О разочарованиях

Новенький прибыл так же внезапно, как и освободилось место в подвальных камерах. Как Эллочка об этом узнала? Через бумажки. Работа секретарём, если это можно так назвать, Господина Инспектора давала ей множество привилегий, о которых другим сотрудникам было невозможно даже мечтать. Эллочке нравилось думать, что перчатки Господина – знак того, что он не посмеет прикасаться к грязным отбросам, в роде тех, которые идут на опыты. Нравилось в свободные минуты мечтать, что её поставили на пост разносчика документов не потому, что у неё длинные как спички ноги, а потому, что она чем-то зацепила Инспектора. Может, в глубине души он и не такой беспощадный, раз позволил себе полюбить такую простушку? Эллочка краснела, поправляла квадратные очкочки на остреньком носике и садилась дальше печатать. Ей нравилось думать и мечтать. В частности, о Господине. Вот он зовёт её к себе в кабинет, ласково называет по имени, а затем их губы смыкаются в полном страсти поцелуе. Её влажные фантазии прервал оборванец, которого Господин Инспектор самолично выкупил за дозу. У оборванца, по ощущениям, не было и имени. Он был во всём хуже Эллочки. Он был выше Господина, сутулился, волосы его были грязны и неряшливы – Эллочка морщилась от одного вида разорванной во многих местах кофты и тяжёлой, местами ржавой железной цепи, волочившейся за ним по полу. Оборванец шагал на удивление уверенно и властно. Эллочка пилила его взглядом из-за угла. Его вели в подвал, очевидно, для опытов. Её душа уже было воспела с новой силой, однако вместо лабораторий, грязное животное отправили к лучшему медику в этом здании. Естественно, к Господину Инспектору лично, а вдобавок – ещё и его личному врачу. Эллочкины черты лица перекосили отвращение и жалость. Он наверняка запачкает руки, пока будет разбираться вот с этим. Ещё большие подозрения проскользнули, когда Эллочка заметила его в душевой. Худой, нескладный. Дрыщеватый уродец, не более. Подглядывать в замочные скважины не хорошо, особенно, когда душевая немного не твоего пола, однако её рассмешило то, как парочка взрослых мужиков обсуждали эту жалкую шваль. Она лишь самоутвердилась в очередной раз. Тревоги по поводу черезмерного внимания можно отменять, он наверняка был полезен своими органами или навыками подрывника, чем личным интересом. И Эллочка ушагала на высоких каблуках, совершенно забыв про оборванца с улицы. – Прошу простить, но я не думаю, что Господин Инспектор будет счастлив, если вы тронете его Слугу. Эллочкин слух покорёбил незнакомый и неприятный голос. Слишком уж мягкий, она бы сказала, вымученный. Эллочка вернулась на пару шагов назад, и с ехидством заметила, как того тощего уродца обступили её давние друзья. Парни со снабжения никогда особой вежливостью или манерами не отличались, да и явно намеревались отобрать что-то у отброса. Секретарша самозабвенно устремилась вперёд, однако едва ли не упала, услышав глухой удар лезвия об плоть и вскрики. Папка с документами упала на пол, бумажки разлетелись по ковровой дорожке – Эллочка бежала доложить Господину Инспектору, что его так называемый «Слуга» поранил человека. – Они тебе угрожали? – с приподнятой бровью уточнил Инспектор, сложив руки на груди и разглядывая пятна на полу. – Верно, Господин. Вы можете не волноваться, я не задел ни один важный орган, – с умильной, приторной улыбкой на лице поддакивал оборванец, сложив руки за спину. Эллочка была готова лопнуть. – Тогда можешь быть свободен. Я вызову уборщицу. Эллочка лопнула. Её разорвало на части тем, как легко Господин простил ему ножевое ранение. Эллочка была готова умереть на месте, когда ей едва ли не приставили нож к горлу за уроненные на пол документы. «Ещё хоть одна провинность – и ты отправишься гнить к остальным». Фраза Господина уже не позволяла помечтать. Всё чаще в коридорах, перед Эллочкой маячил этот мутный слуга. Он улыбался, разглядывал стены, но всё больше времени пропадал за дверями личного кабинета Инспектора и в его спальне. Эллочка полагала, что он там убирается. Искренне в это верила, пока сначала не встретила его с кружкой кофе утром, а уже вечером... Слуга просто взял, и зашёл в Господскую ванную. Этот грязный, уличный, помойный пёс зашёл туда. Эллочка спряталась за угол и стала наблюдать. Вены на её лбу взбухли от злости и ревности. Ещё сильнее она вспыхнула, когда следом в эту ванную зашёл Господин. Эллочка подошла к двери вплотную. Прижалась к ней ухом и вся превратилась в сплошной орган чувств, выслушивала каждый обрывок фразы, доносящийся из-за шума воды. Обычный диалог приобретал какой-то странный характер. Она едва уловила нечто, похожее на стон – как всё в мгновение стало ясно. Это не Слуга. Господин Инспектор завёл себе шлюху. Она ревновала. Её сжирала ненависть, но она продолжала подглядывать за ними. Сначала из ванной выходил Господин Инспектор, в своём вполне обычном халате. А затем и эта мерзость с ножками. На плечах, шее, ногах проститутки то и дело обнаруживались засосы и укусы, и сердце Эллочки болезненно сжималось от каждого из них. Из ванной они наоборот, выходили в обратном порядке. Один раз эта шлюха посмела выйти и вовсе в одной кофте – Эллочка с ужасом заметила на бедре стекающую вниз белую жидкость. Она завидовала. Будет враньём, если сказать, что Эллочка ни разу на это не мастурбировала. Она страстно хотела оказаться на месте этого оборванца. Быть зажатой Господином в душе, в спальне, так же шататься за ним хвостом не с бумажками, а с пачкой презервативов. Хорошенько устроился этот Слуга – раздвигает ноги перед Господином и за это получает всё то, к чему она шла долгим и упорным трудом. И если бы они были на равне. Слуга получал гораздо больше. Была поздняя, глубокая ночь. Эллочка всё никак не могла понять, чем он так заслужил внимание её кумира. Почему слова о любви и нежности достаются какому-то уродцу, а не ей? Разве она была недостаточно хороша? Возможно, стоило носить чулки и короткие юбки? А может, Господину нравятся вши и блохи? Вшей у Слуги не было. Она перерыла его медицинскую карточку вдоль и поперёк. Она шла мимо кабинета. Хотела отдать последний документ – просто просунуть его под дверь, однако, к своему ужасу, услышала из под двери громкий, ничем не скрытый стон. Она всем рассказала, каким трудом здесь занят Слуга. Каждая собака знает, что они спят. И это Эллочкина заслуга. Эллочка собой гордится. Если Господин узнает – то убьёт её. В прочем, лучше умереть, чем жить во лжи и предательстве. Эллочка опустилась на колени перед дверью кабинета, прижалась ухом к ней и вновь напряглась. Она старалась различить стоны этого мерзавца от выдохов своего Господина. Она слышала шлепки, и от этого желала признаться лишь сильнее. Рука сама сжимает края юбки и заставляет её тихо скулить от зависти и возбуждения. Невыносимо терпеть такое. Невыносимо так испытывать её терпение – может, это просто проверка? В конце её вознаградят? Она должна была быть на его месте. Она. Не он. Её должны были трахать днём и ночью, обсуждать за спиной и ненавидеть. Эллочке хотелось быть его подстилкой, и не париться ни о чём, кроме гладкости влагалища и презервативе в кармане. Девушка закатывает глаза, и замечает, что дверь не заперта. Конечно, кто тут ходит в такой поздний час. Она едва не рыдает от избытка эмоций и зависти. А если она вломится внутрь и прервёт их? Если остановит такую грязную ошибку? Её точно после этого уволят. Так, может быть, попытать удачу? Эллочка встаёт на дрожащих ноженьках, поворачивает ручку двери и резко её распахивает. Перед глазами застывает картина. Слуга с широко раздвинутыми ногами на столе, смотрит на неё удивлённо и с усмешкой. Ни грамма смущения. Господин Инспектор уже давно в нём, очевидно. Держит его за руки, вжав в стол. На бёдрах Слуги следы от его шлепков и укусов. – Мой Господин... – даже эту фразу Слуга у неё ворует. Эллочка стоит молча ещё пару секунд, прежде чем не чувствует острую боль в сердце. Пуля прошла на вылет, на пол начинает сочиться алая кровь. Инспектор, как ни в чём не бывало, откладывает пистолет, приводит себя в божеский вид... Дальше Эллочка уже не помнит. К её трупу он даже не прикоснулся. Предпочёл остаться со своим мерзким, противным слугой. Она правда недостаточно хороша, что бы быть с тобой?