arena castella

В душном кабинете разведчиков зычный голос Казекаге считывал формальности из столичной бумаги, принесенной на рассвете почтовым ястребом. Народ расселся за столом, во главе которого устроился Раса, и то вникал в содержание документа, то принимался едва слышно шептаться между собой. — Задержанные шиноби в количестве шести человек останутся под стражей до выяснения обстоятельств. — Объявил Казекаге и недовольно мотнул красной головой. В дверь тихонько юркнул припоздавший разведчик, словив на себе исполненный немого укора взгляд главы деревни. — Господин Дайме предполагает, что приказ устранить Хагуру был отдан Казекаге-самой, ввиду чего не дает разрешения отправленным Казекаге-самой для расследования шиноби участвовать в нем. Вот зараза… — Пробормотал он себе под нос. — Что тут еще… Результаты вскрытия приложены, ирьенинам передать надо, пусть разбираются. Тут… синюшность кожных покровов на лице и шее, синюшно-багровые трупные пятна. Как пишут, признаки патологической асфиксии. Предполагают отравление. — Это оно и есть. — Негромко произнесла сидящая рядом с Крокодайлом Айрен, равнодушно расправляя складки узкого рукава. Уж кому, если не спецу по ядам, не знать, до чего они доводят жертву. — Простой сердечный приступ не может быть? — Спросил опирающийся на спинку соседнего стула сослуживец в наступившей полутишине, когда Раса прервался на выискивание других ключевых данных по длинному свитку, а разведчики стали обсуждать только что озвученное. — В сердечном приступе Сунагакуре сложно обвинить. — Отозвалась Ханамори после пары секунд молчания. Бескровные губы искривились, заставляя пересекающий их тонкий шрам слегка побелеть. — Может быть, на деле действительно он и произошел, а они набрехали в этом отчете. Перепроверить ведь некому, наших не допускают к расследованию. — Как-то слишком удачно он произошел, не находите? — Подключился Крокодайл, с почти неуловимым пренебрежением покосившись на Казекаге. — Именно тогда, когда этот Хагура находился в пути под охраной наших. Айрен сдвинула редкие брови, обмозговывая возражение, и почти сразу же согласно кивнула. Парнишка пожал тощими плечами. — Ну вообще да, ему помогли кони двинуть. — Рассудил он, в задумчивости поизучав каштановый затылок Ханамори. — Плохо вообще, что мы можем полагаться только на то, что прислали люди Дайме. — Пальцы куноичи едва слышно барабанили по столешнице рядом с высокой стопкой бумаг. — Может, Раса додумается отправить кого-то из АНБУ, чтобы разведали, что там да как на деле?.. Нельзя ведь молча глотать то, что Дайме впихивает. Самим надо разобраться. — Он отправит, они, например, выяснят, что Дайме нам туфту подсовывает, а потом что? — Крокодайл махнул на нее до того сложенной у груди рукой, как на неразумную. — Мы ему что скажем? «Наши АНБУшники без вашего ведома пробрались в столицу, все у вас за спинами разнюхали, вы нам врете»? Двое его собеседников переглянулись: мол, правда. — Мы можем сколько угодно расследовать все это самостоятельно, однако в качестве контраргументов наши наработки потом никак не предъявим. — Продолжил Крокодайл, пока Раса все еще молча возился с рукописью. Официальные документы ему частенько давались не очень-то легко. — А вообще… Если туда кого пошлют, то стоит в морге побывать, где этого Хагуру вскрывали, еще пробраться в тюрьму к его сопровождающим, пообщаться с ними. Можно документы столичных сыщиков просмотреть. Крокодайл с легким вздохом глянул вниз: надетые взамен расклеившимся новые ботинки оказались тесными. — Протокол допроса наших ниндзя. — Наконец подал голос Казекаге. — Все шестеро говорят одно и то же. Хагуре в дороге становилось все хуже, он сам не знал, что с ним, задыхался все сильнее и в итоге быстро скончался. Они хотели добраться до ближайшего населенного пункта, но не успели. В дороге никого не встречали, ни с кем не общались. Предполагают, что Хагуру отравили, и сделано это было еще в столице. — Он помолчал немного, хмурясь над иероглифами, и принялся сворачивать свиток обратно. — Тщательно все изучите и вытащите из этого по максимуму, составьте свои версии событий. Результатов жду в ближайшее время, дело такое — важна срочность. Под угрозой репутация Сунагакуре. А я отдам приказ АНБУ. Будут негласно наблюдать за тем, что происходит в столице. Копии вам оставляю. — Он указал на оперативно переписанную все теми же связистами макулатуру и, раздосадованно покачав головой, убрался из кабинета вместе с оригиналом присланного документа. «Не репутация Сунагакуре, а твоя собственная.» — Сверкнуло в мыслях Крокодайла. Спасибо, что хоть АНБУшников послать в город догадался. На этих рассчитывать было можно — почти никогда не подводили. Крокодайл стянул себе один из экземпляров протокола допроса, не зная толком, за что еще из этой удручающей стопки бумажек взяться. Айрен резво подскочила к собирающимся нести результаты вскрытия в госпиталь, увязавшись затем с ними и, как подумал Крокодайл, намереваясь остаться там же. Народ быстро расходился кто куда, забирая с собой необходимые документы, — по соседним кабинетам, по архивам и по другим структурам деревни, если того требовала выполняемая задача. А их, помимо выяснения обстоятельств гибели Хагуры, у разведки хватало. Тут тебе и подозрительная активность пары чунинов из рядовых, и замеченные недалеко от деревни нукенины, и проверка биографий желающих попасть в Совет. Прием заявлений последних завершался сегодня. Раса не делегировал ни одному из разведчиков конкретных обязанностей, по обыкновению оставив их распределение воле самих подчиненных. Не потому что полностью им доверял или не сомневался в их ответственности, а потому что ему самому так было проще. По крайней мере, такое объяснение находил этому Крокодайл. Тем более что раньше, при Третьем, дисциплина поддерживалась куда более строгая, и никто даже и помыслить не мог о том, чтобы самостоятельно выделить себе то или иное задание из общего списка. Крокодайлу рассказала об этом Айрен в самые первые дни его работы в разведке: она там служила еще до Третьей Мировой. Абы кого в едва ли не самое важное учреждение Сунагакуре, разумеется, не брали — не взяли бы и Ханамори без должного опыта, который к ее тогдашним двадцати годам объективно никак не мог накопиться, однако подсуетилась старая Чие. Замолвила пару словечек за свою ученицу, пообещала, что та оправдает возложенные на нее ожидания, и Третий дал добро. Крокодайла пару лет назад в разведку тоже пропихнули — сам он никоим образом туда бы не устроился чисто из-за Расы, с которым у них со времен отгремевшей войны не угасала взаимная неприязнь. Разведчики, равно как и АНБУ, находились под личным контролем Казекаге, и оттого последнему достаточно было просто мотнуть головой, чтобы отклонить чью-либо кандидатуру в их число. Что он, в общем-то, и сделал, когда к нему пожаловал восстановившийся после ранений Крокодайл — со шрамом во все лицо, без левой кисти и способности нормально сражаться. Для обычных миссий он больше не годился. Весь его потенциал в один момент угробило широкое лезвие киригакуровского меча. Использовать ниндзюцу, для которых печати складываются обеими руками, Крокодайл не мог. Простой рукопашный — и тот давался с трудом, а иллюзорными техниками он никогда не владел. От него как от шиноби осталось одно звание джонина да сплошь исписанные успешными заданиями страницы толстого досье. Однако смириться означало сдаться. Означало сгинуть окончательно, даже не предприняв попытки бороться, признать свою слабость. И Крокодайл поставил на разведку. Не то чтобы травма оставила ему выбор, куда податься: разве что мог попроситься куда-нибудь в деревенский секретариат либо в архивы, однако его совершенно не привлекал труд настолько рутинный и, в общем-то, далекий от военного дела, попрощаться с которым ниндзя, с детства умеющему только резать глотки, было бы нелегко. Если вообще возможно: бывших убийц ведь не бывает; смерть ни за что не перестанет повелительно протягивать шиноби в руки свою косу. Из Крокодайла, конечно, вышел бы отличный канцелярист — внимательный, вдумчивый, но он предпочел использовать эти качества в расследовании преступлений международной важности, розыске угрожающих безопасности селения субъектов, сбору информации на них же — словом, в делах, относившихся к компетенции разведки Сунагакуре и при этом не требовавших постоянного участия в битвах. Сначала, однако, пришлось выдержать исполненный нахального презрения отказ Расы, — Крокодайл не видел, но чувствовал, как он упивался своим положением, возможностью смотреть на него свысока, распоряжаться его судьбой — кое-как ухитриться не снести его пустую голову, а потом почти сразу же узнать, что старый Джеро каким-то образом пронюхал об этой ситуации и поперся вправлять Казекаге мозги за сына своего давнего товарища. Весьма дипломатично, без драк и угроз, объяснил ему, что оставлять такого толкового и когда-то подающего большие надежды воина без дела было бы форменной глупостью. Крокодайл понятия не имел, действительно ли Раса тогда осознал свою неправоту либо же сработал авторитет Джеро, однако совсем скоро Казекаге вызвал Крокодайла к себе, бросил нечто вроде извинений — мол, решение не было достаточно обдуманным — и пригласил в разведку. И вот сейчас Крокодайл сидел в не умолкающем ни на минуту большом кабинете, где каждый был занят своим делом, и пытался выжать хоть что-то из протокола допроса угодивших под подозрение ниндзя Песка. Ситуация не то что осложнялась, а в целом ставилась под сомнение тем обстоятельством, что гарантия достоверности документа отсутствовала напрочь. Внизу, конечно, гордо красовалась темная печать его превосходительства Дайме, однако этот делец — все в стране прекрасно знали — мог поставить ее на любой ерунде, если последняя окажется ему выгодна. Притом информации, помимо той, что прислали из столицы, не было никакой: задержанным, разумеется, права отправлять из тюрьмы почтовых ястребов никто давать не собирался, а отосланные в столицу для неудавшегося расследования разведчики, вероятнее всего, находились под пристальным наблюдением и связаться с Сунагакуре вряд ли могли. Оставалось только надеяться, что или они, или АНБУшники, которых обещал пустить Раса, что-нибудь да сумеют раздобыть. Крокодайл тяжело вздохнул, проводя ладонью по смоляным волосам, наконец-то нормально вымытым и причесанным после долгой миссии. Хоть что-то радовало. Глаза, которые так и хотелось закатить в знак раздражения от всего творящегося с этим убийством идиотизма, вернулись к несчастному листку бумаги. «Задохнулся так, будто его убил какой-то яд, который действует на дыхательные пути». Какова была вероятность того, что глава государства затеял этот спектакль, чтобы сместить Казекаге, который ему не очень-то и нравился? Старик Дайме во все времена славился чрезвычайно вредным и сварливым характером и скудным умишком, что неизбежно влияло на его взаимоотношения с военной силой страны. К тому же Каге в любой деревне назначался лично Дайме с предложения и последующего одобрения ее верхушки, поэтому беды со сменой главы селения периодически накрывали Сунагакуре. Один раз чуть Третий с поста не улетел из-за того, что Дайме не понравился ряд его решений, включавший прекращение поставок дорогих товаров вроде элитного алкоголя и одежды в Скрытый Песок. Дело было перед Третьей Мировой, Амарра проводил милитаризацию экономики и не собирался тратить ресурсы на даром никому не нужные во время грядущей войны выпивку да расшитые тряпки, однако проблема заключалась в том, что возилось это все с фабрик самого Дайме и его приближенных. Он в силу своей недалекости расценил поступок Третьего как личное оскорбление и в праведном гневе чуть было не собрался требовать собрания по поводу смены Каге, успокоившись только после того, как получил объяснения и извинения — было бы за что — от самого Амарры. Раса же господина Дайме не устраивал все тем же нежеланием закупать в деревню производимые им и его свитой товары, предназначавшиеся в основном для богачей из числа гражданских, коих в Сунагакуре водилось довольно мало. Не нравилось ему и то, что селение уплачивало не слишком большое количество налогов в общую казну государства — на повышение ставки Раса ни в какую не соглашался, поскольку тогда в Песке вообще жрать не на что будет. Возникали и куда менее серьезные недопонимания, которые быстро сглаживались, однако могло ли что-то из этого стать причиной, по которой Дайме пожелал видеть во главе Суны нового, более удобного Каге, Крокодайл ввиду нехватки сведений не мог сказать наверняка. Да и никто, должно быть, не смог бы, кроме самого Дайме. На роль других потенциальных виновных напрашивалась всякая дрянь из той же столичной знати, которая могла заказать Хагуру ввиду их личных конфликтов, но наскрести хоть какие-то данные по этой версии можно было только в самом городе, да и то тайком: добровольно там никто не стал бы общаться с шиноби по поводу убийства, в котором подозревались их сослуживцы. Последним, однако не по вероятности, вариантом оставалась причастность к происшествию кого-то из Сунагакуре — кого-то, кто очень хотел, чтобы Дайме обвинил в нем Казекаге. Недоброжелателей у последнего нашелся бы целый взвод, причем как среди членов того же Совета, так и из числа служащих различных структур, рядовых и гражданских. Крокодайл покачал головой и сходил к шкафу за листком бумаги и карандашом. Стоило расписать возможные версии происшествия, чтобы было проще работать и обсуждать с другими. Садясь обратно за стол, шиноби скользнул взором по лежавшей у сослуживца краткой справке на убитого. Одно-единственное слово будто сверкнуло яркой вспышкой среди остальных, заставив замереть на месте. Ткани. Хагура торговал тканями. И Игараси, тот самый приятель старика Джеро, вроде как тоже. Надо было проверить: Крокодайл не помнил наверняка, может, не он, но кто-то еще из суновских богатеев этим однозначно занимался. Новый вариант развития событий нарисовался моментально. Хагуру заказали конкуренты. Необязательно, конечно, из Суны, — в столице, должно быть, тоже найдется не один десяток работающих в этом бизнесе — однако объективно наибольшие трудности на данный момент испытывали дельцы именно из Песка. Разве не мог кто-то из здешних торгашей выложить круглую сумму паре нукенинов, чтобы те траванули одного из соперников за внимание и деньги покупателей? Итого ответов на вопрос, кто мог убить чиновника, у Крокодайла нашлось аж целых четыре. И ни по одному из них, черт побери, у него не было никакой конкретики — лишь домыслы. Сидящий напротив Крокодайла парнишка, который тоже корпел над одним из протоколов, раздраженно вздохнул и плюнул полуразборчивым проклятием. Крокодайл неслышно усмехнулся: он и сам в душе не чаял, что он должен добыть из этих бумажек. Чего от разведки хотел Раса при учете того, насколько однобокой была имеющаяся информация? Еще вчера Казекаге донесли о результатах проверки досье сопровождавших Хагуру шиноби: чисто, ничего подозрительного. Связисты тотчас же отправили сведения в столицу — там, скорее всего, эти бумажки полетели куда-нибудь в топку. Доверия любым словам и доказательствам Суны у Дайме нет и не будет: это очевидно. Даже если разведка напару с АНБУ соберет все пылинки, упавшие по дороге с кимоно Хагуры, сумеет составить поминутную хронологию его передвижений в день гибели, за шкирку приволочет убийц и, не оставив ни шанса сомнению в вине, бросит их под ноги главе страны — он лишь презрительно фыркнет да махнет холеной рукой своим бесполезным ищейкам, чтоб те, мол, не обращали внимания на этих головорезов да работали дальше. Надеждой на коммуникацию с последними тоже не пахло. В столице в основном работали пусть и натасканные на расследования, красующиеся офицерскими погонами, но все-таки простые люди, общаться с которыми вечно выходило из рук вон плохо. Ниндзя же — нукенины с разных деревень — если и мелькали, то только в качестве стражников-дуболомов, но никак не сыщиков. Пальцы с силой сжали карандаш — так, как привыкли стискивать холодную рукоять клинка. Если бы Раса хоть немного подумал своей головой вместо того, чтобы покорно склонить ее перед идиотом Дайме, нынешняя ситуация могла быть не настолько патовой. Сам Казекаге в дипломатии до сих пор не смыслил ровным счетом ничего, но он мог бы отправить кого угодно другого, чтобы умаслить старика и вытребовать от него разрешения если не работать вместе со столичными, то как минимум вести собственное независимое следствие. Не получилось бы с Дайме — можно было бы потолковать с его подчиненными, среди которых уж точно нашелся бы кто-то здравомыслящий и притом способный повлиять на решение главы государства. Однако Раса сопротивлению предпочел подчинение. Вместе с ним подчинилась и вся деревня. Карандаш с хрустом переломился напополам, привлекая внимание сидящих рядом. Крокодайлу, впрочем, было гораздо привычнее слышать, как трещат чужие кости.

***

— Крокодайл! Крокодайл, иди-ка сюда! — Шиноби дернулся от резкого окрика, обнаруживая затем весело машущего бутылкой — вроде как начатой — улыбающегося Джеро. На часах полдень — он вовсю обсиживает столик в той же самой, что и вчера, забегаловке, и уже, верно, поддатый. Однако Крокодайл обрадовался вновь оказаться в обществе старого знакомого: пока он под градусом, то более охотно поделится, что там происходит в верхушке деревни и кого в теории стоило бы проверить на предмет причастности к убийству. Уж Джеро-то точно был в курсе всего, многочисленные знакомые с самых разных должностей и позиций наверняка регулярно снабжали его разного рода новостями да сплетнями. — Что там у вас с этим чиновником-то? — Не успел Крокодайл присесть на услужливо отодвинутый для него стул, как Джеро сам завел разговор на нужную тему. — Работаем. — Крокодайл окинул соседние столики нарочито беззаботным взором, проверяя, не расположились ли рядом какие-нибудь лишние уши. Никого подозрительного или просто чересчур напряженного он не заметил. — У меня пока четыре версии и никаких четких доказательств. Либо его грохнули конкуренты, — он торгаш — либо просто какие-нибудь чинуши, либо кто-то отсюда, ну или тут замешан сам Дайме. Хмельная муть на мгновение оставила тусклые глаза старика. Он вгляделся в рассеченное шрамом лицо шиноби, будто пытаясь считать еще что-то, ему не озвученное, а затем приблизился к нему и негромко произнес: — Хочешь пятую версию? — Подозреваете кого-то? — Дернул бровью Крокодайл. Джеро не выдал никакой реакции, но что-то в этом молчании так и кричало Крокодайлу о том, что он все же не уйдет отсюда без конкретных имен. — Когда я молодой был, мы знаешь что часто говорили? — Мужчина расплылся в ухмылке. — «Если не понимаешь, кого подозревать, подозревай Облако». Эти вечно всюду нос свой суют, хуже Киригакуре… Если что-то случается — велик шанс, что Облако виновато. — Он шумно хлебнул саке из пиалы, тут же стирая побежавшую по щетине каплю. Прежде, чем Крокодайл успел подумать, каким боком здесь вообще Кумогакуре, Джеро продолжил. — Но тут ситуация другая, конечно. Я вот бы на твоем месте не исключал, что кто-то со стороны, из другого государства может быть замешан. Так вот, думается мне, что Конохе все это наиболее выгодно. Миссии-то от нашего Дайме часто стали ей уходить, мы же, видите ли, ослабели, обмельчали. За спиной Крокодайла раздался всплеск противного писклявого смеха. Будто кто-то глумился над ним, над ниндзя идущей ко дну деревни. Возможно, сейчас именно так хохотали те, чьи руки погубили столичного сановника. Он плотно сжал зубы. Лист и вправду мог иметь отношение к убийству — направляемые ему вместо Песка задания явно увеличивали бюджет деревни. Неудивительно, что Дайме с гораздо пущей охотой платил тем, кто располагал более широкими, не настолько сильно оскудевшими после войны ресурсами, и на кого, соответственно, надежды было куда больше. Скрытая деревня его собственной страны перестала быть интересна, перестала быть удобна. Куча шиноби сгинула в Третьей Мировой, и без того полунищее селение обеднело дальше некуда, не соглашается платить столько налогов, сколько требует его превосходительство, да еще и не горящий желанием лизоблюдствовать Казекаге несговорчив и глуп, как пробка. — Раса совсем за языком не следит. — Резко увел диалог в другое русло Джеро, наливая себе еще саке. Крокодайл тем временем подозвал официантку, заказал себе скромный — на какой хватало — обед и уставился на старика в ожидании развития этой неожиданной мысли. — На собраниях Совета последнее время раздраженный такой сидит, знай себе всех подряд, кроме себя самого, обругивает. Хирузену вон досталось на днях. — Хоть и будучи под градусом, Джеро не терял самообладания и старался говорить тихо, чтобы слышал только Крокодайл. — Да и Дайме прилетает. Он, мол, глупец, он дальше своего носа не видит ничего, Суну гробит, ну и так далее… Крокодайл отмахнулся от предложенной ему бутылки. — Нет, он, прав, конечно… Хоть в чем-то… — Джеро усмехнулся собственной фразе. На лоб ему упала седая прядь. — Только вот где и что говорить, он не соображает вообще. Мы, помню, в Совете тоже много кого хаяли, но тогда состав был у нас, о-ох… Такие люди, такие умы!.. И все свои были, понимаешь, Крок? Свои. Никто не грызся, как сейчас там… — Мужчина раздосадованно махнул рукой. Его взор утратил осмысленное направление, будто теряясь в воспоминаниях давно оставшихся позади дней. Крокодайлу, правда, чужая ностальгия была ни к чему: поскорее бы услышать, чего там старик надумал. Ну и если бы повара на кухне этой поганой столовки пошустрее вертелись, тоже неплохо было бы — жрать-то после половины рабочего дня хотелось еще как. — Раса просто не понимает, что Совет сейчас — это клубок змеиный. Все друг друга, и его заодно, подсидеть так и норовят. Им не интересы деревни важны, а их собственные задницы. — Джеро непринужденно кивнул проходившему мимо по улице некому долговязому персонажу — видать, один из сотни знакомых. — Рано или поздно весь этот… Все это там так накалится, что рванет к чертям, попомни слово мое. — Считаете, кто-то из Совета воспользовался случаем и решил Расу с поста сместить, пока он как раз Дайме грязью поливает? — Перевел Крокодайл слова Джеро на избавленный от лишнего трезвый язык. — Проверьте сынка Второго. — Отозвался тот, созерцая оставленный стараниями Шукаку без своего острого шпиля купол на крыше больницы. Он, кажется, хотел добавить что-то еще, однако заприметил вдруг плывущее по жаркому мареву улицы круглое тело — не кого иного, как Игараси. Прекрасно. Значит, последний недаром вчера сказал старику, мол, до завтра. Крокодайлу было бы на руку погреть уши рядом с потенциальным подозреваемым. Перед тем, как уходить на обед, он откопал в куче бумаг в кабинете разведки свежее досье на Игараси — тот ведь метил в Совет. Память не подвела: купец действительно занимался тканями, как и убитый Хагура. И, кстати говоря, по словам тех, кто наиболее плотно работал по сбору информации на кандидатов в Совет, Игараси и еще один субъект — классом пониже — пока что являлись самыми перспективными. Заочно Казекаге предварительно одобрил именно их. Правда, стоило ли при Джеро пытаться прощупать почву, о чем-то выспрашивать Игараси? Крокодайл, конечно, среди прочих вероятных виновников назвал ему конкурентов по бизнесу, однако как отреагирует Джеро, если шиноби примется обрабатывать одного из его приятелей? Не то чтобы Крокодайлу было сильно важно сохранить хорошие отношения с самим дедом, нет. Ему просто не хотелось терять отличный канал связи. Откликнувшийся на окрик Джеро торгаш тяжело бухнулся за стол, наигранно вежливо здороваясь с приятелем. Даже Крокодайлу кивнул: видать, позиция разведчика помогла-таки снискать уважение отсутствие пренебрежения к нему. — А мы тут как раз убийство чиновника обсуждаем, слышали уже про него, да? — Видать, подвыпивший дед захотел растрепать свежую новость — читай, очередной повод для праздных обсуждений — всем, кому только мог. Тем лучше для Крокодайла. Сделав вид, что очень занят наконец принесенным ему супом, он принялся слушать. И аккуратно смотреть. — Слышал, да-а… Право слово, не знаю, чего и ждать теперь. Ведь высока вероятность, что в столице обвинят Казекаге. Его там не любят. — Игараси вытирал пот с лоснящегося лба и качал лысой башкой. — А там, Игараси-сан, шиноби в принципе не любят. — Хмыкнул Джеро. — Но в причастность Казекаге верят как раз только в столице. — Вступил в разговор Крокодайл, мысленно поблагодарив старика за то, что тот вообще его начал. В голове вдруг мелькнуло: а что, если действительно Раса?.. — Мы будем работать по другим версиям. Коноха может быть виновата, кто-то из Суны, кто-то из столицы — например, конкуренты по службе или по бизнесу. Там у них в госаппарате бывает жесткая борьба за место под солнцем, да и в бизнесе… Он тканями и всем таким торговал, тоже, скорее всего, были сложности. Проверим. Но проблема в том, что столица с нами сотрудничать не горит желанием. Интересно, понял ли Джеро истинную цель этой Крокодайловой тирады? С одной стороны, откуда далекому от гражданской жизни солдафону знать, чем именно занимается Игараси и что он ввиду этого может угодить под подозрение: никаких проверок-то еще толком не проводили, расследование только началось? А с другой — Игараси был кандидатом в члены Совета, досье на него уже сравнительно долго имелось на руках у разведки — Крокодайл, как и любой другой его сослуживец, мог успеть сто раз туда заглянуть. В любом случае главное, чтобы дед, даже если смекнет, что к чему, не обиделся за приятеля и сообразил, что Крокодайл, вообще-то, тем самым выполняет свою работу. Реакция Джеро, попросту отсутствующая, ни о чем не сообщила Крокодайлу, — оно и понятно, ниндзя, пусть и отставной, всегда сумеет скрыть нежелательные эмоции — а вот Игараси заметно напрягся. Поджал толстые губы-вареники, опустил взгляд в пиалу с саке. Вот и думай, чего он так боится: пятна на своей репутации или наказания за преступление. — Да-а, тамошние чины вообще готовы друг другу глотки перегрызть, это правда. — Как ни в чем не бывало, заговорил купец, покивав для солидности. Выкрутился, уцепившись за одну из озвученных Крокодайлом идей. Последний глянул на Джеро и вдруг столкнулся с его взором — отчего-то хитрым, таким, словно он смеялся одними глазами. — Так всегда было, Игараси-сан. — Охотно отозвался старик, слегка разворачиваясь к товарищу. — Я раньше часто мотался по долгу службы туда, по делам Совета, да и Казекаге отправлял. У них вечно носы задраны, что перед друг другом, что перед всеми остальными. Хуже гиен, знаете. Джеро опять понесло по закоулкам памяти: принялся рассказывать какие-то истории двадцатилетней давности да подливать себе алкоголя. Крокодайлу это было не особо интересно, и он уже успел заскучать, доедая свой обед. Однако Джеро, закончив очередное повествование, глянул на спрятанные под широким рукавом расшитого кимоно часы и куда-то засобирался. — Простите, но вынужден покинуть вас. Жена велела пораньше домой явиться. — Пояснил он, виновато улыбаясь. — Злить нельзя, сами понимаете. Мужчина заплатил за свою еду, распрощался с обоими знакомыми и вразвалку зашагал к центру деревни: там, в одном из богатых домов, жило его большое семейство. Правда, сказал ли он правду — Крокодайл так и не смог понять, черт бы его побрал. Складывалось ощущение, будто бы Джеро просто сочинил себе повод уйти, намеренно оставив его и Игараси наедине. Но если так, то зачем? Еще эта его хитрая морда… Было ли это банальной попыткой помочь разведчику в неформальной обстановке вынюхать нужные ему для дела сведения? Или Джеро сам грешит на друга — если он действительно таковым ему приходился — и потом при случае потребует от Крокодайла поведать ему, что да как? А может, у последнего уже просто едет крыша. — Крокодайл-сан, если вы не против, я бы хотел с вами поговорить насчет… Насчет вашего дела с этим чиновником. — Едва Джеро скрылся из виду, Игараси придвинулся к нему, заговорщически зашептав чуть ли не на ухо. Ну каков идиот — шиноби так никогда не делали, сразу же всем вокруг ясно, что речь идет о чем-то секретном. — Оперативные данные мне разглашать не положено. — Деловито отчеканил Крокодайл для пущего фарса. На всякий случай: пусть Игараси думает, что для него будет честью получить — а он получит — какие-либо сведения от разведчика, пусть лишний раз уверует в собственную важность. — Э-э… Как бы вам объяснить… — Торгаш заерзал на стуле, тихонько поскрипывавшем под трехзначной цифрой его веса, и отставил в сторону свою пиалу. — Вы обмолвились, что думаете на конкурентов этого… Простите, право слово, не знаю, как зовут убитого. — Хагура. — Вот Хагуры, да. — Мотнул лысиной Игараси в знак беспрекословного согласия. — Вы понимаете, все дело в том, что я тоже, как и он, продаю ткани… То есть это что получается, я тоже буду… Буду под подозрением? Рептильи глаза Крокодайла безучастно заглянули в его расширившиеся зрачки. Боится, ох как боится. Пускай. — Выходит, что будете. — Подтвердил он самые страшные опасения Игараси. Тот забегал взором туда-сюда, вновь поджал губы, однако молчал всего какую-то секунду. — Вы понимаете, мне же нельзя, я в Совет собираюсь, как же это… — Затараторил он. — Это ведь отразится на моем образе, на моей репутации, так? Или я ошибаюсь, Крокодайл-сан? — Отразится, конечно. Ваше имя так или иначе мелькнет в громком уголовном деле, даже если в итоге подтвердится ваша непричастность. Он блефовал. Нагло врал. Сами по себе подозрения не могли замарать чье-либо досье, равно как и их проверка. Отметка о них, разумеется, окажется на его страницах, однако никакого влияния на честь человека — речь в большей степени шла о гражданских, с личными делами шиноби все было несколько сложнее — не возымеет. Уж кандидатуру Игараси на позицию в Совете явно не аннулирует. Но купца лучше убедить в обратном. — Ох… Крокодайл-сан, я вам клянусь, я совершенно ни при чем! Да, я тоже торгую тканями, но это же не преступление! — Бросился оправдываться он. Крокодайл пока не до конца понимал, верить ему или нет. — Честно признаюсь, дельцы из столицы действительно с нами соперничают, но ни о каких убийствах и речи быть не может, как же можно?.. Мы что, бандиты какие? — Я вас понимаю, Игараси-сан. И верю, что вы не виноваты. — Крокодайл чуть смягчил голос. — Но вас в любом случае станут проверять. Он нервно выдохнул, сжал руку в кулак до побелевших костяшек, создавая впечатление внутреннего волнения — Игараси купился, весь задергался в нетерпении и двинул свой стул еще ближе к ниндзя. — Я могу замолвить за вас словечко перед коллегами. Могу даже оформить результаты работы в отношении вас задним числом, без внесения в ваше досье. Но… — Торговец заметно просиял, однако вновь сник после двух многозначительных букв. — Вы останетесь мне должны. Я верю в то, что вы хороший человек, но поймите, что я беру на себя определенный риск. Притом немаленький. Узнают — могут и из разведки выкинуть. — Что вы, что вы, я тоже все понимаю, я хоть сейчас могу вам заплатить!.. — Воскликнул Игараси, и Крокодайл про себя попросил какие-нибудь там высшие силы, чтоб никто не услышал этой излишне громкой реплики. — Нет, сейчас ничего не надо. Все потом. И деньги мне не нужны. — Загадочно изрек Крокодайл, театрально вскинув брови. Он уже позволил себе откровенно глумиться над бестолковым торгашом, понимая, что тот все равно безоговорочно верит каждому его слову. — Спасибо, Крокодайл-сан, спасибо вам большое! — Заулыбался Игараси, едва не хватая Крокодайла за рукав, когда тот начал вставать из-за стола. — Я за обед заплачу, идите! И спасибо вам еще раз, отплачу как полагается. Разведчик молча махнул здоровой рукой, поправил воротник и пошел обратно в резиденцию Казекаге. У него на крючке — будущий член Совета.

***

Глаза засыпáл летящий отовсюду пепел. Горело все. Горел мир. Торчали могильными крестами обожженные стволы деревьев, вспыхивала сухая трава, валялись под ногами обуглившиеся тела. Крокодайл бежал, спотыкался о покрытые черной коркой руки, падал навзничь прямо перед горелыми кусками мяса, которые когда-то были лицами. Которые когда-то кому-то принадлежали. Полыхал ли он сам — он не чувствовал, лишь стремглав несся вперед, остатком воли и чакры сжимая в руке поломанный кинжал. Вырваться из устроенной врагом кровавой осады, не напороться на очередную взрывную печать, выжить. А дальше — неизвестно. Командира отряда убили первым. Приказывать больше некому. Найти ближайший лагерь союзников, сообщить в ставку Казекаге о происшествии, подлечиться — но это потом, а сейчас спастись, удрать, уйти если не целым, то хоть живым… Крокодайл резко распахнул глаза, машинально скидывая с себя одеяло, и дернулся от оглушительного грохота. За окном стояла пелена дыма. Где-то раздался приглушенный крик. Нет, он еще не победил, еще не ускользнул из-под прицела чужих атак, надо бежать дальше, дальше… Хватанул с вешалки жилетку, — оттуда что-то звонко посыпалось на пол — с грехом пополам обулся; трясущаяся рука каким-то чудом провернула ключ в личине замка, позволяя мигом вылететь на лестницу. Вокруг — движение, люди маячат черными тенями, загораживают проход: надо прорываться, они уже не живые — это мертвецы нарочно стопорят его, зазывают к себе в царство Шинигами. Надо бороться. В его теле еще достаточно сил, чтобы двигаться вперед. Подъездная дверь еле удерживается на петлях. Земля дрожит от нового сокрушающего ее рокота. Ладонь случайно счесывается о стену дома. Все в пыли, в дыму — то, видимо, до сих пор рвутся где-то у него за спиной десятки печатей. Знакомый голос зовет его, окликает, но оборачиваться нельзя: покойники дурят голову, манят с собой. Поддаться — значит сгинуть вслед за ними. Окрик раздается совсем близко, чужие сильные руки удерживают за плечи — не скинешь, почти валят наземь, встряхивают грубо; прямо перед глазами оказываются перечеркнутые шрамом тонкие губы, орущие его имя. Щека защипала от хлесткой пощечины, будто выбившей из головы туман. Наваждение схлынуло, прячась где-то далеко и наконец разрешая глянуть на этого человека. Айрен. — Совсем больной, что ли?! Ты что творишь, идиотина? — Плевалась неподдельной яростью она, оглядывая Крокодайла, готового рухнуть ей под ноги. Она что, тоже выжила вместе с ним? Тоже пытается выбраться? — Что это… — Крокодайл говорил одними губами, неслышно: голос пропал. — Ты нормальный, нет? Глянь на меня! Пьяный, что ли? Дыхни, ну! Загрубевшие руки шлепали его по щекам, вертели за подбородок подобно кукле — или трупу. Вдалеке послышался взрыв. Крокодайл вздрогнул от накатившего страха. Будто не джонин стоял сейчас рядом с бранящейся Айрен, а маленький, тощий, только-только выпустившийся из Академии мальчишка. Тот самый, которого вместе с одноклассниками за нехваткой людей бросили на передовую Второй Мировой. Тот самый, который чуть ли не в первую свою миссию угодил во вражеское оцепление. — Что с тобой? — Ханамори, уже не такая рассерженная, сдавила подрагивающее предплечье Крокодайла. Ощущение, что хотела как-то погладить или потрепать, а в итоге по привычке применила силу. Крокодайл еле как сглотнул вязкую слюну. Она гулко ухнула вниз по горлу. А что с ним? Он медленно поднял голову. Часть ночного неба была застлана густыми клубами — неясно, дыма ли, пыли либо всего вместе. Где-то белели мелкие точки звезд. В темной синеве вдруг мелькнул огромный острый силуэт. Его ни с чем не спутаешь. Хвост Шукаку. Раздался громкий треск: кажется, сыпалась черепица. — Шукаку опять сломал печати? — Крокодайл глянул на Айрен, скользнул глазами по ломаной линии бровей и вперился куда-то в лоб. Девушка молча кивнула. Нет, все позади: отгремела Вторая Мировая, за ней Третья. Однако в Сунагакуре война не заканчивалась ни на секунду. — Пошли. Подняли часть наших, надо проверить, все ли в порядке с резиденцией Казекаге, целы ли архивы. Он возле нее буянил. — Ханамори с недоверием покосилась в сторону Крокодайла. — А ты почему в таком виде? Мне в дверь АНБУшник постучал, объяснил ситуацию и велел еще кого-нибудь подтянуть. Я пошла к тебе, смотрю, а ты около собственного дома шатаешься вот такой вот. Я подумала вообще, что ты набухался. Крокодайл только сейчас удосужился посмотреть на самого себя. Видок знатный: домашние растянутые штаны да верх от пижамы, ботинки и жилетка с норовящим вывалиться из кармана сюрикеном. Жених, не иначе. Вернуться бы домой переодеться — да времени нет, Шукаку беснуется, дело вон на них повесили. Осталось лишь рвано выдохнуть, запихнуть оружие поглубже и рвануть вслед за Айрен. Между прочим, нормально одетой. Тело все еще подрагивало: давали о себе знать оголенные ночным кошмаром нервы. Сколько раз ему не снилась Вторая Мировая, сколько раз он не подлетал на постели в холодном поту — все равно страшно было точно как тогда. Крокодайл не пережил, не переболел, нет. Эти ужасы прочно вросли в его сознание, продрали корнями душу, стали вечной частью его самого. И Айрен сделалась их невольным свидетелем. Да и принятые им за мертвечину соседи по подъезду, которые, видно, в панике после начала нового разгрома деревни Шукаку высыпали из квартир, тоже. — Между нами останется. — Бросил Крокодайл, поравнявшись с Ханамори на очередной крыше. Она не ответила.

***

Архив не пострадал; осталась цела и вся резиденция Казекаге, за исключением крыльца. Глиняный козырек обвалился, раскрошив пару ступенек. Крокодайл вместе с парой работавших рядом АНБУшников шутил, что теперь этот позор месяца два в таком виде стоять будет — даром что главное здание в деревне, денег-то все равно ни на что нет. Шукаку разнес добрый десяток домов, погибли люди. Летевшие во все стороны куски глины перебили окна соседних зданий, зашибли нескольких бредших по улице из кабака забулдыг и примчавшихся на место происшествия патрульных. Вовремя подоспела бабка Чие: с трудом угомонила разбушевавшегося зверя своими фууиндзюцу да загнала обратно в пацана. Раса суетился больше всех, то носясь с сыном, то раздавая приказы — часто весьма бестолковые. Айрен и Крокодайл освободились лишь к рассвету. Спать оставалось в лучшем случае часа два: потом снова на работу. Шиноби сидели на краю высокой пологой крыши, откуда они по велению какого-то деятеля из патрулей осматривали квартал на предмет не замеченных до этого раненых, пока тот снизу не дал отмашку, мол, все. Вдалеке, над дюнами песков, в небесные чернила солнце подмешивало свое рыжее золото. Прохлада пустынной ночи отступала, и можно было уже не ежиться от бегающих по телу мурашек. Вместо тишины вокруг все еще гуляли чужие голоса и время от времени слышался характерный треск доламывающейся глины: Казекаге дал отмашку пригнать к разрушенным зданиям пару бригад строителей, чтобы те начали их восстановление как можно скорее. Рабочие, конечно, оказались весьма недовольны тем, что их выдернули посреди ночи, однако все-таки взялись за важное дело — тем более что Раса наобещал им с три короба что-то там про доплаты и прочие приятности. Крокодайл раздосадованно матерился — не взял из дома сигареты — и думал насчет того, что теперь будет в селении. Очередная катастрофа, очередные смерти, вызванные едва управляемым древним злом, которое то и дело рвало печати внутри мелкого Гаары — несладко придется Расе, ох как несладко. Вокруг него и так строились козни, к тому же позавчера свалилось убийство этого столичного чинодрала, а теперь еще и его идея упаковать Шукаку в собственного ребенка вновь доказала свою несостоятельность. Правда, как-то слишком уж быстро накалялись страсти. Очень вовремя биджуу решил ощутить свободу. — Кто в основном находится около Гаары? — Спросил Крокодайл. Айрен, меланхолично созерцавшая развалины домов и муравьями мельтешащих строителей, повернулась к нему. — Вроде как какой-то… Шиномару или Фашамару за ним присматривает, по типу няни. Не помню вообще, как его там зовут. Он то ли брат, то ли племянник жены Казекаге. — Пожала плечами она, прежде чем вскинуться и с вызовом уставиться на сослуживца. — Но ты не думай, он очень предан Казекаге. Чие-сама мне недавно говорила. — Сегодня предан, завтра предаст. — Отозвался Крокодайл, обнажая желтоватые от курева зубы в нехорошей ухмылке. Айрен подкатила глаза: до чего противный. — По себе людей не судят. — Язвительно подметила она. Мужчина демонстративно отмахнулся. Змеюка. Мысли вернулись к обеденному диалогу с Игараси. Он все же не врал. Взгляда не отводил, когда говорил, мимика и жесты не сообщали о лжи. Если бы купец и попробовал обвести Крокодайла вокруг пальца — он бы это понял. Прожженный воин раскусит любого, пускай даже самого хитрого гражданского, на раз-два. Тем более что этот, хоть и заискивал, подлизывался, несмотря на очевидность того, что ему не шибко приятно было общаться с каким-то там почти никчемным ниндзя, лез в Совет только лишь со своими личными целями, но в общении оказался прост как два ре: все на роже написано. Хоть бы для приличия постарался как-то прикрыть страх за собственную жирную задницу. Смешно аж. Смешон — до слез — был и Казекаге в безрезультатных попытках справиться с возложенными на него высоким постом обязанностями. Может, и правда он сам организовал убийство Хагуры, зная, что Дайме непременно обвинит его, и желая этого? Просто потому что устал, а добровольно сложить полномочия для него виделось чем-то наподобие унижения. Или же он оказался настолько глуп, что, ослепленный желанием насолить главе страны путем лишения его одного из подчиненных, не сумел допереть, что подозрение в первую очередь падет на него? Впрочем, нет. Последнее — поступок явно умалишенного человека. А Раса что-то да понимал, пускай и недостаточно для того, чтобы нормально управлять деревней. Крокодайл разберется, даже без особой помощи других разведчиков он справится. Он хотел справиться. Не потому, правда, что его как невесть какого патриота волновала судьба родного селения, а потому что он не мог допустить окончательное падение этой поганой деревушки, принадлежность к которой наделяла шиноби хоть каким-то статусом. А тот, в свою очередь, давал мало-мальскую значимость в глазах остального мира, нес в себе пускай и слабую, но опору. Роль того же нукенина такого не предлагала. Уйдя из Суны и перечеркнув ее жалкий символ у себя на повязке, можно было, конечно, сколотить себе имя так, как это получалось у некоторых отступников: жестокостью и кровожадностью. Однако это шло вразрез с методами Крокодайла. Так бы, наверное, поступил Раса, знающий только язык силы, а не ума, но не он. Пока он — ниндзя Скрытого Песка, он будет этим пользоваться. Положение разведчика, связи, умения вкупе с шаткой ситуацией внутри деревни предоставляли все шансы пробиться выше, вернуть себе былую славу, гремевшую по чужим землям, заставить как можно больше голов вновь склониться перед ним. И он обязательно это сделает. — Ты помнишь того рыжего ирьенина? — Безмолвные рассуждения Крокодайла прервал вопрос Айрен, странный и совершенно неуместный. — Ну помню, и? — Речь вроде как шла про того типа, что когда-то пытался за ней ухлестывать. Забавный такой, неловкий до чертиков, но вроде как искренний — пусть и шиноби. Крокодайлу плевать было с высокой колокольни на личную жизнь Ханамори, однако этот ее кавалер почему-то отпечатался в памяти. Может, из-за своей огненной шевелюры. Правда, лишь в памяти и остался: сгинул на очередной миссии где-то в болотах страны Воды, когда только-только начал добиваться успехов в завоевании сердца куноичи. — Я в последний раз вот так вот встречала рассвет на крыше именно с ним. — Айрен заметно погрустнела. Ее взор тонул где-то в теплых красках занимающейся зари, а пальцы теребили покрытые пылью рукава темной кофты. Что отвечать людям на подобное, когда они выкапывают где-то на задворках памяти глубинные, сокровенные воспоминания и зачем-то открывают их тебе? Наверное, ничего. Должно быть, в такие моменты они просто хотят быть услышанными. Крокодайл не имел понятия: его учили убивать, а не чувствовать. — Отведи меня завтра к Чие. — Прервал он надолго повисшее молчание, во время которого каждый из них двоих думал о своем. Здоровая рука больно сдавила то, что осталось от левой.