Одиночка

Серёжа всю жизнь страдал. Плакал, когда его избивали одноклассники. Рыдал, когда понял, что в университете его ненавидят все без исключения. Бился в истерике от первой, самой жестокой и самой печальной любви. Страдание стало для него синонимом обыденности, без него не проходили будни, а время будто бы тянулось в пять раз медленнее. Серёжа часто зарывался с головой в свои излюбленные свитера, прятал руки в длинные рукава и садился, поджав к груди колени и обняв их. В детстве он делал так, когда у него болел живот, но сейчас болело всё: голова, плечи, спина… А особенно сильно болела душа. Будто кто-то взял Серёжино сердце, кинул на твёрдый асфальт, чтоб больнее было, а потом через советскую железную мясорубку прокрутил. От чувств хотелось расчёсывать руки до кровавых дорожек, кусаться и обваривать ладони в кипятке. Хотелось сделать себе ещё больнее, чтобы заглушить распирающее изнутри чувство собственного одиночества и бесполезности. Объект воздыхания казался далёким, совершенно недосягаемым. Он носил кожаные куртки с шипами, чёрные водолазки и наверняка противозаконно обтягивающие футболки, которые так нескромно открывали вид на мускулы парня. Он всегда был один, прослыл волком-одиночкой. Его взгляд одновременно и страшил Серёжу своим холодом, и притягивал чем-то необъяснимо тёплым. Хотелось смотреть в эти глаза, смаковать каждый капилляр, скопления пигмента записывать на подкорку сознания. Олег… Именно это имя носил обладатель столь манящих глаз. Именно для этого имени Серёжа выделил отдельную папку в своей памяти, пометил её значком «особо важно» и возвращался к ней каждый раз, когда всё валилось из рук. Несколько месяцев парень собирался с мыслями и пытался не сойти с ума. Он понимал: вряд ли Олег ответит взаимностью, а это расстраивало сильнее, чем вся Серёжина жизнь до этого. Опасный взгляд однокурсника стал настолько роднее родных стен общежития, что казалось, будто без него просто невозможно жить дальше. Хотелось быть чуть ближе, чем незнакомцы в стенах университета. Хотелось узнать, каким парфюмом пользуется Олег, провести по его стриженным волосам ладонью, утонуть в пока ещё чужих объятиях. Без подобных мыслей Серёже было тяжело уснуть в те редкие часы, когда выдавалась свободная для отдыха минута. Наконец, свыкнувшись со своим положением и найдя в соцсети страничку Олега Волкова, парень решился написать. Сердце фонило, в голове наоборот было прозрачно тихо. Он не стал заходить издалека, сразу написал о своей влюбленности-проблеме, прекрасно понимая, что реакция в любом случае окажется негативной. Серёжа зажмурился и нажал на кнопку «отправить», а, открыв глаза, обнаружил, что Олег зашёл в сеть. Парень быстро свернул диалог, мысленно коря себя за поспешное сообщение, и стал дожидаться ответа, который пришёл через долгих пять минут. Внутри что-то перевернулось. Захотелось отмотать время назад и ничего не писать, а может просто убежать куда-подальше прямо сейчас. Но Серёжа пересилил себя и открыл диалог. Он пробежался по напечатанным Олегом словам, не вчитываясь в них и абсолютно не понимая смысл. Было что-то про «милого рыжика», какие-то извинения и завершающее «Не против тогда познакомиться? Кажется, ты тоже одиночка». Голова опустела уже после анализа прочитанного. Ему отказали. На что Серёжа надеялся, он и сам уже не понимал, но напечатал в ответ короткое «Все хорошо, давай познакомимся», отложил телефон в сторону и распластался на своей кровати звёздочкой. Хотелось выть прямо в покрытый трещинами потолок. Глаза предательски закрылись и под ресницами затянулись туманной дымкой. Обычно парню не удавалось так легко заснуть, но этот день точно нёс в себе какие-то изменения.

«--•--»

Изменения были кардинальными. Впервые за два года к Серёже в университете кто-то подошёл не с целью нагрубить. Парень даже испугался, когда уже давно знакомые глаза вдруг посмотрели в его собственные, а до мурашек банальное «привет» адресовалось только ему одному. Казалось, мир поплыл куда-то в сторону чужой водолазки. Серёжа как мог хватался своими небольшими ручками за остатки сознания, за ниточки понимания ситуации, но удавалось плохо. В голове бегущей строкой «он правда хочет познакомиться» хоть и пробегало, но с таким трудом, что легче было бы воду в вино превращать. После затянувшейся паузы неуверенное «привет» всё же сорвалось с губ и получило лёгкий смешок и добрую улыбку в ответ. Невинное «Встретимся после пар?», а у Серёжи сейчас дым из ушей и носа повалит, ведь мозг дал сбой и, очевидно, перегорел. «А, да, конечно». Олег снова улыбнулся, бросил «Что ж, до встречи» и поспешил уйти прямо в тот момент, когда Серёжа наконец принял всю ситуацию. «Охуеть. Просто охуеть». Серёжа не любил материться.

«--•--»

С того дня многое поменялось. Постоянные переписки заполонили телефон и разум Серёжи. Ради Олега парень был готов с особенным трепетом искать редкие дыры в своём расписании, чтобы выбраться погулять на улицу лишь вдвоём. Это казалось таким романтичным, что бабочки просыпались лишь от мыслей о совместном отдыхе. С Волковым было легко и комфортно. Практически так же комфортно, как в любимом огромном свитере с оленятами. Олег умел поддержать, был в меру настойчив, умел выражать свое мнение чётко и ясно. В голове не укладывалось, почему он избрал путь одиночки. Серёжа понял одно: глаза Волкова вовсе не были опасными. В них можно смотреть часами, если это было позволено самим Олегом, можно искать звёзды и находить ответы на все-все-все вопросы. Они больше не были опасными. Они стали тёплыми и принимающими. Их обладатель готовил вкуснейший суп и приносил его во время болезней, гладил по голове за любые, даже самые незначительные, успехи, смеялся над глупыми шутками. С Олегом было до дрожи в коленках правильно. С ним Серёжа впервые почувствовал себя в безопасности, наконец перестал грызть ногти и расчесывать руки до крови. Олег был пластырем, закрывающим свежие раны Разумовского. Вместе они ходили встречать рассвет, смотрели на уточек в местном пруду и просто много-много смеялись. Между ними медленно таяли все бетонные стены, которые некогда казались ужасными преградами. Серёжа начал раскрываться, словно бутон розы, в первую очередь для себя же самого. Он понял, что ему нравится рисование, поэтому медленно его комната начала захламляться холстами и красками. Осознал, что слушать живое пение намного приятнее, чем сидеть в своих огромных наушниках и по тысяче раз переслушивать одну и ту же песню. А ещё он полюбил собак. Волков с каждой встречей всё сильнее вживался в плоть Серёжи, забирая все варианты отступления. Хотелось чего-то большего, чем смотреть в глаза напротив, но сделать неприятно другу не хотелось: один раз тот уже отказал, так что пробовать дальше смысла не было. Приходилось довольствоваться мимолётными объятиями и чужой тёплой улыбкой. Но, несмотря на это, желание выть в потолок исчезло, будто его и не было никогда. Олег своим присутствием в жизни забирал все печали и преобразовывал их в энергию для общения. Столь привычное страдание заменилось на дружбу не менее привычную, но намного более приятную. Кажется, Серёжа нашёл свое спокойствие.

«--•--»

Он думал так, пока его снова не потревожили. Сообщение «Давай встретимся сегодня. Обсудить кой-че надо» почему-то отдавало неизвестными ранее нотками, поэтому парень напрягся. Четыре месяца дружбы с Олегом пролетели перед глазами в мгновение ока. Мозг подкидывал жуткие варианты развития событий. В каждом из них Серёжа оказывался в бане во всех соцсетях и терял единственного друга. Было тревожно и непонятно. Но на встречу он, конечно, согласился. На назначенном месте через час уже ждал Олег. Он нервно переступал с ноги на ногу, что было ему несвойственно, и теребил край собственной косухи. Разумовский удивился, ведь обычное поведение Волкова было совсем не таким. Завидев Серёжу издалека, парень раскрыл руки в приветственном жесте и улыбнулся. Кажется, это была реакция на неаккуратно собранный хвост из чужих рыжих волос — Волков ему умилился. После быстрого приветствия Олег зашёл издалека. Он вспомнил первые дни после знакомства, описал свое волнение и опасения по поводу тогда ещё нового человека. Разумовский внимательно слушал. Он надеялся понять намерения Олега раньше, чем тот их озвучит, но сейчас он не понимал ничего, а колени предательски дрожали. И, наконец, Волков сказал хоть что-то, чтобы Серёжа приблизился к разгадке: «Ты же тогда мне в любви признался?». Сердце сделало кульбит и упало куда-то на дно Невы. Всё пропало. Сейчас Олег скажет, что не хочет знаться с геями, а затем гордо уйдёт, оставив бедного Серёжу снова в одиночестве. Не зря ведь он поднял тему, на которую они оба очень старательно закрывали глаза все эти месяцы. «Да… Неловко вышло, прости меня ещё раз за это». Серёжа пытался сгладить углы, но жест рукой его остановил. «Не извиняйся. Просто скажи, можно тебя поцеловать прямо сейчас или нет?» У Разумовского дыхание закончилось на слове «поцеловать». Все системы организма одновременно дали сбой, так что дальнейшее использование этого тела не представлялось возможным. Серёжа заторможенно кивнул, не веря в происходящее, но его быстро притянули к себе чужие родные сильные руки, а губы парней мягко соприкоснулись. И не стоит Серёже знать, что Олег наблюдал за Разумовским ровно так же, как тот наблюдал за Волковым. Не стоит знать, что Олег влюбился задолго до их официального знакомства. Не стоит знать и то, что сам Олег хотел в тот день ему написать. Это всё ненужная информация. Сейчас есть только они вдвоём, лёгкий ветерок, колышаший их волосы, и соприкасающиеся губы.