kiss me kiss me say that you miss me

Когда Каве впервые встречает только поступившего в Хараватат юнца с волосами цвета серебра, угрюмым видом и глазами — бирюзовыми лагунами, то он чувствует, как в его груди загорается что-то совсем новое. Он сам еще совсем-совсем молод, отчего внезапный интерес можно списать на обыкновенное любопытство, но Каве считает иначе. Не может быть все так легко и просто, когда сердце замирает, ладони потеют, а дыхание перехватывает. Это не похоже на болезнь, лихорадку или нечто подобное. Его словно затягивает все сильнее и сильнее, и никакие холодные и острые слова не могут оттолкнуть. Он сидит допоздна вместе с молчаливым младшим в библиотеке, таскает его книги, пытается вызвать улыбку или смех, наблюдает за каждой эмоцией на лице. Он погружается все глубже и глубже в это озеро серебра, рыжины и лазури. — Аль-Хайтам. Зови меня аль-Хайтам, — однажды приветствует студент Хараватата Каве, когда тот вновь приходит помочь ему в царстве книг и знаний. Почему-то Хайтам — тот самый Хайтам, всегда говорящий прямо без намека на смущение на лице — боится. Чаще поправляет челку, вечно падающую на лицо. Поджимает губы и засматривается на студента Кшахревара. На волосы цвета золота, на яркие глаза, такие красные-красные, что щеки непроизвольно в их оттенок окрашиваются. Было ли в прочитанных им книгах хоть словечко об этом? В один особенно жаркий день они сидят в темном и отдаленном от всех и вся уголке библиотеке, так близко к друг другу, что Каве не может спокойно и ровно дышать. Он старается непринужденно работать над чертежом, когда видит упавшую на стол серую макушку. На секунду его одолевают волнение и страх, практически сразу испарившиеся, когда друг начинает сопеть. Каве рушит тишину и идиллию тихим смешком, смотрит на спящего юношу и осознает, что отчего-то непонятного, сжимающего грудь не может продолжить работу над чертежом. Юный кшахреварец раздумывает некоторое время, после чего осторожно прижимается своими губами к макушке серебряных волос. Быстро отскакивает обратно, но, к счастью Каве, Хайтам продолжает мирно спать. Каве касается губ кончиками пальцев. Надеется, что в один прекрасный день сможет сделать подобное вновь и не украдкой, в тени угла Академии. А пока он доволен и счастлив на век вперед.

***

Первый поцелуй, пожалуй, неловок до невозможности, но Каве чувствует себя самым счастливым человеком в этом огромном мире. Губы Хайтама, несмотря на весь отчужденный внешний вид, мягкие и теплые, а смущается он, отводя глаза в сторону и сжимая в руках книжку. Каве тоже смущается, но его щеки горят алым пламенем, а взгляд отвести от чужого бледного лика не выходит. Никогда не выходило. И первый он у обоих, поэтому еще и неумелый. Простое прикосновение губ, кажется, не является чем-то особенным, но Каве и Хайтам чувствуют себя так, словно планета поменяла курс движения, перестала вращаться. Словно на небе родилась новая звезда. Каве бы хотелось продлить этот момент на еще одну вечность, но от занятий их никто не освобождал. Пару секунд аль-Хайтам просто поджимает свои губы и хмурится, смотря сквозь своего друга, в то время как сам Каве не может наглядеться. Разойтись юношам все же приходится, как назло, в совершенно разные стороны, ибо направления их даршанов были диаметрально разными. Ни Каве, ни аль-Хайтам не имеют сил удержаться: отойдя совсем недалеко друг от друга, оба оборачиваются почти одновременно, отчего их щеки алеют еще ярче. Сразу же отворачиваются и спешат на занятия, словно ужаленные. Позже они разделят еще множество поцелуев: и более умелых, и менее неловких. Но новые звезды, как им кажется, продолжат появляться на небе Тейвата.

***

— Если бы ты разлюбил меня, то перестал бы целовать? — спрашивает свет Кшахревара, словно это единственное, что его волнует в мире, полном и радости, и горя. Каве дарит ему множество поцелуев: покрывает ими обе щеки, не забывает про лоб, приподнимая чужую вечно мешающуюся челку, особое внимание отдает вискам. Хайтам даже не ведет бровью, никак не комментирует, не жалуется, а продолжает увлеченно читать книгу. Они прошли через многое: однажды все влюбленные переглядки и неловкие поцелуи сменились криками и режущими, словно хорошо наточенные ножи, словами. Между ними треснуло нечто драгоценное, оберегаемое в глубинах сердец. И, безусловно, это было нестерпимо больно, но оба всегда отличались особой гордостью. Наверное, в ту минуту, когда заплывший от выпивки разум отчаявшегося архитектора увидел перед собой протянутую руку помощи вечно серьезного секретаря, кое-что начало склеиваться. Они были одним целым — домом, куда хочется вернуться после напряженного и трудного дня. Каве создавал тень под солнцем, чтобы нежная бледная кожа аль-Хайтама не обгорела, а второй всегда был готов подставить свое плечо и освободить немного места в полутьме. Тернистый и полный трудностей путь Каве всегда вел его к аль-Хайтаму, вознамерившемуся жить спокойно и мирно. Аль-Хайтам не отвечает на вопрос Каве, а только отвлекается от прочтения и быстро целует возлюбленного в губы, откладывая книгу подальше и переводя взгляд на архитектора. Хайтам мог бы долго объяснять Каве, что не разлюбил бы его даже после смерти. Чувства к архитектору — его полноценная часть, половина его души и сердца. Даже если боги Селестии разгневаются, разрушат Сумеру до основания, обратив народ в чудищ, или Каве лишится возможности творить, а аль-Хайтам — говорить, второй продолжит верно любить, несмотря на все невзгоды. Аль-Хайтам больше не отводит взгляд в сторону, а Каве не краснеет, как персик-зайтун, но это не мешает им чувствовать трепет в груди каждый раз, когда их губы соприкасаются.

***

— Навсегда? — спрашивает, хотя знает ответ: видит его в настолько знакомых, будто высеченных в памяти, лазурных глазах. — Навсегда. Каве не может больше сдерживаться, поэтому притягивает возлюбленного за талию и наконец соприкасается с чужими тонкими, но мягкими губами. Поцелуй аккуратный, нежный-нежный, и совсем немного похож на самый первый. Но в нем нет и следа от той неловкости, только обожание. Архитектор улыбается сквозь поцелуй и думает только о том, что больше никогда не сможет быть более счастливым, чем в сей момент. Аль-Хайтам отвечает с той же нежностью и любовью, оглаживает чужие щеки мягко-мягко и кладет ладони на плечи возлюбленного, слегка сжимая. Ощущает, как на долю секунды от количества переполняющих чувств земля уходит из под ног. Нечто подобное ему несвойственно, но Каве всегда умел вызывать у Хайтама новые эмоции. На руках обоих мужчин блестят кольца — день сегодня особо солнечный, словно погода радуется за молодоженов не меньше, чем они сами или их близкие. Каве и аль-Хайтам шли к этому долго: начали с одного угла в библиотеке Академии и неумелых ухаживаний. Первого поцелуя, алых-алых щек и переглядок в коридорах учебного заведения. Чуть не покончили все раньше времени ссорой, но смогли найти путь обратно. И он, к счастью, оказался общим, поэтому сейчас наконец их союз узреют небеса: Архонт Мудрости смотрит на детей Сумеру с нескрываемой любовью и гордостью в своих только на первый взгляд детских глазах. Богам было трудно время от времени быть по-настоящему близкими с обыкновенными людьми, но, пожалуй, согласны с одной истиной были и те, и другие: любовь была самой разрушительной и созидающей силой. Их ждет многое: еще больше поцелуев, объятий, глупых ссор и серьезных споров. Но они продолжат из раза в раз держаться за руки, чтобы не потерять самое ценное — друг друга.