Объятия

      

Любым объятиям нужна работа Крепче станет наша любовь Вспахивать землю, умываться потом Гнать, гнать, гнать эту кровь А после любить

Механические движения Яруны были хоть и слишком чёткими, выверенными годами опыта, но не бездушными. Она не отвлекалась, не делала перерывов для обдумывания следующего своего шага. Яруна была солдатом с самого своего детства. Война воспитывала её, как воспитывает ребёнка большая семья. Отличие от семьи было лишь в том, что их связывала не кровь, а обстоятельства. Наверно поэтому она была готова к любому событию, как кажется Есеню. В этом он убеждается уже на протяжении месяца, со дня их знакомства. Яруне было поручено научить (желательно и перевоспитать) его уму разуму да военному делу. Узнав наказ, радостными они не были, но выбора ни кто не давал. Так и получилось, что Яруна и её хвостик по имени Есень вышли на очередное занятие, где он по своей дурости пропустил удар. И хоть оружие было тупым, это не помешало Есеню получить ушиб, над которой сейчас работает Яруна. — Думал, увечьями должны заниматься лекари, а не сами бойцы. Есень получил грозный взгляд исподлобья, но Яруна продолжила заматывать ему ногу. — Лекари и занимаются, тебя не хотела позорить. Как ты умудрился вообще, дурень? — Я просто... — оправдания были не так уж и важны. Он не боец от слова совсем, из него и царевич такой себе выходит. Знали это все. Не то что его брат Храбр, который был прекрасен во всём за что не возьмётся. Яруна потянулась за своей сумкой. Оттуда выглянул льняной мешочек, от которого пронесся запах различных сушенных трав. Яруна высыпала часть трав на мокрую ткань, подготовленную заранее, и начала обматывать ногу Есеня. Есень смотрел на неё, проглатывая не совсем приятные моменты. Он всегда смотрел на неё. Смотрел на уверенные шаги, на то, как она жмурится от солнца, на то, как ей легко удаются любые трудности. Это слишком привлекало его внимание и заставляло хотеть равняться на неё. Ему хотелось не быть для неё тяжестью. Ему хочется ни для кого не быть тяжестью. Один раз он не сдержался и начал шипеть от боли. Тогда Яруна не остановилась, но замедлилась, и стала обматывать его ногу более осторожно, как показалось самому Есеню. А ещё, Есень еле услышал виноватое: прости. Когда Яруна закончила, Есень улыбнулся и сказал: — Ты снова меня спасла, о, моя бесстрашная Яруна! — Ты бы не умер от ушиба. — Умерли бы мои поклонницы! — Правда ли? — Яруна, не порть любовный момент, — он щёлкнул ей по носу. Она покачала головой, показывая своё недовольство от его поведения. Правда была в том, что они оба понимали, насколько её недовольство было наигранным. Яруна убрала всё, что достала обратно в сумку, и, отряхиваясь, поднялась: — Вставай, — Есень на это только жалобно застонал. — У меня же нога, как ты себе это представляешь? — Поэтому я говорю встать, а не идти. Ослушаться Яруну было не то чтобы невозможно, но лучше не стоит, как говорил опыт Есеню, поэтому ему ничего не оставалось как со всей возможной осторожностью выполнить приказ. Когда он встал, Яруна подошла вплотную к нему, развернулась и закинула его себе на спину. Тело у неё было гораздо более мощное, чем у никогда не знавшего занятий тела Есеня. Да и ростом они были примерно одинаковы. Но это в любом случае было неожиданностью, кажется, для них обоих. Если Есень был приятно удивлен и лишь на каплю смущён, то Яруне пришлось сосредоточиться на своих шагах и дыхании, чтобы не думать о дышащем ей в затылок и крепко обнимающем Есени. Она не любила прикосновения, а чувства были слишком уж чужды, но он чувствовал себя хорошо, и даже ноющая боль в ноге уже не так беспокоила. Есень доверял ей, хотя они были знакомы меньше месяца. Есень никому так не доверял, как ей. Это было чем-то новым для него: чувствовать безопасность, найти свой покой в ком-то. Это завлекало, одурманивало, заставляло желать раствориться в этом мгновении до беззвучных слёз. Яруна имела карие глаза, казавшиеся в темноте бесконечными, а на свете солнца они подсвечивались, становясь с узором на необычайной красоты цветок. Волосы, всегда завязанные и спрятанные, иногда выбивались, показывая её стремление и непокорность. Она была удивительной. И хотя каждый человек удивителен, его взгляд почему-то зацепился именно за неё. Есень подумал, что он должен будет отыскать тот музыкальный инструмент, который бы звучал как её голос, чтобы слушать его много-много времени. Может, научиться на нём играть чисто и свободно, как течёт река, или, может, попросить кого-нибудь сыграть на нём в моменты душевного холода. — Нога не сильно болит? — Нет, сейчас совсем не беспокоит. Благодарю тебя. Есень обнял её сильней, просто потому, что захотелось. Яруна продолжила выверять шаги, хотя он был уверен, что сейчас её взгляд светится даже без помощи солнца.