Заметки

Тревожность записывала абсолютно всё. Планы на день, на неделю, на месяц. Мысли, цитаты, идеи. Схемы потенциальных диалогов, как в книге с выбором концовки. То, что Райли должна сказать на кассе в магазине через две минуты. Тексты понравившихся песен. Собственные чувства. Каждая страница в кипе бумаг на столе — отдельная ситуация. Повседневная. Но личные записи Тревожность прятала под подушкой, чтобы никто их не видел. Она не хотела этого показывать. Ей было безумно неловко. И в последние два месяца её мысли были ужасно, позорно заняты самым нежелательным. Это мешало ей придумывать и реализовывать планы. Разбивает рутину. Она влюбилась. Пусть даже и не желая этого признавать, глубоко внутри Тревожность понимала, что это правда. И нет бы ей найти себе парня — их же в Головном Отделе целых трое! Нет, надо было по отсутствующие уши втрескаться в девчонку. Да ещё в ту самую, которая её никогда не слушала, да и в целом ни на что особо не обращала внимания. Хандра была безучастной. Ответных чувств от неё точно ждать не стоило. Но ах, как Тревожность любила её! Писала о ней на розовых листах, самых личных, дрожащими руками, используя фиолетовую ручку с виноградным запахом. Рисовала кривые наброски того, как они держатся за руки, как тёмно-синяя эмоция улыбается и смеётся, её руки и румянец на щеках. Конечно, всё это было гипотетическим — они никогда так не сближались, и уж тем более Хандру никто никогда не заставал за чем-то большим, чем лёгкая улыбка за компанию. Но Тревожности хотелось верить, что однажды её рисунки воплотятся в реальность. Написано тоже было много, безумно много. Мелким шрифтом, чтобы больше поместилось. «Сегодня я видела, как она спит. У неё так мило упали на лицо волосы! Я знаю, что она не спит по ночам, может, из-за этого иногда дремлет днём.» Мило, пусть и странновато. И подобных записей — десятки. Не сказать, что Тревожность была каким-то безумным сталкером, вовсе нет — просто посматривала на коллегу и замечала много деталей. Очень много. От того, насколько часто Хандра забывает надеть второй носок, до того, как чудесно она спит на верхнем ярусе кровати, свернувшись клубочком. Так уж вышло, что их постели располагались одна над другой, и поэтому следить за сном возлюбленной было до ужаса просто. Три главных заметки: 1. Хандра спит очень тихо — слегка посапывает, но ничего более. 2. Она прижимает ноги к телу во сне. Возможно, это связано с её ростом? 3. Ей, кажется, нужно что-то обнимать — она обхватывает саму себя! Это очень важно! На последнем абзаце была перчёркнута строчка, причём так, что написанное было совершенно не разобрать. Похоже, здесь Тревожность слишком смутилась от собственных мыслей. В любом случае, сегодня она хотела признаться во всём. Ей надоело держать чувства в секрете — пусть ей даже могут разбить сердце, на этот случай тоже есть план! Она переписала всё на чистовик. Перерисовала даже набросочки, так, чтобы было понятно, где там руки, а где лицо. Оформила всё блёстками и сердечками. Написала план и шестнадцать вариантов диалога. Она была готова. — Э-э, эм, Хандра… — Чего? — Я хотела кое-что сказать… Вернее, показать… Короче… Вот. Тревожность вручила возлюбленной стопку бумаг и отошла на пару шагов, вцепившись в собственные волосы. Она зажмурилась, и поэтому пропустила редкое явление — то, как Хандра всё шире и шире открывала глаза, а её пепельно-синие щёки медленно заливались сиреневым румянцем. — Anxiété… — Голос Хандры вдруг стал чрезвычайно мягким. — Ты… Меня поразила. Я знала, что ты, типа, чувствуешь ко мне что-то, но чтоб так? Incroyable. От волнения, пробирающего до костей, Хандра даже не заметила, как частично перешла на французский. Ей стало безумно хорошо от такого внимания — хотя обычно она подобное терпеть не могла. Но эта эмоция о своих чувствах тоже знала давным-давно, просто закопала их поглубже, отправив куда-то на задворки разума. Тем не менее… На примере Райли все эмоции поняли, что так делать нельзя. Тревожность отпустила свои волосы и слегка выпрямилась, удивлённо пялясь на любимую. Почему она вдруг говорит так нежно? — Ха-хандра… Ты не злишься.? — Неа, с чего бы? Я тебя понимаю. Сползая с дивана, тёмно-синяя эмоция улыбнулась, и, каким-то образом оказавшись вплотную, крепко обняла Тревожность. Та тихонько пискнула от того, насколько сильной оказалась хватка тонких на первый взгляд рук, но обняла в ответ… И, кажется, успокоилась. У них ещё вся жизнь впереди.