Take me to church

Она взбиралась к нему по крутому склону холма. Влажная трава после дождя скользила под ногами, прилипала к обуви, оставляя острый мокрый след. Она смеялась своими зелëными глазами среди хмурого неба без капли света.

I should've worshipped her sooner

Мне стоило начать поклоняться ей раньше..

Каштановые волосы липли к еë лбу от пота. Хотелось сравнить их с далëким призраком, невидимой дымкой иногда застилая ему зрение. Нет, Дженнет никогда не была похожа на свою мать.

If the Heavens ever did speak

Если Небеса когда-либо говорили,

She is the last true mouthpiece

То она — последний истинный глашатай.

Если кто-то скажет, что тëмная магия способна создавать лишь бездушное орудие, лишëнное жизни, он засмеëтся ему в лицо. Зачем говорят, что Небеса голубые, если они состоят из ярко-зелёного цвета? Анастасиус протягивает к ней свою руку, пока его творение сдувают порывы ветра. Голубое платье не щадит - атласная ткань с белыми лентами угрожают улететь, но держатся на неведомой силе. Его ладонь хватает другая, чистая и холодная, крошечная по сравнению с его. Он знает, чувствует кожей, что по локти в крови, только не в силах отпустить уязвимое всему миру спасение. Пусть лишь его грязь попадëт на неë. Пусть она останется нетронутой жестокостью и бездушием всего света, который с жадностью протягивает к ней чудовищные щупальца из-за калитки. Пусть Дженнет побудет только его искуплением. Хотя бы сейчас.

I was born sick, but I love it

Я был рождён больным, но мне это нравится,

Command me to be well

Прикажи мне здравствовать.

... Она видит блеск синих сапфиров, который не сможет замаскировать ни одна магия мира. Дженнет не любит притворство и ложь, но готова терпеть обман самого себя. Им и ей. Тепло его руки, так отчаянно и крепко схватившей еë, будто помощь нужна была не ей, а ему, разлилось по телу и принесло успокоение. Мрачное лицо не освещало больше никого, кроме неë, замечавшей во взгляде лишь сомнения, мольбу и боль.

Take me to church

Отведи меня в церковь,

I'll worship like a dog at the shrine of your lies

Я буду служить верным псом на алтаре твоей лжи.

Она готова быть его антидотом, лишь бы он дарил больше счастливых улыбок, больше ощущал себя живым. Поверил, что всё хорошо. ... Анастасиус смотрит на небо. Оттуда - он слышит - доносится смех. Хрупкое тело стоит рядом с ним и доверчиво хватает за локоть. Сверху на него не падает ни один луч, однако рядом с ним есть солнце без ослепляющей яркости. Со способностью отдавать радость всем живым существам.

I'll tell you my sins and you can sharpen your knife

Я исповедуюсь тебе и ты заточишь свой нож.

Он бы сказал ей всё, что лежит тяжëлым камнем на его душе, только сначала нужно самому понять это грызущее чувство. Ненависть? Нет. Жажда? Нет. Страх? Тогда он боится, что она узнает что-то, что не должна. Какую-то тайну, мистерию неизвестному Богу. Не такому, в какого верит она.

Offer me that deathless death

Предложи мне бессмертную смерть.

Она не должна найти сомнения в нëм, потому что он намерен быть опорой своему божеству, и он не побоится этого слова. ... Она смотрит в чëрную глубину выси, склона всего небосвода, и не может быть жизни или смерти без него. Чем темнее бездна, тем сильнее притягивает к себе. Дженнет показывает Падшему на источник идей, вечности, человеческих мыслей. Она говорит, что рано или поздно они окажутся там. И внутри содрогается от тревоги расстаться с ним, с тем, кого она приобрела всего год назад, хотя судьбы их были сплетены с самого их зарождения.

Good God, let me give you my life

Боже, позволь отдать тебе свою жизнь!

Дженнет готова принести в жертву всë ради него. Для кого-то еë самоотверженность покажется детским чувством, но, может быть, именно его не хватает каждому? ... Начался ливень. Оба промокли до нитки моментально, однако не могли двинуться в застывшем мгновении. Что была эта минута, этот холод на холме под грозой, разряженным куполом воздуха, сверкающими молниями? Концентрация электричества, как гнев богов, промчалась перед взглядами. Те бесновались, потому что Анастасиус посмел подумать, что "мой единственный рай - это остаться наедине с тобой." И никто не догадается о точно таком же промелькнувшем убеждении в голове Дженнет. Они старались прикрыть друг друга от дождя, чем могли, и делали только хуже. Мокрая трава захватывала их ступни, словно старалась удержать на страшном суду кромешной тьмы, а молнии зигзагами ознаменовали уход двух грешников.

We were born sick, you heard them say it

Слышишь, все говорят: "Мы родились больными".

Нет хуже убеждëнного в своих помыслах помешанного, который посмел заявить: "Любовь - защита от падения вниз".