сбежали от нас.       Гоуст с Джоном, взгляд которого еще был затуманен пеленой ощущений, проводили капитана молчаливым взглядом. Через несколько секунд из магнитолы на улице послышалась музыка времен второй половины прошлого века. Джонни издал протяжный тяжелый вздох и снял мешающую шапку, переворачиваясь на спину и положив затылок на бедро лейтенанта.       — Слишком поздно, — Джонни медленно шевелит губами и скрещивает руки на груди, как покойник, когда чувствует, как Гоуст мягко кладет ладонь ему на лоб, желая помочь прийти в себя, — я уже часть корабля.       — Не драматизируй.       — Он отхлестал меня, как провинившегося пацана.       — Тебе понравилось.       Даже не вопрос, а чертово утверждение. У Соупа нет сил, чтобы спорить с Гоустом, и он уверен, что даже словесной перепалкой не сможет убедить лейтенанта, что ему не понравилось. Потому что ему еще как понравилось, блять.       — Выполнишь мою последнюю предсмертную просьбу?       — Ты не при смерти, Джонни.       МакТавишу чудится, будто стены сужаются вокруг них двоих, будто воздух стал еще жарче, чем до этого, и гуще, словно кисель, который заполняет его легкие и перекрывает кислород. Вялой рукой Соуп тянет Саймона за балаклаву на себя, вынуждая того нагнуть голову и опустить взгляд на собственные полуприкрытые глаза. Если Джону снится, мерещится, то пускай этот сон будет длится бесконечно, лишь бы ощущать на себе горячие губы Саймона, лишь бы чувствовать, как он проходится языком по зубам и небу, лишь бы чувствовать, как они сливаются в единое целое, сплетаясь языками и пробуя друг друга на вкус.       Джонни крупно вздрагивает, когда понимает, что это не плод его воображения.       Гоуст медленно отстраняется от Джонни и проводит дрогнувшими пальцами по своим губам, будто не веря в то, что только что между ними навсегда оборвалась нить отношений обычных сослуживцев. Лейтенант, находясь в дюймах от губ Джонни, шумно выдыхает ему прямо в рот, сглатывая.       — Парни, мы там делае…       Капитан Прайс несколько секунд смотрит на сгорбившегося Гоуста и тянущего того за балаклаву Джона через щель двери, а затем делает шаг назад, закрывая ее перед своим носом.       Солдаты в унисон взглянули друг на друга расширенными глазами, когда осознание непреднамеренного визита Прайса, увидевшего их, пробило каждого электрошоком.       Все-таки я умру в бане.       — Блять, Джонни...       Им приходится выйти из душного помещения, пройти предбанник и выйти наружу, и Джона сразу же окутывает прохладный ночной ветер, пробираясь под кожу в самые кости. Но Соупу не холодно, ему до одури жарко, и это не только из-за восьмидесяти градусов тепла.       — И восстали машины из пепла ядерного огня, — к ним подбегает Роуч с шампуром в руке, на который были насажены обжаренные на углях куски мяса, — от вас, вон, пар идет.       Нет, Джонни не готов взглянуть Гоусту в глаза, поэтому старается переключить свое внимание на Гари. Лейтенант тоже берет с сержанта этот пример.       — Где Прайс?       Роуч украдкой смотрит на Гоуста, затем откусывает мясо прямо с шампура и указывает его наконечником в сторону небольшого обрыва, подле которого растекалась широкая река.       На обрыве, свесив босые ноги, сидел Газ и затягивался сигаретой. Позже к нему присоединились Роуч и Джонни с Гоустом, наблюдая за тем, как старик плескается в ночной воде и что-то неразборчиво кричит находящимся наверху военным. Прайс, заприметив всех, начал приближаться к берегу.       — Самый молодой среди нас все-таки кэп, — с Джоном все молча согласились.