Stay with me

      Моменты от турнира до турнира сопровождались каким-то невнятным застоем, словно человек выпадает из реальности на какой-то срок. Как же это называется… Дереализация, так? И этот раз не стал исключением, ведь Драконам выпал довольно долгий отпуск, длиной чуть ли не месяц. Поначалу все, как обычно бывало, разбежались в разные стороны света: кто уехал к родителям или супруге, кто отдыхать в каком-нибудь курортном городе, а кто просто путешествовать по миру, пока есть такая возможность. Однако до особо важного турнира оставалось не так много времени, поэтому было решено собрать всех, как список дел наконец закончится, и организовать буткемп.       По прибытии на уже знакомое место, Мирослав дружелюбно поздоровался со всеми, пожал ладони, которые, как ему кажется, уже изучил до мельчайших деталей, и даже позволил себя обнять. На долю секунды он словил себя на мысли, что соскучился по ребятам, даже не смотря на короткий срок их разлуки.       Все были в сборе и торопились разойтись по комнатам, разложить вещи и спустя долгое время взять в руки свою любимую мышку. Все, кроме… Как всегда выходит так, что Данил прилетает последним. И эта задержка слегка нервировала Мирика, так как последняя их встреча закончилась на весьма странной ноте, вследствие этого она мучила его всё это время. Невнятные Тарантиновские диалоги на балконе отеля, замёрзшие от волнения костяшки, дрожащие ресницы и пересохшие губы — последнее, что он видел, а на следующий день — самолёт, квартира, а дальше Дани и след простыл. Мгновенно свалил к родителям в Томск, даже ничего не написав. «И я, идиот, ничего не писал,» — А было попросту страшно. Ну, а вдруг это Мира сам себе там чего-то надумал, и Даня просто был очень рад победе на BLAST'е? Ага, настолько, что в щёку поцеловал. Все ж так радуются, да? Нет, ну, в каких-то странах же принято друзей целовать, только, вроде как, в обе щеки… — «… И только при встрече, разве нет?»              В общем, в своей голове Мирик лишь путал сам себя, каждый раз выводя гениальную мысль на очередную развилку, а дальше — больше мыслей, следовательно, больше сомнений. «Может, он погорячился. И уже вовсе передумал?»       Он вздохнул, вынимая надоевшие наушники из ушей, и встал из-за стола. Вторая подряд проигранная катка только добавляла масла в огонь и, казалось, из волос вот-вот полетят искры. Да и все окружающие, в целом, уловили угрюмое настроение Плахоти, от чего периодически переглядывались между собой, безнадёжно пожимали плечами, а подходить не осмеливались. То ли он всегда так выглядит, то ли действительно что-то случилось. А как разобрать? Слишком сложный Мира человек.       И только щелчок открывающейся двери, шарканье обуви и громоздких чемоданов зажёг в глазах какой-то огонёк. — Здарова, парни, — Крышковец выглядел как и всегда: растрёпанный, на лице лучезарная улыбка, да и сам он весь светится, хоть солнцезащитные очки надевай. Только волосы немного отстриг. Каждому по руке хлопнет, обнимет, перекинется парой слов, а как видит Мирика, застывшего в проходе, так сразу шугается и мешкается. — Привет, — Плахотя неловко жмётся, приблизиться к себе не позволяет, и лишь ладонь для рукопожатия тянет, сам не замечая того, как предательски дрожат тонкие пальцы. Данил хлопает его по руке, крепко сжимает, а взглядом только и делает, что прожигает каждый сантиметр чужого тела. Жадно, будто они не виделись несколько лет. И Мире от этого взгляда не по себе, поэтому он тут же отстраняется, не промолвив более ни словечка, и спешит спрятаться где-нибудь в практисе.       Поговорить с Данилом тет-а-тет будет не так просто, как он думал. В голове уже выстроился план, а-ля, «что да как», но составить это одно, а привести этот план в действие — другое. Мира сам от себя не ожидал, что от одного лишь присутствия Крышковца его будет метать изнутри и кидать в жар. Такие чувства были… В новинку. Это пугало до чёртиков. И в какой-то момент Мирику стало даже интересно — а чувствует ли Даня то же самое?

***

      День пролетел быстро. И каждый раз, когда за углом слышался до боли родной и звонкий смех, Мирик в душе уже крестился и собирался с мыслями: вот сейчас он подойдёт, позовёт Даню отойти и наконец-то они поговорят. А после — тяжело вздыхал и разворачивался, так и не решаясь подойти. Боялся осуждения, боялся сказать что-то не так, да и в целом рисков для бедной хрупкой психики было достаточно много. Заколить — это ещё ладно, а вот воспроизвести эту идею куда сложнее. Особенно, когда одно лишь слово «социализация» страшит до ужаса.       У Дани примерно такая же ситуация. Сам натворил делов на свою голову, а дальше что? Как объяснить другу своё опрометчивое поведение? Резкая отстранённость Миры только больше пугала — вдруг теперь тот чувствует отвращение к нему? За день они так ни разу не пересекались достаточно близко, чтобы успеть хотя бы ухватить тиммейта за рукав. Секунда — а его уже и след простыл. И, в целом, Данил даже смог бы понять и принять, если бы Плахотя действительно решил максимально отдалиться от него, однако беспокойство и совесть пожирали его изнутри, проделывая огромную дыру в некрупном тельце. Нет, даже не дыру, а бездну, засасывающую туда не только самого Крышковца, но и всех, кто находился вокруг него.       За окном было совсем темно. Настолько, что даже свет от луны практически не проникал в помещение. Во всём буткемпе царствовала тьма, и лишь в некоторых комнатах виднелся огонёк тех, кто сбил свой режим в постоянных перелётах и не мог уснуть. Деревья звонко шелестели под напором буйного ветра, что с яростью сдирал с них остатки листьев. Уже неделю льют дожди, и эта ночь не стала исключением. Капли отчётливо стучали по окнам в своеобразном ритме, словно пытались изо всех сил усыпить жильцов буткемпа. Средь глубоко чёрной ночи сверкает секундная вспышка — за ней лёгкий отдалённый гром. Началась гроза.       Мирослав сонно потирает глаза и ворочается в постели, пытаясь в очередной раз уснуть. Комок мыслей, что копошился в его сознании весь этот чёртов день, решил станцевать в паре с мигренью, что мешала провалиться в сладкий сон. За окном снова раздаётся грохот, и Мира решается встать с кровати и пройтись по буткемпу. Можно сказать, освежить голову немного, а может ещё погреть себе молока или выпить ромашковый чай, чтобы успокоиться.       Шаги раздаются по коридору противным скрипом, от чего приходится шагать медленнее и аккуратнее, дабы не разбудить остальных членов команды. Проходя мимо комнаты Данила, Мирик про себя удивляется, ведь та практически нараспашку открыта. Заглядывать туда он, конечно, не стал. Да и это было бы… Странно. Вот так посреди ночи смотреть на то, как кто-то спит. Звучит не совсем адекватно.       Спустившись по лестнице, Мирослав набирает в лёгкие побольше воздуха и выдыхает — на первом этаже хорошо, прохладно. Свежесть легко обдувает кожу, заставляя поёжиться от роя мурашек. Пройдя дальше, на кухню, Мира осматривает предоставленный им ассортимент, заглядывает в холодильник и, к большому сожалению, молока не находит. Зато находит упаковку с чаем. Не ромашковый, конечно, но какой-то травяной. Видимо, кто-то купил от простуды или боли в горле. «Ничего, завтра скажу, что взял один. Никто же не будет против,» — Плахотя проверяет чайник, ещё горячий после вечерних посиделок за чаем со сладостями, и заваривает пакетик. Конечности ужасно ныли от погоды, затекали, от чего Мира постоянно разминал себе лопатки и кисти рук, похрустывая ими в звенящей тишине.       Наклонившись над кружкой, он глянул на своё отражение — рассмотреть что-то в этой полутьме было невозможно. Включить свет на этаже полностью он не решился, поэтому довольствовался только небольшой настольной лампой, которая добавляла своеобразного домашнего уюта в эту ночную вылазку. Мира вскидывает голову в ожидании, палит в потолок, задумываясь над тем, что рано или поздно ему придётся идти на диалог с сокомандником. Он не сможет вечно избегать этого.       Кожу неприятно покалывает, заставляя волоски на теле встать дыбом. Мирослав вздрагивает, когда понимает, что на него кто-то смотрит. Минутная паника овладевает им — неужели кто-то пробрался сюда и сигнализация не сработала? Однако, опустив взгляд и оглянувшись назад, Мира замечает Данила, что облокотился на дверной косяк, держа при этом в руках подушку. — Господи, напугал, — Плахотя облегчённо выдыхает, когда понимает, что это никакой не вор, прокравшийся к ним посреди ночи, а просто Даня. — Сорян, — Малец нервно улыбается, прижимая подушку к себе поближе и подбирая повисшую на пол наволочку.       Травяные чайные нотки быстро заполнили помещение. Лёгкий запах ещё больше расслаблял, располагал ко сну. Было бы действительно так, если бы не скребущие кошки на душе у обоих парней. — Ты время то видел? Чего не спишь? — Мира берёт кружку в руки, сдувает с неё горячий пар и отпивает немножко. Горло тут же обжигает, заставляя зажмуриться от тянущей боли внутри. Уж лучше она будет физическая, нежели моральная — так он считал. — Ну… К тебе тот же вопрос, — Крышковец кидает беспокойный взгляд на окно и пошатывается, когда замечает быстро промелькнувшую вспышку. — Уснуть не могу, — Тиммейт в недоумении склоняет голову и хмурится, пока шестерёнки в голове прокручивают очередной банальный сценарий.       Дождь, кажется, только сильнее гудит с каждой секундой, и лишь раскаты грома как-то приглушают его. Данил вздрагивает, сильнее вжимаясь лицом в подушку, и тут те самые «шестерёнки» доходят до нужного результата: — Подожди, Дань, — Мирослав ставит кружку с чаем на стол и поднимает взгляд на тиммейта, — Ты грозы боишься что ли?       Мирик припоминает, что последний раз он боялся грома только в детстве, и то этот страх сам по себе пропал, без чьей-либо помощи. И со временем гроза стала только стала успокаивать, убаюкивать и заглушать бесконечный поток мыслей. Спать под ливень или далёкий грохот стало просто наслаждением и сплошным удовольствием. Но чтобы бояться этого уже будучи во взрослом возрасте — только если страх того, что молния куда-нибудь в дерево попадёт, но не более того. — Я? С чего ты взял? — Даня отмахивается, нервно посмеиваясь, а сам взгляда не отрывает от стекла, пытаясь выследить, когда там вновь сверкнёт за окном. — С того, что ты трясёшься от каждой вспышки, — Плахотя вздыхает и качает головой. Выходит, ложь — это последнее, что умеет подросток. И то, очень натянуто и глупо. По-детски, скорее. Даня буквально как открытая книга, легко читается и предугадывается. Или это просто Мирик выучил его наизусть? — Тебе кажется, — С языка так и спрашивается: «пожалуйста, ложись спать», но по какой-то причине Данил это не произносит. Не хочет оставаться один на один со своими страхами, ведь присутствие кого-то близкого хоть как-то может утихомирить их. Казалось, что желание спрятаться подальше от всех этих громких звуков, воя ветра и противного скрипа деревьев было намного больше, нежели волнение перед разговором с Мирой про их взаимоотношения.       Даня опускает взгляд в пол, не в силах смотреть не в окно, что страшило его с каждой секундой всё больше и больше, не в мутно-янтарные глаза, которые буквально плавили его одним лишь своим взглядом из-под длинных ресниц. В таком неярком освещении одной лишь настольной лампы, в свободном однотонном лонгсливе, который был на несколько размеров больше и чуть ли не свисал горлышком на широкие плечи, с таким сонным видом, от которого чёрствые и резкие черты лица словно размягчилась — всё это добавляло облику Мирослава какого-то уюта и комфорта. Для Данила он показался даже чем-то вроде островка-спасения, который мог увидеть человек, потерпевший крушение судна посреди бескрайнего океана.       Он решается подойти ближе, при этом сам не понимая, что именно движет им. Но Мира будто притягивал одним лишь своим спокойствием и полной невозмутимостью перед Даниным страхом всей жизни. За окном трещит молния, от которой у Дани подкашиваются ноги и он в панике утыкается носом в грудь Мирослава, крепко хватается за его одежду тонкими пальцами и жмурит глаза так сильно, дабы не видеть ни осуждения в чужих глазах, ни страшной вспышки за стеклом. Прохладный ночной ветерок покусывал босые ступни, заставляя холодеть всё тело целиком, но рядом с Мирой не ощущалось никакого холода — только тепло, исходящее от его тела и горячего дыхания где-то над макушкой. — Мирик, можешь спать со мной в комнате, пожалуйста? — Крышковец беспомощно хнычет, сжимая мягкую ткань перед своим лицом. — Ну, если тебе так будет менее страшно… — Томный взгляд тут же беспокойно забегал в стороны, когда ему пришлось столкнуться с жалобными щенячьими глазками напротив. Ну, как ему отказать?       Именно, что никак. Поэтому Мирослав и не может устоять перед грустным блеском карих глаз, поддаётся и просто пускает всё на самотёк. Мысль о серьёзном разговоре ушла на второй план, оказавшись совсем ненужной.       Мирик берёт кружку с собой, успокаивающе поглаживает некрупное плечо тиммейта и уже собирается подниматься на второй этаж, как Даня неожиданно берёт его за свободную руку и ведёт в комнату сам, при этом жмурится так, чтобы в случае чего не увидеть очередную вспышку. — Я и не думал, что ты боишься грозы, — Пройдя в комнату, Плахотя прикрывает за собой дверь и ставит кружку на ближайший столик. — И мне стыдно за это, — Младший шумно выдыхает, почувствовав себя наконец в безопасности, и плюхается на кровать, такую же взъерошенную, как и он сам. Окна в комнате были перекрыты однотонными тёмными шторами, еле как пропускающими какой-либо свет, — Но я ничего не могу с этим поделать. — Какая-то психологическая травма или как? — Мирик присаживается на самый краешек постели, чувствуя себя максимально неловко и смущённо. Откидывает голову назад, устремив взгляд в потолок и облокотившись на свои руки. Почти ничего не было видно, только тёмная пелена перед глазами и редко-редко проскальзывающий свет, что появлялся буквально на секунду. — Не знаю. Просто в какой-то момент стал её бояться, — Даня пилит взглядом крупную спину сокомандника, поджимает сухие губы, но подсесть ближе не решается, — Ощущение, будто во время грозы все мои страхи выбираются наружу. Сразу чувствуешь себя беспомощным и одиноким, что ли… Я не знаю, как это объяснить, забей.       Мирослав шумно вздыхает, прикрывая глаза. «Забей» — сколько раз он уже слышал эту фразу? Одно лишь её звучание выбивало землю из-под ног. И ведь не узнать правды дальше, не заставить рассказать. Это буквально как обрезать нить, связывающую весь их разговор. — Одиноким? — Плахотя оборачивается к тиммейту, пытаясь разглядеть знакомый силуэт в этой темноте. — Ну, да, наверное, — Тот заметно нервничает, ногтями царапает свои коленки, — Просто у меня нет никого прям близкого. Типа, кому я мог бы, допустим, посреди ночи написать там… Выговориться?       Мирослав слегка хмурится, отводит взгляд. И молчит. Молчит шумно, как бы иронично это не звучало. Настолько были громкими мысли в его голове, что, кажется, даже Даня их мог услышать. — Ты хочешь спросить про тот день, да? — Наконец спрашивает младший, опустив голову. Пряди волос тут же перекрыли всё его лицо, нависнув сверху крупной тенью. — Мне непонятно, что это было, — Мирик закидывает свои ноги на кровать, предварительно сняв с них домашние тапочки, и поворачивается всем телом к собеседнику, — И ты ничего не сказал. Просто ушёл. Не писал, не звонил… — Прости, — Данил сгибается под давлением своей же совести, жмурится и кусает дрожащие губы, — Мне стоило всё сразу объяснить. — Объясняй, — Уверенно отрезает Плахотя, а сам рукой тянется к тиммейту, приподнимает его голову за подбородок, чтобы видеть его лицо, — Я всю голову сломал, пытаясь понять, что у тебя было на уме. — Ну… — Брови неловко складываются в домик, а на лице появляется нервная улыбка. Смотреть в глаза напротив Даня не может, поэтому всячески пытается избежать зрительного контакта. — Ну? — Мирик в ожидании кусает свои щеки изнутри, взгляда не отрывает. Ждёт, надеется.       Крышковец безнадёжно вздыхает, убирает чужую руку со своего лица и соприкасается с Мирой лбами. Наконец взгляд поднимает, смотрит завораживающе. Улыбается нелепо, как и всегда, но так печально. — Люблю я тебя, — Горячее дыхание опаляет жаром лицо, — Я знаю, что это неправильно, так нельзя. Понимаю, что ты меня возненавидишь. А может, уже…              Внутри всё горело, клокотало. В животе бушевала стая крупных бабочек. Мирослав застыл в недоумении и смятении, не зная, что он сейчас чувствует. Да и в целом, не понимая кто он, где он и что ему надо говорить. Он даже задержал дыхание, пытаясь продумать хоть какой-то сценарий в своей голове, но всё рушилось под шквалом эмоций, которых никогда не было настолько много в его голове. — Почему ты сразу не сказал? — Единственный вопрос, что приходит ему на ум. Настолько глупый, что кажется очевидным. — Боялся, — Данил вздрагивает, когда чувствует чужие прикосновения на своих плечах. Касания, что оставляли горячие следы на его коже, даже сквозь любую ткань. Этих касаний хотелось больше, а после себя они оставляли ноющее чувство пустоты и горящего холода. — Дурак ты, Дань, — Мира аккуратно притянул младшего к себе, обвивая руки вокруг худых плеч. Тот и сам прижимается, тыкается носом в нежную шею. — Я знаю, — Шепчет Крышковец, не в силах поднять руки и обнять тиммейта в ответ. Действительно, знает. Только дурак мог сначала чмокнуть в щёку, а потом убежать, скрыться из всех соцсетей, и вернуться как ни в чём не бывало. Он и представить себе не мог, как переживал и мучался Мирослав в этом одиночестве и ожидании, пока они вновь встретятся. Надумал себе всяких развилок, каких не бывало даже в самых слезливых и трогательных романтических фильмах. И, к счастью, получил самую хорошую из всех.       За окном уже понемногу светало, что было видно даже сквозь шторы, а гроза всё никак не прекращалась. Мирик опрокинул младшего назад, а после улёгся рядом, накрыв и себя, и его одеялом. — И как мне воспринимать твой ответ? — Данил повернулся на бок, заглядывая тиммейту в глаза, — Типа, как взаимность, или…? — А ты как думаешь? — Плахотя ухмыльнулся, подкладывая ладонь себе под голову. Смотрит сонно, расслабленно. — Ну, Мирик! — Возмущённо проворчал Даня, при этом недовольно хмурясь. — Ладно-ладно, — Старший невольно усмехается и на секунду делает паузу, — Думаю, как взаимность.       И притягивает сокомандника к себе, обнимая за плечи. Тот какое-то время бурчит, пытается устроиться поудобнее, а потом всё же решается обнять в ответ.       Гроза за окном не утихает, но теперь она не казалась такой страшной. Гром звоном отдаёт в голову, а после исчезает, заглушаемый сонным сопеньем где-то над ухом. Даня прижимается к чужой груди, чувствует как она высоко вздымается и слушает громкое, звонкое сердцебиение. Отчитывает в голове определённый такт, чем отвлекает сам себя от частых вспышек за тусклыми шторами. И со временем даже грохот перестал быть слышен, а страх и вовсе ушёл. Рядом с Мириком не страшно. Ничего больше не пугает. Пугает лишь то, что он может уйти. Пропасть. Исчезнуть.       Тонкими пальцами Данил хватается за мягкую ткань футболки, слегка царапает кожу. Боится, что когда придёт рассвет, то уйдёт и Мира. Что всё это просто сон, и нет никакого Мирослава Плахоти, нет никаких Team Spirit, нет совсем ничего.       Младший прячется от воображаемых чужих взглядов, прижимаясь к тиммейту всё ближе. Прячется от своих же мыслей, что кружат над ним без остановки. А Мира чувствует это даже сквозь сон, ощущает беспокойство близкого человека, и легонько поглаживает его по спине, зарываясь носом в русую макушку. Никуда он не пропадёт. Не исчезнет.