Беззвучный скрип

      Слова, дурные слова, проскальзывают меж самовольно пытающихся сжаться посильнее просоленных губ словно бусины из дешёвого пластика. Бьются о низ — сипло и беззубо соприкасаются со старым паласом, до скверности звонко стучат о доски пола, так, что в голове сию же секунду созревает ответный звон.       Язычки колокольчиков и колокольцев мигрени, преисполненные болезненной садистской радостью, стремглав полощут по нервам, вдавливают глазные яблоки в самое дно глазниц. В горле в это же время змеёй увивается не то невзначай проглоченный сальный волос — в суматохе творческого процесса было не до себя — не то резинка от тех самых бусин.       Секунду, но они же воображаемые?       Хочу встряхнусь головой, но останавливаюсь, ведь ответный звон изнутри черепа сию же секунду начисто оглушит меня. Мне хватает и громкости от хозяина студии.       Точно, хозяин, у которого я снимаю скромную и тесную даже для мыслей квартиру-студию, вот он, стоит передо мной, изрыгает слова.       Стараюсь не морщиться, а на нём сосредоточиться, но не выходит. Чего он вообще хотеть соизволит? Лучше, пожалуй, правду сказать.       — У меня сейчас сил нет вас слушать, — выдыхаю честно, осознаю, что не хочу всем телом его видеть, замечая, как взгляд сам собой соскальзывает с чужой грузной фигуры в сторону лестничной клетки.       Щурюсь от яркого искусственного света — словно кислотой плеснули на сетчатку. Хочется до сумасшествия зажмуриться прямо сейчас, заснуть и не проснуться.       — А вопрос решать надо, надо! — хозяин в словах путается, повторяется, значит, точно рассержен изрядно.       — Я решу, заплачу. Заказы на сейчас кончились, но ещё остаётся последний, за который дороже всех заплатят, — интонации моих слов из мыслей на язык и в воздух слетают как-то шипяще, не как у аспида потревоженного и рассерженного, а скорее словно последние капли в выкипающем чайнике, молящие о пощаде.       Только бы хозяин студии сейчас не вспомнил, что оставшийся заказ это тот самый…       — Последний, что закончен уже сорок дней как? Месяц прошёл — а заказчик твой таинственный к нам не снизошёл! — взрывается хозяин студии.       Я отшатываюсь, опускаю голову.       Раньше мне сильнее везло с заказами, всегда была возможность расплатиться, но тут, стоило просрочить несколько суток, как понимающий хозяин сразу же стал совсем другим человеком, словно бесы в него вселились. Но всё это вина моя, верно же?       Тот таинственный заказчик — единственный, кто заказал у меня, при скромной моей нынешней — пока, надеюсь — известности, картину. Здоровенную, цвета запёкшейся ночи.       Я боюсь как того, что он лишь подшутил надо мной, после навсегда исчезнув, так и того, что он был серьёзен, и однажды заявится снова в мою жизнь. Заберёт себе свою же картину, в которую мне в процессе пришлось вложить слишком многое от моей души.       Что тогда от вообще меня останется? Не хочу отвечать, вообще размышлять об этом не хочу, сразу на языке как-то кисло и солоно становится… Ох, снова отвлекаюсь. А хозяин запинается — не хватило дыхания высказать всё за раз. Спиною ощущаю средь повисшей тишины невесомо огладивший с седьмого по десятый позвонки сквозняк и словно бы бесшумный скрип, напоминающий тот звук, что возникает в ушах при виде разверзнувшейся в беззвучном крике пропасти рта. Такое случается, когда рассматриваешь статую или картину.       Картину?       Я захлопываю дверь прямо перед носом опешившего хозяина студии, разворачиваюсь и смотрю на полотно — не шевелится никак. Окна закрыты — да и заказчик явился бы забирать картину через дверь, спокойно, ведь в своём же праве, это просто моя странная привязанность сейчас вызывает смутное беспокойство… Но всё же?       Скверно соображая, на негнущихся ногах подступаюсь к белеющей саваном простыне, скрывающей самое ценное для меня. Пальцы сводит — последний месяц чувствую себя паршиво. Срываю полотно.       Картина на месте, никто не забрал, не присвоил себе её у меня за спиной. Всё та же дверь, вся как сплошной поток смоляной черноты, в которой захлебнётся зрачок случайного зрителя.       Я же смотрю на неё уже слишком долго, ещё со времён наброска, и за этой дверью застыл не только зачарованный взгляд, но и вся моя суть.       Шучу, наверное, но мне даже не страшно, мне нравится рассуждать о мистических сценариях моего воссоединения с собственным творением, и это кажется таким привычным и забавным. Я тихо смеюсь, ласково оглаживаю облегчённым взглядом каждый мазок.       Я схожу с ума? А разве немного безумия не свойственно всякому художнику? Если бы это принесло известность, если б не мучило бы меня, а лишь веселило — отчего же не согласиться?       Хотя нет, вздор. Всё, всё, я вернусь в норму, совсем скоро, дайте отдохнуть, разобраться со студией… Кто знал, что я так отреагирую на первый столь масштабный заказ?       На самом деле, кстати, в написанной мною двери то ещё месиво бессистемных казалось бы мазков. Столько, что ума можно лишиться от пёстроты оттенков, хоть вместе они и создают видимость чего-то безумно объёмного на вид.       Решаюсь провести рукой по холсту — той части, что была оставлена белой. Пока смотрю в дверь напротив, слышу, как хозяин студии распахивает дверь сзади. Он сдаёт разные помещения, потому-то, должно быть, и не сразу нашёл на связке нужный ключ.       Жмурюсь, вжимаюсь в картину, а в голове среди звонящих колоколов повторяется странная мысль — а ведь есть прямо здесь у меня и дверь своя, от которой ключ вовек не сыскать.       Есть же? Надо только сильно захотеть — и просто её закрыть. Пока я не отдохну. Простите, простите, но у меня правда нет сил сейчас. Я же смогу выйти, через своё-то творение, позже, обязательно.       Оглушающий хлопок двери словно ставит точку в предложении, отрезая все звуки снаружи — всякие звуки, если точнее, кроме тех, что захочу произнести я. Всё становится легче и расслабленнее.       Я вижу черноту и не хочу, чтобы чьи-либо глаза однажды её нарушали. Я не нуждаюсь в разноцветных грёзах, мне нужен просто сон без сновидений, точно такой же чёрный, словно однажды написанная мною дверь. Знаете, эта дверь была мною же заперта — с другой стороны. И теперь я здесь, и это весьма славно.       Спокойствие, вечный сумрак — и лишь иногда разносится по моей новой студии беззвучный скрип. Он немного раздражает, если честно, и мне приходится шептать мужскими, женскими и детскими голосами разное, чтобы спокойствие снова окутало мои апартаменты.       Всё остальное время же я сплю. Однажды я вернусь к оборвавшемуся диалогу — но не сейчас, а как наберусь сил. Обязательно.       А пока я отчасти отдыхаю, а отчасти — ожидаю очередного беззвучного скрипа, что даст мне новый голос.       Спокойной ночи.