"Золотая Смерть" (КРИПИПАСТА)

Песок хрустел под ногами, когда Игрок ступил на границу между выжженной солнцем пустыней и холмистой, ржаво-красной мезой. Сухой ветер нес с собой запах пыли и меди, а впереди, среди каменных скал, высилось шахтёрское поселение. Деревянные дома из тёмного дуба стояли тесно, словно укутанные в клубы песчаного ветра. Над крышами трепетали зелёные огни медных костров, отбрасывая мрачные тени на статуи, вырезанные из песчаника. Человеческие фигуры с вытянутыми руками, вглядывающиеся в пустоту белыми, бездонными глазами. Местные встретили Игрока настороженно. Старатели — темнокожие, иссушенные солнцем люди, их лица покрыты золотой и ржавой медной пылью, а глаза скрыты под широкополыми шляпами. Они не говорили много, но в их взглядах сквозила смесь страха и благоговения. Один из них, высокий старик с перстнем из необработанного изумруда, шагнул вперёд и заговорил: — Ты пришёл за золотом, чужак? Оно есть. Но не наше. — его голос был хриплым, будто он пил только песок и дым — Мы добываем для Него. — Для кого? — переспросил Игрок, оглядываясь Старик медленно поднял руку и указал на одну из статуй. Сердце Игрока дрогнуло — в полумраке коптящего огня силуэт выглядел зловеще, а белые глаза… пустые, без зрачков, смотрели прямо на него. — Герой. Он нас защищает. Он нас ведёт. Мы приносим ему золото, и он даёт нам покой. Слова старика вязли в горле. Остальные старатели кивнули и перекрестились странным жестом — два пальца прижаты к глазам, как будто заслоняясь от невидимого света. — Мы покажем тебе шахту. Но будь осторожен, чужак! — прошептал кто-то в толпе Игрок спустился вниз. Деревянные балки, скрипящие под тяжестью веков, поддерживали вход. Откуда-то из глубины доносился едва слышный гул — не звук кирки, не голос людей, но что-то иное, пронзительное и жуткое. Шахта шла глубоко, вела к самому сердцу мезы. — Что здесь произошло? — спросил он у старика, пока тот освещал путь дрожащим фонарём — Когда-то мы были богаты… — старик взглянул в темноту, и отблески огня заплясали в его глазах — Пока не открыли его храм. Пока не освободили его. В конце тоннеля, среди залежей золота, стоял каменный алтарь. Высеченный в полу символ был знаком Игроку — пиксельное лицо с пустыми белыми глазами. Вокруг алтаря — разбросанные кирки, сломанные мечи, а стены усеяны… надписями. «НЕ СМОТРИ В ГЛАЗА.» «ОН СЛЕДИТ.» «ОН ПОМНИТ.» Игрок провёл пальцами по камню, и в этот миг лампа старика задрожала, пламя вспыхнуло выше… а затем потухло. В темноте послышался хруст шагов. Кто-то был здесь. Шахта дышала тьмой. Игрок замер, вцепившись в факел, но его свет казался здесь бессильным, словно густая чернота пожирала его, не оставляя даже слабого отсвета на каменных стенах. Воздух был спертым, наполненным запахом ржавчины, пыли и чего-то еще… затхлого, прелого, словно древний труп сгнивал в этих коридорах уже долгие десятилетия. — Хиробрин… чушь это все… — пробормотал Игрок, сжимая в руке кирку Он пришел сюда не за страшилками, не за древними проклятиями или культом с пустыми глазами. Ему нужно Тигровое Золото — редчайший вид руды, который, по слухам, появился после вторжения пиглинов в этот мир. Золотая лихорадка поглотила торговые форпосты, священники платили лишние изумруды за каждый слиток… да и сам Игрок хотел почувствовать этот кусочек истории. Но в шахте было слишком тихо. Не было ни голосов рабочих, ни звука падающих камней, ни даже далекого эха воды, капающей со сводов. Только пещерные шумы — те самые, что пробирают до костей. Отдаленный скрип… словно двери, медленно отворяемые в пустоте. Скрежет цепей, будто что-то висело под потолком, раскачиваясь в темноте. И вдруг — звук. Глухие удары кирки о камень. Раз, два, три… четкий ритм, тяжелый, выверенный. Кто-то работал в глубине тоннеля. Игрок напрягся. — Эй! — крикнул он, но голос погас, будто шахта его проглотила Удары продолжались… потом резкий перебой. Постукивание стихло, сменившись хриплым, болезненным кашлем. Он был близко. Человек?.. Или то, что осталось от человека? Но это было еще не самое страшное. Из глубины потянулось пение. На русском языке. Игрок затаил дыхание. Он плохо знал этот язык, но слова были… искажены, искривлены камнем, пещерными извивами. Они звучали так, словно пели мертвые губы, и голос в них был не один. Однажды старик-старатель рассказывал: если долго вслушиваться в темные ходы, можно услышать, как шахта отвечает. Но теперь шахта отвечала ему. Песнопение… странное, монотонное, гипнотическое. Оно приближалось. Шаги. Кто-то шел по шахте. Нет… кто-то бежал! Игрок рванул назад, но земля под ногами будто прилипла, движения стали вязкими, как во сне, где ты убегаешь, но не можешь… а шаги приближались! В последний момент он обернулся. — Нет… — Белые глаза. Свет, режущий сознание, пронизывающий насквозь! Мир разорвался… Его тело парализовало — руки, ноги перестали ему принадлежать. Перед глазами проносились видения. Зелёные, медные огни поселения… Их религиозный культ, падающие ниц старатели, раскачивающиеся в экстазе перед алтарями, выкрикивающие мольбы безликой фигуре. Их тела дрожали, глаза были закатаны, а голоса сливались в один жуткий хор, подражая Ему, Хиробрину! Храм в недрах шахты… Каменные изваяния Героя, статуи с вытянутыми руками, вырезанные в стенах тоннелей. Их лица были пусты, но глаза… глаза видели. ОНИ ВСЕГДА ВИДЕЛИ. Золото. Рудники. Стены, покрытые надписями. «НЕ СМОТРИ В ГЛАЗА.» «ОН СЛЕДИТ.» «ОН ПОМНИТ.» А потом — тьма. Игрок больше не был собой. Он навсегда отключился из этого мира!

Спустя неделю.

Газеты называли это «Золотой Смертью». Когда шахту раскопали, нашли его тело. Он лежал под завалом Тигрового Золота, будто его задушил сам металл. Но самое странное было не это. Его глаза. Они были пустыми, словно кто-то не хотел, чтобы он видел. Или чтобы он сам не смотрел на нас… Он словно ослеп. В его глазах было сплошное белое пятно…