White sweetness

      Сонхва кажется, что всё это — шутка. Немного неудачная, совсем чуть-чуть весёлая и слишком пошлая. Мысли невозможно собрать в кучу, потому что там стоит только один образ. Вполне возможно, что такими темпами у Сонхва будет стоять не только он, потому что этот Ким Хонджун.       Этот Ким Хонджун невозможный. До такой степени, что Сонхва приходится действительно держать себя в руках. Они на работе. И сейчас совсем не до приставаний…       Хотя хочется. И хочется, и колется. Очень сильно. Сонхва сглатывает, закрывает глаза, жмурит их, пытается глубоко дышать и не думать. Не смотреть. Только не в ту сторону, только не ниже…       Кто вообще придумал нацепить на Хонджуна эту белую рюшу?       Внутри Сонхва раздаётся вой. Он осторожно поправляет причёску, чтобы не сбить укладку и не испачкаться в лаке. Смотрит на себя в зеркало и старается скрыть какую-то слишком похабную улыбку.       Рюша… Интересно, а сам Хонджун как отреагировал? Да, это просто было дополнением к образу, но всё же… Резко захотелось пить. Сонхва тянется за бутылкой воды, открывает её и осушает примерно четверть. Ладно, что он, в самом деле?       Приходится поперхнуться, когда в зеркало он видит взгляд Хонджуна. И Капитан смотрит как-то по-своему хитро: с прищуром, лёгкой улыбкой и каким-то… Кокетством? Сонхва хочет посмеяться, но Хонджун руками забирается под рюшу, проводит пальцем по штанам, а потом «грозится» ему, отворачиваясь.       Сонхва не дышит.       Это его только что так откровенно подразнили? Дали намёк на продолжение? Или подсказку, что сегодня вечером будет что-то вкусное?       Выступление проходит мимо него. Хотя он, безусловно, профессионально отдаётся делу со всей страстью, хвалит других участников, подбадривает их и делает вид, что не понимает красноречивые взгляды Уёна. Тому вообще отдых нужен, а он!..       И всё-таки домой Сонхва возвращается с особым волнением и предвкушением. Спасают только разные общежития, он может укрыться от хитрющего взгляда Хонджуна и…       И что?       Душ, еда и сон — должно помочь. И всё равно в голове навязчивым образом Хонджун. Сначала просто, такой вот, какой есть. Сонхва видел его разным и помнит в любых состояниях. Уставший, в истерике, на грани, пьяный, разбитый, пошлый, возбуждённый, счастливый… влюблённый.       Лёгкая улыбка трогает губы. Сонхва мотает головой, отгоняя наваждение из воспоминаний. Сейчас нужно поспать.       Просыпается он, впрочем, уже ближе к вечеру. В общежитии подозрительно тихо. Либо у Сана с Минги своё расписание, либо кто-то из них ушёл в зал, либо они просто спят. В последнее время все устают. После Коачеллы жизнь ещё не вернулась в привычный её ритм. А впереди Марокко… Не думать бы об этом.       Сонхва трёт глаза и тут же слышит уведомление о пришедшем сообщении. Он сонно тянется к телефону, смахивает кучу ненужных спамов и цепляет глазами излюбленный контакт «Ким Хонджун из ATEEZ».       Ким Хонджун из ATEEZ, 19:27       Сонхва       Ты выспался?       Вы, 19:29       Ты прям подгадал, я только проснулся       А ты отдыхал?       Ким Хонджун из ATEEZ, 19:30       Да, но проснулся часом раньше       И кое-что прихватил с собой       С сегодняшнего выступления       Сердце начинает биться чаще. Сонхва закусывает губу и понимает, что полностью проснулся. Усталость сняло, как рукой. Он слегка дрожащими пальцами пишет ответ:       Вы, 19:33       И что же это?       Ким Хонджун из ATEEZ, 19:34       Чонхо уехал в больницу на осмотр колена       Уён тоже       У нас есть время       Приходи       Вы, 19:36       Схожу в душ и приду       Ким Хонджун из ATEEZ, 19:37       Поторопись       Сонхва торопится. Он подскакивает с кровати, как девчонка, которую позвал на свидание парень, который ей нравится. Сонхва даже одёргивает себя, а потом отмахивается. Сейчас его ждал кое-кто поинтереснее.       Вопреки всем догадкам Сонхва находит Минги с Саном в комнате второго, смотрящих вместе фильм. Сонхва только предупреждает, что дойдёт до соседнего общежития и в очередной раз игнорирует насмешливые взгляды.       — Только поосторожнее там, хён, у нас промо ещё не закончилось, — басит Минги, двигая к себе попкорн.       — Я с вами не разговариваю.       Тяжело жить с людьми, которые всё понимают. Вот то ли дело Юнхо…       Общежитие встречает его приглушённой темнотой. Света нигде нет, на кухне тихо работает холодильник, а в ванной, кажется, стиральная машина отжимает вещи.       Сонхва уже бесчисленное количество раз приходил к Хонджуну, но сейчас всё равно испытывает какое-то слишком непонятное волнение. Он разувается и беззвучно направляется по коридору в такую знакомую ему комнату.       Возможно, это было ещё и из-за того, что они с Хонджуном давно не были близки. Нет, ладно, на эйфории после Коачеллы они довольно громко и вкусно поразвлекались в отеле, однако…       — Хонджун-и, это я.       Он осторожно открывает дверь и замирает на пороге, не в силах вынести то, что увидели его глаза.       — Наконец-то, — выдыхает Хонджун и приветливо ему улыбается, оборачиваясь, — ты любишь медлить. Но я хочу, чтобы сегодня ты был поактивнее. Справишься?       Хонджун сидел на кровати, подогнув ноги под себя и упираясь на руки, выставленные вперёд.       На нём не было ничего, кроме это чёртовой белой рюши с выступления.       Пиздец.       Кое-как совладав с собой, Сонхва всё же заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Руки слишком чешутся, а глаза часто моргают. Словно фотоаппарат, который пытается запечатлеть каждый кадр…       Такого нереального Хонджуна. Он противозаконный, а Сонхва — главный пострадавший.       — Хонджун-и, ты как вообще до этого додумался?       — А то я не видел твой взгляд, — хмыкает Хонджун, — ты же первый подумал об этом, хён.       — Вредничать будешь?       Сонхва подходит к нему ближе, касается обнажённого плеча и улыбается. Хонджун смотрит на него снизу вверх и слегка отодвигается назад. Расслабленная рука Сонхва падает вниз.       — Заставишь делать что-то другое?       — Поиграть захотел?       — Возможно.       Усмехаясь, Сонхва наклоняется ниже, чтобы зацепить чужие губы своими. Они сладко целуются, но без языка, шумно причмокивая губами. Посмеиваясь дальше, Сонхва стягивает с себя футболку и штаны с бельём, оставляя это всё аккуратной стопкой на стуле.       — Закончил с порядком? Теперь давай устроим всё наоборот, — нетерпеливо ёрзает Хонджун на кровати, — иди сюда уже.       Сонхва смеётся с такого нетерпения. Очевидно, у Хонджуна всё схвачено и продумано. А может даже и спланировано заранее… Он забирается на кровать, садится рядом и только тянется к Хонджуну руками, как тот снова уходит от прикосновений. На удивлённый взгляд только пожимает плечами.       — Что это ты?       — Не знаю.       Эти детские ответы веселят. Сонхва улыбается, а потом перехватывает Хонджуна за талию и усаживает к себе на бёдра. Тёплое возбуждение струится по венам, приятно согревает кожу и устремляется вниз. Сонхва ещё не так сильно возбуждён, но этот Хонджун…       — Не капризничай, ты же такой замечательный в этой рюше, — шепчет ему Сонхва, слегка облизывая языком мочку уха, — такой красивый… Хочешь показаться мне ещё меньше? Ты что, специально?       — Ммм, да, — задушено выдыхает Хонджун, не переставая ёрзать на бёдрах Сонхва и откидывать от себя его ладони, — вот такой я… Для тебя. Ты же этого хотел?       — Хотел, — Сонхва не видит смысла отнекиваться, — поэтому не вредничай.       Сонхва снова тянется руками, скользит, чтобы забраться под рюшу, но Хонджун еле-еле хлопает по ним, мотая головой:       — Ну нет, Звезда моя, это надо заслужить.       — Уверен, что если ты позволишь, то совсем не разочаруешься, — улыбается Сонхва, осторожно перемещая руки Хонджуна себе на плечи, — ну же, милость.       Хонджун позорно плывёт с такого обращения, и Сонхва это знает. Он продолжает поглаживать руками острые коленки, плавно переходя всё выше и выше. Улыбается, когда чувствует чужие ладони на своей шее.       — Уверен? Может, мне нужны доказательства…       — Так позволь мне их предоставить.       Сонхва касается губами шеи Хонджуна и довольно вслушивается в первый громкий рваный стон. Его руки уже вовсю хозяйничают под этим несчастным куском ткани: оглаживают член, сжимают ягодицы и разводят их в стороны, чтобы средним пальцем коснуться влажного входа.       Хонджун на нём — точно оголённый нерв. Прыгает, не может усидеть, постоянно подскакивает и трётся возбуждением о живот Сонхва. Приходится сдерживать, прижимать ближе, бесконечное количество раз целовать и прятать стоны в своих губах.       Такого податливого младшего хочется съесть. Сонхва вылизывает шею и ключицы, играется с непозволительно красивой и упругой для мужчины грудью, с силой сдерживая себя, чтобы не оставить следов.       Белый кусок ткани действует на нервы. Хонджун иногда успевает вырвать секунды, чтобы подразнить: приподнимает, оттягивает резинку, чтобы та громко хлестнула по обнажённой коже и натянутому напряжению Сонхва.       Сонхва такого Хонджуна хочет вылизать. Поэтому укладывает на кровать, переворачивает на живот и под протяжный стон входит языком, высовывая его как можно больше. Он знает, как на Хонджуна действует такое. Знает. И нагло пользуется этим.       Сжимая одну ягодицу, он тянет её в сторону, чтобы широким мазком пройтись от яиц до сокращающихся мышц. Хонджун слишком теряется в пространстве. Он слепо шарит по кровати, хватаясь за простынь и подушки. Сонхва активно двигает головой, не давая Хонджуну от себя отстраниться.       Вкусно, сочно, пошло, мокро, громко — до безумия безобразно и притягательно. Сонхва оттягивает белую резинку, наслаждается тихими вскриками каждый раз, как только на коже остаётся тонкий красный след.       (Не)желательно, но Сонхва оставляет пару шлепков на ягодицах Хонджуна, чтобы тот пришёл в себя и не терялся слишком сильно. Младший вымучено стонет и, кажется, берёт какую-то высокую ноту. Сонхва улыбается, ободряюще прикусывая нежную кожу.       Выпрямляясь, он осматривает свою работу. Хонджун разбито лежит на животе, раздвинув ноги в стороны. И это так манит, что Сонхва снова льнёт с мокрыми поцелуями. Сначала плечи, потом шея, а затем такие желанные губы. Поделиться вкусом и разделить этот момент наслаждения вместе.       — Предположим, что я тебе поверил, — выдыхает Хонджун и принимает сидячее положение, чуть шипя, — ты молодец. Хорошо поработал.       Сонхва усмехается и снова целует Хонджуна, сжимая руками стройную талию. Непозволительно стройную для мужского тела. Хонджун в целом весь такой — непозволительный.       — А теперь ложись, Звезда моя.       Хонджун толкает его рукой в грудь, подмигивая. Сонхва со вздохом оказывается на спине и поудобнее устраивается у изголовья кровати, поправляя подушки. А затем с интересом наблюдает за тем, как Хонджун удобно усаживается на его бёдрах.       Теперь перед глазами Сонхва только спина Хонджуна, перекатывающиеся под кожей мышцы и упругие ягодицы, между которых так красиво стоял его член.       Какое же роскошное блядство.       Хонджун с готовностью седлает его, насаживаясь полностью и сорвано выдыхая. Сонхва кажется, что после сегодняшнего вечера ничего лучше в жизни уже не будет. Он мутным взглядом смотрит на то, как кусок рюши подпрыгивает в такт каждому медленному толчку и не может здраво соображать.       — Хонджун, ах, ты… Поближе, иди поближе…       Сонхва нутром чувствует, что Хонджун хочет сказать что-то едкое и смешное, поэтому вовремя толкается навстречу. Очередной стон прерывает поток мыслей у обоих. Руки старшего тянутся к желанному телу, которое с наслаждением двигалось на его члене.       Одной ладонью слегка похлопывая по ягодицам, другой — сжимая грудь и играясь с соском. Сонхва не может спокойно лежать на месте, поэтому поднимается, прижимаясь телом к спине Хонджуна.       Теперь они совсем-совсем близко, из-за чего меняется угол проникновения. Хонджун откидывает голову на его плечо, и Сонхва видит довольную улыбку, а ещё периодически закатывающиеся глаза.       Держать себя в руках не получается. Сонхва снова целует, лижет, кусает чужие губы и ловит один темп с Хонджуном, доставляя им двоим по максимуму удовольствия. Пальцы впиваются в нежную кожу на измученных ягодицах, а правая грудная мышца Хонджуна сильно покраснела и даже припухла от постоянных касаний.       — А всё из-за какой-то рюши, Хва-я, — тянет Хонджун, оглаживая своё тело руками, — ты так сошёл с ума из-за куска ткани.       Сонхва не видит смысла противиться, потому что Хонджун прав. Он просто кивает и снова целует Хонджуна в губы, продолжая активно двигаться в нём и гнаться за удовольствием.       На талии младшего остаются белые следы от пальцев, когда Сонхва заканчивает с громким стоном на губах. Хонджун не выпускает его из себя и не даёт останавливаться. Наоборот, падает вперёд на руки и активно подмахивает своими бёдрами. Сонхва замечает, как Хонджун обхватывает рукой свой член, и продолжает глубоко, но медленно толкаться в него, загоняя сперму дальше.       Хонджун трясётся в его руках, когда кончает и пачкает эту несчастную рюшу. Сонхва придерживает чужое слабое тело и осторожно выходит из него, валясь на кровать.       Какое-то время висит тишина, нарушаемая лишь их шумным сбитым дыханием. А потом Сонхва чувствует, как Хонджун лениво подбивается к нему под бок и слегка кусает, заставляя засмеяться и дёрнуться.       — Ну и что это?       — Просто, — пожимает плечами Хонджун, — у меня болит грудь теперь, ты заигрался.       — Кто бы говорил, — цокает языком Сонхва, снова оттягивая резинку рюши и отпуская её, — из нас двоих ты додумался нацепить это на себя, а не я.       — Я могу и тебе дать, хочешь?       — Ты уже дал.       Сонхва смеётся, когда Хонджун в шутку слабо замахивается на него, а потом утягивает его в объятия и закрывая глаза. Младший ещё что-то ворчит, но вскоре затихает, успокаиваясь.       — Надеюсь, младшие ещё не вернулись.       — Сан с Минги вот сразу поняли, для чего я к тебе иду, — усмехается Сонхва.       — Тогда они могли спокойно сказать об этом Уёну с Чонхо, — подхватывает Хонджун и потягивается, — невыносимые.       — Ты их любишь, признайся.       — Обожаю, ага.       Тихий смех и ворчание тонет в очередном поцелуе.