О китах, дубах и искрах на пальцах

      Поднимите голову и посмотрите на небо. Видите, по нему плывут пушистые киты? Они медленно и грациозно движутся по необъятному небосводу, и ничто не способно нарушить их покой.       Смертные именуют этих китов облаками. Они не видят взмахов могучих плавников, не слышат чарующего пения, не замечают брызг, поднятых взмахами длинных хвостов. Смертные не видят ничего.       Юноша улыбнулся заглянувшему в окно китёнку, и улыбка эта осветила комнату не хуже лучей заходящего солнца. Небесное светило садилось, пряталось за крышами бетонных муравейников, скрывалось за линией горизонта, а значит — настало самое время пойти прогуляться, поговорить с деревьями, перекинуться парой шуток с белками и уютно помолчать с тёмной водой в лесном пруду.       За его спиной с тихим щелчком закрылась ведущая в небольшую квартирку дверь, скрежеща, встал на место старый замок. Кажется, его давно пора было заменить, но он всё откладывал, ему всё время не до этого. Названый брат каждый раз недовольно бурчал, слушая натужный плач старого механизма, но ему было плевать, ведь брат — он всегда такой, вечно чем-то недовольный. На Земле должно случиться величайшее чудо, чтобы брат стал вдруг довольным. Но у него самого сил на великие чудеса не хватило бы, он мог лишь тихонько подколдовывать, помогать деткам находить потерянные игрушки, успокаивать плачущих младенцев, делать лёгкими, почти невесомыми сумки добрых старушек. Так, бытовые мелочи, за грандиозными свершениями — не к нему.       Осматриваясь по сторонам, неуверенно поглядывая из-за машин на проезжую часть, он дождался затишья движения, чтобы пересечь улицу и, пройдя между обшарпанных стен корпусов студенческого общежития, юркнул в покосившиеся давно не крашенные ворота небольшого лесопарка. Незначительная площадь земли, отведённая под него, не успевшая подвергнуться застройке, с нескольких сторон была окружена жилыми домами и улицами, а с одной последней — кольцевой автодорогой, обнимающей своими изгибами весь большой город. Как следствие этого грустного факта — нужно было очень постараться, чтобы найти в этом лесопарке тишину и послушать пение не сбежавших отсюда птиц. И он шёл — вглубь, среди деревьев, шёл нетоптанными тропами, не желая думать, кто их тут проложил и кто ещё по ним ходит, шёл, чтобы расстояние хоть немного приглушило этот отвратительный шум, чтобы не слышать человеческих криков и гула машин, чтобы суметь уловить ухом тихий шёпот листы и песни играющего верхушками деревьев ветра.       Отойдя достаточно далеко, он остановился, прислушался. Ветки колыхались, перестукивались, поскрипывали могучие стволы деревьев, шелестела листва. Спокойствие и умиротворение растеклись по его душе. Лес рассказывал ему старые сказки о давних временах, о гулявших здесь господах, жаловался на противных зависимых, шарящихся по тонким тропкам, сующих в корни мерзкие кульки, роптал о беспокойных детях, вечно бегающих, кричащих, ломающих ветки и юные ростки. Лес просил у него покоя, и как он мог не прислушаться к мольбе?       Он подошёл к старому дубу, ствол которого не сумели бы обнять и пятеро таких как он юношей. Изрытая временем кора жалобно подмигивала ему очередными вырезанными на ней глупыми сердечками и суммами имён, а среди истоптанных корней, поблескивающих проплешинами со снесённым верхним слоем, вялалось множество поломанных ветвей.       — Сюда приводили десятка три этих чертей, — хрипел-скрипел могучий дуб, хранитель леса, — Ох, как они меня замучили!       — Я помогу тебе восстановиться, чтоб ты сумел помочь другим, — тихо ответил юноша, осторожно ступая среди сплетения корней, боясь ненароком наступить и ещё больше покалечить. — На большее у меня не хватит сил, прости, гэгэ.       Он приложил ладонь к шершавой коре, отпуская с кончиков пальцев столько живой энергии, сколько мог. Дуб зашелестел в ответ, заскрипел, стёрлись, разгладились на его стволе все накарябанные слова, заросли корой вытоптанные проплешины на корнях.       — Вот так, — улыбнулся юноша и медленно убрал руку. — Не держи зла на детей, гэгэ, злись на родителей, не способных их воспитать.       Дуб заворчал, заходили ходуном нижние ветви, одна из них задела краешком вихрастую макушку. Парень засмеялся и отошёл назад, на тропинку.       — Я пойду ещё поброжу, гэгэ, зови, если вдруг что, — сказал он напоследок и зашагал прочь, осторожно раздвигая встречающиеся на пути кусты.       Лес окутывал его своей магией, стихал и без того отдалённый шум города, всё громче, звонче, проникновенней пели птицы, и постепенно юноша совсем перестал обращать внимание на то, что окружало его — помимо леса. От странного транса он очнулся только тогда, когда затылком почувствовал чьё-то присутствие и ощутил ногами дрогнувшую землю.       «Ну всё, — без особой грусти подумал он. — Вот и кончился ты, несчастный городской сумасшедший. Хотел упокоиться наедине с природой? Получай.»       Но никакого удара или чего-либо ещё, способного ему навредить, не последовало, и тогда юноша осторожно развернулся, тут же встречаясь взглядом с огромными карикими глазами.       — Молодой человек, — начал строгий голос, звучащий странно высоко для обычного человека. Не бывает среди людей таких великанов. — Молодой человек, чем это таким Вы заняты, раз не слышали, как мы Вас звали?       Ситуация медленно прояснилась в отряхивающемся от пелены мозгу юноши. Перед ним стояли две лошади, а на них сидели всадники — конные полицейские, совершавшие обход лесопарка. Вот почему голос доносился с такой высоты.       — Извините, я… задумался, замечтался, — улыбнулся юноша и поднял голову на того патрульного, который был ближе к нему. — Не услышал вас, простите, пожалуйста.       — А что Вы вообще тут делаете? Все людные дорожки довольно далеко, — продолжил строгий допрос полицейский и легонько потянул одну из рук на себя, за повод оттягивая голову лошади, которая хотела было ткнуться носом в руку юноши.       — Я гулял, — честно ответит тот. — Слушал пение птиц. Так надоел гул машин, понимаете? Слегка потерял связь с реальностью.       — Будьте добры, предоставьте документы, — равнодушно бросил служитель правопорядка, не поверив в такую отговорку.       — У меня с собой нет ничего, кроме телефона и ключей, — юноша демонстративно вывернул карманы, прекрасно понимая, за кого благочестивые господа его приняли. — Я не ищу здесь никаких закладок, я даже осмелюсь заверить Вас, что недолюбливаю этих несчастных зависимых.       — Имя, адрес проживания? — продолжил полицейский, внимательно заглядывая в его глаза своими — почти неестественно холодными и так же неестественно притягательными.       — Моё имя Вэй Ин. Адрес — улица Сяобо, дом 23, квартира 1005, — спокойно ответил юноша и вернул содержимое карманов на положенное место. — Я просто гулял, честно.       — Что ты к нему прицепился? — подал голос второй полицейский, и тогда только Вэй Ин заметил его — со странно-притворной улыбочкой на лице и хитрыми лисьими глазами. — Он совершенно нормальный, мы только зря время тратим.       — Будьте внимательней, пожалуйста, — лишь коротко мотнув головой в ответ на слова коллеги, заявил первый страж правопорядка. — Что, если бы к Вам сзади подобрались с недобрыми намерениями?       Договорив, он тронул бока лошади пятками и направился прочь, увлекая сослуживца за собой дальше по тропинке. Вэй Ин проводил их задумчивым взглядом, хмыкнул и только тогда заметил, как бешено колотилось сердце в его груди — так, будто вот-вот проломит рёбра. Весь настрой на безмятежную прогулку был сбит, птиц он уже не слышал — лишь только кровь испуганно шумела в его ушах. Вэй Ин развернулся и широкими шагами направился домой, переваривать колдовское очарование холодных глаз и неслучившиеся неприятности. В голове крепла мысль, что никому из семьи не стоит знать об этом маленьком приключении.

*⌀*

      Вэй Ин не любил транспорт, особенно общественный. Если была возможность — он всегда ходил куда-либо пешком. Но сейчас такой возможности не было — как назло, заказчик выбрал для переговоров кафе, до которого своим ходом он никак не сумел бы добраться — слишком много на пути шоссе и прочего.       И теперь он ехал, прижатый грудью к стеклу вибрирующего от натуги автобуса, который недовольно пыхтел в очередной пробке. Вокруг гомонили люди, раздавались недовольные зычные взрыки автомобильных гудков, гудел матор, капая всем этим раздражающим шумом на и без того уставшую голову. Впервые в жизни Вэй Ин жалел, что не заимел привычки ходить постоянно в наушниках, открещиваясь ими от окружающего мира, как делал его брат. От отчаяния хотелось хорошенько побиться головой о так удачно оказавшееся прямо перед носом стекло, но ведь за сумасшедшего примут недальновидные окружающие, жалобу куда-нибудь подадут… Нехорошо будет.       В мрачно-серых небесах взмахнул хвостом огромный и пушистый кит. Ему было плевать на юношу, тоскливо глядящего на бескрайний простор вышины сквозь мутное и грязное стекло. Он плыл по своим китовым делам и не думал о бренном и ничтожном мире, что раскинулся под его брюхом. Вэй Ин ему завидовал. Ему бы вырваться сейчас на волю, выбежать из душного автобуса прочь, разогнаться, оттолкнуться, взмахнуть руками — и полететь в небеса, как птица, как тот пушистый кит. Но он не мог — хрупкий человечишка, способный лишь немного коснуться окружающей магии. Порой Вэй Ин думал: почему же людям позволено так мало, почему они видят, ощущают лишь ничтожно малую крупицу того волшебства, что клубится и ярится вокруг них? А потом понимал: люди злы, глупы, недальновидны, они всё пытаются упростить, а в итоге доводят до ничтожного несовершенства. Дай им палец — они, грешные и безумные, откусят всю руку. Люди уже пытаются использовать доступный жалкий клочок магии для своих бесчеловечных целей, забывая о радости созидания и поддержания жизни. Глупые.       Вэй Ин вздохнул и проводил тоскливым взглядом уплышего кита. Гомон вокруг нарастал, какой-то мужичок о чём-то громко, на весь автобус, спорил со старушкой, кто-то из водителей стоящих впереди машин снова прозевал зелёный сигнал светофора, и все вокруг теперь гневно на него бибикали. Вэй Ин, с трудом подняв руки — до того было тесно, — принялся массировать пальцами виски, прекрасно зная, впрочем, что это нисколько не поможет справиться с головной болью.       Минут через десять автобус всё же сумел добраться до следующей остановки, открылись за спиной Вэй Ина двери, кто-то, прижатый ими, вскрикнул… Зашелестела одежда, зашаркали ноги, и в и без того переполненное подобие консервной банки влезло ещё несколько человек, прижав уже находившихся внутри ещё плотнее друг к другу и окружающим предметам вроде стен, дверей и поручней.       В поясницу Вэй Ина кто-то вжался животом — подтянутым, горячим, буквально пышущим жаром животом. Вдоль позвоночника протянулся ряд пуговиц, застёгнутых на чужой рубашке — с каждым вздохом этого человека они чуть сильнее впечатывались в спину Вэй Ина. Человек позади него дышал тяжело, будто загнанно, будто бежал до автобуса несколько километров, но это было совершенно невозможно — если б он только вошёл, он стоял бы около дверей, не сумел бы протиснуться до окна. Человек — Вэй Ин предполагал, что это был молодой мужчина — был чуть выше него и пытался над его макушкой дотянуться до приоткрытой форточки ртом.       — Брат, — донеслось до уха Вэй Ина сквозь гомон, и человек за его спиной вздрогнул, шевельнулся, откликнулся, судя по всему. — Осталась пара остановок, и мы доедем. Потерпи.       Сбоку и внизу что-то хрустнуло — незнакомец сжал кулак.       — Я в порядке, — ответил он, и Вэй Ин, прочувствовав всем своим существом, как вибрирует и гудит рядом чужая грудь, поражённо выдохнул, узнав голос.       Именно этот голос неделю назад, в вечернем чарующем полумраке леса, выговаривал ему по поводу безопасности лесных прогулок. Именно он, звучащий из уст сидящего на высокой лошади полицейского, так зачаровал Вэй Ина, что он не сразу нашёлся с ответом.       Но что ему делать здесь?       Человек за спиной дышал и слегка дрожал, и каждое его движение Вэй Ин ощущал всем своим телом. Чужой жар жёг даже через минимум два слоя одежды, и в слегка очумелом от духоты мозгу юноши мелькнула мысль, что ещё никогда он не был так близко к кому-то, кто не является его родственником. Дальше в сознании цветными бешеными овечками поскакали фантазии, причём самые разные, некоторые даже не совсем приличного характера. Каково было бы, если б этот человек прижался к его обнажённой спине? Обнял за плечи? Быть может, он сумел бы своим поцелуем выбить все глупые мысли из головы Вэй Ина?       Юноша встряхнулся, возвращаясь в реальность и прогоняя из разума весь бессмысленный бред. Они незнакомы, никогда не будут близки, и то, что они встретились уже второй раз — чистая случайность.       Автобус тем временем, чудом вырвавшись из пробки и вписавшись в нужный поворот, подъехал к остановке, двери открылись, и пришлось хорошенько покопошиться, чтобы суметь развернуться и обрести шанс выйти. К счастью, двум братьям, стоящим рядом с Вэй Ином, тоже нужно было на волю, и юноша, ловко привязавшись к ним хвостиком, вывалился таки из жуткого транспорта.       От этой остановки до его дома было полчаса неспешной ходьбы, и он уже было развернулся, чтобы направиться в нужную сторону, как заметил тех двоих парней, стоящих в стороне от основного потока людей, идущих кто с метро на автобус, кто в обратную сторону. Один из молодых людей, кажущийся старше, за плечи приобнимал второго и с волнением заглядывал в его лицо. Последний же, сжав кулаком рубашку на груди, судорожно дышал, уставившись расширенными глазами в асфальт. Они были похожи друг на друга весьма сильно — если не приглядываться особо, и не различить.       Вдруг тот, что младше, поднял голову, столкнувшись взглядом с Вэй Ином. Он вновь смотрел в эти чарующие холодные глаза, теперь — слегка испуганные, растерянные, почему-то кажущиеся бесконечно важными и до малейшей прожилки, до самого крохотного пятнышка на радужке знакомыми, родными. Захотелось вдруг, чтобы то, что грезилось уставшему от духоты сознанию в автобусе, стало явью, чтобы этот человек касался нежно, но с непоколебимой уверенностью, чтобы он целовал взахлёб, чтобы воздуха едва хватало, чтобы колени дрожали и ноги подкашивались, чтобы до звёзд на обратной стороне век и скулящих стонов в чужие губы. Такого с Вэй Ином, при всей его чувствительности к эмоциям окружающих, никогда не было. А мужчина продолжал смотреть, и казалось, будто проникал в самую душу.       Вэй Ин тряхнул головой, сгоняя с себя странное наваждение, и спешно направился прочь, не оглядываясь, не зная, что молодой человек провожал его взглядом до тех пор, пока он окончательно не скрылся в толпе. В голове билась мысль, что если они ещё раз встретятся, то он непременно попросит номер телефона.       Над ними, опустив нижнюю челюсть и обнажив ровный ряд китового уса в подобии улыбки, взмахнул могучим хвостом небесный кит и поплыл дальше по своим делам, прекрасно зная, что в одном глупые люди не совсем безнадёжны — в том, чтобы найти свою любовь среди тысяч и миллионов себе подобных, чем-то не подходящих, чем-то других.

*⌀*

      Лань Чжань задумчиво топтался напротив чужого подъезда, не совсем понимая, что ему делать дальше и как он вообще здесь оказался. Совесть бунтовала внутри черепа и нравоучительным голосом дяди вещала о том, что он не имел права пользоваться своим служебным положением, запоминать адрес юноши, что встретился не так давно в лесу, и тем более не должен был приходить к этому самому дому. Но сам этот парень… Было что-то в нём такое цепляющее, что-то, что схватило душу Лань Чжаня и намертво пришло её к Вэй Ину.       С той встречи в автобусе прошла неделя, которую он провёл в тяжких раздумьях о смысле бытия, своего места в нём и человеческих отношениях. С тем улыбчивым парнем хотелось поговорить. Желательно — договориться до целой вечности, разделённой на двоих, о жизни, проведённой рядом, бок о бок. Такое странное желание по отношению к человеку, которого видел всего дважды…       Нарезая очередной круг по небольшой площадке перед подъездной дверью, Лань Чжань вдруг обратил внимание на старушек, расположившихся на лавочке рядом. Они — в количестве целых трёх штук — сидели и, строя разные рожицы, что-то увлечённо обсуждали. Лань Чжань прислушался.       — А вчера, представляете, этот негодяй Цзян заявился и снова обвинял нашего а-Ина в том, что много лет назад он не сумел предвидеть гибель их родителей! — возмущённо говорила одна старушка и взмахивала руками в негодовании. — Как будто мальчик виноват в трагедии! Он ведь не всесилен, чтобы всех спасти и всех защитить!       — Вот ведь напасть — иметь такого братца! — воскликнула вторая старушка, топнув от негодования ногой. — А-Ин — такой хороший мальчик! Он порой помогает мне с сумками, и я частенько вижу его на детской площадке в окружении ребятишек. Они любят его.       Их разговор прервала со скрипом распахнувшаяся подъездная дверь и вылетевший из неё до чёртиков недовольный юноша. Он раздражённо отплёвывался от волос, лезущих в лицо, сжимал кулаки и, что-то гневно бормоча себе под нос, широкими шагами направлялся прочь.       — Как же это мы его сегодня-то проворонили? — всплеснула руками третья старушка, провожая парня подслеповатыми глазами. — Ах, бедный А-Ин! А самом деле, сколько можно-то мучиться?       — Простите, — обратился к ним Лань Чжань, подойдя ближе, — а вы не можете подсказать мне, на каком этаже проживает Вэй Ин? Клянусь, я не причиню ему вреда!       Старушки смерили его внимательным взглядом, переглянулись, кивнули, будто о чём-то между собой договорились, и направили юношу.       Лань Чжаню казалось, что поездка в лифте растянулась на сотни лет, так долго консервная металлическая банка ползла вверх, и, когда она наконец остановилась, он пулей из неё вылетел и прошёл в коридор между квартирами. Одна дверь — дверь квартиры 1005 — была распахнута, будто этот некий Цзян, в гневе вылетая прочь из чужого жилища, даже не удосужился закрыть её. Лань Чжань вошёл, тут же оказавшись окутанным мягким запахом каких-то цветов, и осторожно прикрыл за собой дверь. Квартира была явно не очень большая, но довольно уютная и обжитая, а лёгкий беспорядок лишь дополнял этот самый уют.       Лань Чжань разулся, тихонько прошёл по коридору, свернул в первую попавшуюся комнату и замер — на диване, свернувшись клубочком и обхватив себя руками за плечи, лежал юноша, которого он остановил тогда в лесу и видел в автобусе — к которому вплотную прижимался животом, вдавленный безразличной к чужим неудобствам толпой и слегка ошалевший от духоты и жара чужой спины. У юноши в слегка вьющихся длинных волосах заплутали солнечные лучики, футболка задралась, обнажая отрезок загорелой кожи, усыпанной родинками. Лань Чжань с шумом вдохнул воздух широко раскрывшимися ноздрями, сжал руки в кулаки, силясь сдержаться и не подойти, не накрыть всем собой, чтобы уберечь это чудо от всего мира и всяких там вредных Цзянов.       Вэй Ин пошевелился, верно, почувствовав чужое присутствие, с кончиков пальцев сорвались весёлые алые искорки. Лань Чжань в шоке распахнул глаза — о людях, наделённых крупицами магии, он только слышал и никогда их не встречал. Считалось, что они — либо самые добрые на свете, либо, наоборот, самые опасные негодяи. Вэй Ин явно относился к первой категории.       Юноша на диване заворочался, беспокойно задышал, видимо, просыпаясь, и Лань Чжань не придумал ничего лучше, чем сесть напротив его лица прямо на пол в своих приличных светлых брюках и ждать реакции. Он казался самому себе идиотом, который явился туда, куда его не звали, и, выложив на блюдечко с золотой каёмочкой своё сердце, преподнёс его почти незнакомцу. Но что-то внутри, глубоко в душе, упорно твердило, что Вэй Ин ни в коем случае не обидит, не оттолкнёт, что с лаской во взгляде рассмотрит предложенное сердце, примет и обязательно по голове потреплет, как верную зверушку. Лань Чжань был готов на что угодно, лишь бы не выгоняли обратно в равнодушный серый мир бетонных муравейников и зловонных машин.       И наконец Вэй Ин открыл глаза, щурясь подслеповато, осмотрелся и споткнулся о лицо Лань Чжаня.       — Ой, — хихикнул он, — дядя полицейский, а вы чего тут делаете? Снитесь мне, что ли?       Лань Чжань, не выдержав, фыркнул. Так значит, его помнили, о нём тоже думали, его, быть может, даже ждали?       Он неуверенно протянул руку, касаясь свисающей с дивана тонкой ладони, и переплёл их пальцы. На лице напротив расцвела широкая улыбка.       — Надеюсь навязать себя тебе, — признался Лань Чжань. — У меня получается?       Вэй Ин захохотал, с его пальцев опять посыпались искры, обжигая ласковым теплом запястье Лань Чжаня, а в воздухе разлился запах леса, пронизанного солнцем в тёплый летний день.       — Так уж и быть, навязывайте, — кивнул Вэй Ин.       И как-то так удивительно сами собой соединились в поцелуе губы и сцепились крепкими объятиями руки, парни и не заметили совсем, как повалились на пол уже вдвоём.       В окно, смеясь, заглядывал пушистый небесный кит, а в лесу терпеливо дожидался старый дуб, давно мечтавший о том, чтобы у шебутного беспокойного мальчишки появился кто-то родной, близкий и надёжный. Старушки у подъезда обсуждали Лань Чжаня и пришли к выводу, что от него Вэй Ина спасать не надо — он сам его от всего мира спасёт.