«Перестань» – не значит «уходи».

(Читать под Army Dreamers–Kate Bush) Сережа сидит на завтраке за дальним столом в гордом одиночестве, пока все приютские громко переговариваются, гремят ложками и смеются. Он смотрит на тарелку холодной каши, щурясь от её вида, решает лучше выпить чай. Вдруг слышит скрежет стула рядом. – Здарова, Серый, — звонко произносит Олег. Единственный друг Разумовского, единственный, с кем можно поговорить. В ответ Сережа молчит. Даже не поднимает глаз. Просто вздыхает, отодвигая чуть расколотую у края тарелку от себя. – Понял. Может бутербродов хочешь? Я там по некоторым, так сказать, связям выклянчил у старших, — усмехается Волков, протягивая руку с кусочком хлеба, на котором лежит тонким ломтиком сыр и пару штучек колбасы. Рыжий улыбается, принимает «подарок». – Только ешь быстрее. А то от Цербера влетит, если заметит, — хитро шепчет Олег, оглядываясь на неё. Цербер – прозвище одной из воспитательниц их отряда. Зовут её Людмила Васильевна. Жесткая женщина. С четкими принципами и громким голосом. И видит один Бог, что будет, если её порядки нарушить. Но есть и вторая. Наталья Петровна. Полная противоположность. Она человечная. Святая душа у неё. Все любят Наташу. Так её ласково зовут в отряде. Сережа доедает бутерброд, запивает остатком чая. – Спасибо. А то я бы помер с голода, — Разумовский убирает свои рыжие пряди с лица, смотрит на Олега. – Мне не сложно. Для тебя, — улыбается Волков. Они сидят еще недолго, разговаривают обо всем, старший рассказывает много историй про себя, про его соседей по комнате, про то, как они вчера ночью сбежали на крышу. Сережа смеется. Им хорошо вдвоем так, как ни с кем другим. Но тут их обеих окрикивают воспитательницы. Всех ведут на улицу. Читать под «До сих пор–MAYOT» – Ненавижу прогулки, и так в комнатах холодно, а на улице еще хуже, — Разумовский хмурится, пока надевает шапку. – Куртку застегни, — спокойно говорит Олег, глядя на вид Сережи. Рыжий игнорирует эти слова. Тогда Волков хватает его за капюшон, разворачивает к себе и сам застегивает чужую молнию. – Не выеживайся хотя бы при мне. Тебе не 5 лет. Я никак не виноват, что нам гулять обязательно, понял? — вскидывает брови, ждет ответ Разумовского. – Понял, — тот закатывает глаза и вырывается из рук старшего. Подходит к двери, где Людмила Васильевна пересчитывает всех и отправляет на улицу с Натальей Петровной. Все детдомовцы выходят на улицу. Мороз ударяет в щеки, заставляя съежиться в желании хоть как-то согреться. Сережа замечает Волкова, который выбегает из здания последним, Олег тут же следует за своими друзьями зайти за гаражи, ведь они все уже давно прячут в подушке семечки, которые грызут на прогулке, а потом затаптывают в снег. Рыжий вздыхает. «Олег – единственный, кто у меня есть. А я – просто один из многих знакомых для него», — рассуждает он про себя, подходя к ближайшей лавочке и усаживаясь на неё. (Читать под «Michelle–Sir Chloe») А у Волкова не выходит Сережа из головы. Он все стоит с ребятами, изредка выглядывая из-за угла, чтобы посмотреть на своего Рыжика. Хочется к нему, но нельзя. Так удачно покурить сигареты, спрятанные в расщелине какого-то кирпича, не удастся больше никогда. Поэтому он стоит тут. С четырьмя пацанами и одной девчонкой. Курит. Через час Наташа зовет всех считаться, чтобы отправиться на дополнительные занятия, так как уроков сегодня нет. – Так, я шестерых не досчиталась. Сережа, сбегай-ка посмотреть этих обалдуев. Остальные, заходим, ждем в коридоре, никуда не уходим без меня, — тепло произносит воспитательница, входя в здание вместе со всеми. Разумовский быстрым шагом идет к гаражам, чтобы предупредить, что все уже ушли. Заворачивает за угол. Ребята мгновенно кидают семечки, затаптывая сапогами. На него резко устремляются все взгляды. Но первое, что замечает Сережа – Олег курит сигарету из руки какой-то девочки, которая только сейчас отбрасывает окурок в снег. У Разумовского мгновенно становится комок в горле, дикий ступор. – Мы это.. Ушли все уже давно. Ну.. Не давно, а то есть.. Короче.. Вас попросили найти.. и позвать, — и Рыжий тут же резко разворачивается, идет в сторону корпуса, лишь бы не видеть Олега больше. Когда Сережа заходит в гардероб – намеренно вешает свою одежду на другой крючок. Подальше от Волкова. На занятиях – тоже садится отдельно от него. На обеде – впервые ест за столом с другими ребятами. Лишь бы Волков не сел с ним рядом. Даже на вечерней прогулке. Рядом с Разумовским крутится другой пацан, которому нужно помочь с какой-то там домашкой. Конечно Рыжий ловит все взгляды Олега. Но все равно избегает его до конца дня. Вечером, когда уже всех разгоняют по комнатам, Сережа устало шагает по направлению к своей, трет глаза от усталости. Он кладет руку на дверную ручку, но вдруг чувствует чужой сильный хват за свой локоть. – Харе бегать, Разум, — шипит Волков, — ведешь себя как девчонка. – А ты, смотрю, слишком девчонками интересуешься в последнее время, — Рыжий дергает руку, и уходит в комнату, не оборачиваясь. Олег шумно выдыхает, и стискивает зубы, но все же идет к себе, не тревожа больше Разумовского. (Читать под «До сих пор–MAYOT») Следующим утром все повторяется. Подъем, утренние процедуры, завтрак. Сережа наверное винит себя за то, что так резко повел себя вчера, поэтому специально относит свою тарелку с едой на дальний одинокий стол, чтобы Волков сел с ним. Но сколько бы он не ждал, никто не подходил, не подсаживался рядом. Тогда набравшись смелости, он поворачивает свою рыжую макушку туда, где сидит Олег. Рядом с ним опять эта девчонка. Говорит ему что-то на ухо, пока тот смотрит куда-то сквозь стол, думая об одном рыжем мальчике. Жаль, что Разумовский не читает мысли. К глазам сами по себе подступают слезы, руки моментально холодеют, а сердце пульсирует прямо в ушах. Он встречается глазами с Олегом, но тут же отворачивается. Сережа пытается успокоить себя, чтобы никто не увидел его в таком состоянии. Даже от нервов начинает глотать эту чертову мерзкую кашу, которую он так ненавидит. Через время всех зовут на прогулку, как и вчера. В гардеробе Разумовский не застегивает куртку, как бы он хотел, чтобы Волче сделал это за него, опять смотрит на Олега. Олег тоже смотрит на него. Дольше, чем одну секунду. Все выходят на тот же колючий мороз. Рыжий решает хотя бы раз пройтись по территории, а не сидеть на одном месте всю прогулку, как обычно. Он идет дальше, в глубь двора. Доходит до «спортивной площадки», где находятся лишь одинокие турники, облокотившись на которые, стоят двое мальчишек из его отряда. Разум останавливается неподалеку от них, чтобы посмотреть, что они делают. Сначала крошат немного хлеба, украденого на завтраке, на асфальт, а когда на него слетаются ворóны – кидают в них, бедных камни, заливаясь мерзким смехом. – Да отстаньте от них. Они вам ничего не сделали. Делом нормальным займетесь, — крикнул Сережа, тихонько стуча указательным пальцем себе по виску. – Довыебываешься же, рыжий, — смеются пацаны, секундно переглядываясь между друг другом, и харкая по очереди на белый снег. – Да хули вы мне сделаете, — и тут же Разумовскому пришлось пожалеть о своих словах, потому что один из них отпрянул от железных турников, и делая буквально два приближающихся шага, с силой схватил Сережу за куртку, заряжая кулаком прямо в лицо так, что тот даже на ногах устоять не смог, а пацан не останавливался, пиздил Разумовского по лицу еще много много раз, пока тот окончательно не перестал принимать попытки встать обратно на ноги. Сжатый кулак мальчишки ощущался как острый нож, который раз за разом прилетал по лицу. – Ну все. Хватит с него, — усмехается его приятель, чуть оттягивая друга за плечо от Рыжего. Обидчик спокойно встал, отряхивая руки, попутно наступая на ладонь Сережи, что тот зашипел от боли, вертя головой. – Волкову не забудь пожаловаться, — и оба гогочут, после чего уходят к зданию детского дома, оставляя Сережу прямо там. – Дети, прогулка окончена. Все собираемся, — кричит Наталья Петровна. Она уже второй день подряд выходит на прогулку с отрядом. Наташа считает всех. Не досчитывается одного. Она сразу замечает, кого нет. Сережа. Его нельзя никому, кроме Волкова, доверить. – Ну что не день – то новая «потеряшка». Всех на поводке что ли держать? Олег, Разумовского бегом найди. А остальные заходим, мы итак опаздываем на занятия, — строго произносит воспитательница, качая головой. Олег нервно дышит. Неужели повод поговорить с Рыжим? Он идет дальше, в глубь территории. – Разум, ты.. Блять что с тобой? — вот чего точно не ожидал старший. Увидеть Сережу, пытающегося нормально подняться с помощью рядом стоящих железяк, и утирая щеки от крови другой рукой. Олег осторожно помогает ему встать, позволяет опереться на себя, чтобы дойти до здания. – Я не маленький, отвали, — спорит Разумовский, пытаясь идти самостоятельно, но голова кружится настолько, что получалось плохо. Волков молчит, только легко стискивает чужую ладонь в своей. Они заходят внутрь, где их ждет Людмила Васильевна, которая уже собирается кричать за такое сильное опоздание, но тут же одергивает себя. – О Господи, Сережа, — больше она ничего не сказала. Только строго кивнула Волкову, чтобы тот шел на занятия, а сама отправила Рыжего в медпункт, где ему задали глупые вопросы по типу «Кто это сделал?», и наклеили пластыри, которые Сережа, шипя, сорвал с себя тут же, как вышел из кабинета медсестры. (Читать под «Нежная–Цинк Уродов») Ему было велено отправиться в комнату. Он так и сделал. Зайдя в комнату на ватных ногах, открыл окно, чтобы хоть как то проветрить помещение. Затем сел на кровать, доставая из под подушки свою тетрадь в твердой обложке, чтобы почирикать там незамысловатые узоры, и чтобы нарисовать в углу страницы силуэт волка. Всех зовут на обед, Олег торопливо оглядывает толпу зашедших, но не видит рыжую макушку. Он медленно садится за стол рядом с соседями по комнате. Размышлять тут было не о чем, да и некогда. – Народ, вы это, можете Церберу лапши на уши поразвесить ненадолго, пока я туда сюда из столовки смотаюсь, — Волков наклоняется ближе к мальчишкам, чтобы никто кроме них не услышал. – Че то много хочешь, Волк. А есть нам когда, по твоему? — возмущается рядом сидящий парень, хмурясь – Особенно ты помалкивал бы лучше. Или забыл, кто твои сигаретки у себя под подушкой ныкал? — грозно произносит Олег, готовый зарядить кулаком соседу по животу. Еще пять минут. И ребята вчетвером подходят к столу, где едят воспитатели, расспрашивая об уроках, домашних заданиях и другой бесполезной хрени. Пока Волков сидит за столом, делая вид, что ест. Один из мальчишек осторожно подает ему жест рукой, гласящий о том, что можно действовать. Олег осторожно выскальзывает из столовой, мыслено благодаря ребят, и мчится на второй этаж, где находятся комнаты. (Читать под «Друг(ой) –MAYOT») Моментально найдя нужную, Волков помедлил, глубоко вздыхая, но все же глухо постучался. И услышав тихое «Да?», открыл скрипучую дверь. – Олег? Уходи, — Сережа так же сидел на краю кровати, но увидев старшего, закрыл блокнот. – Разум, ну хватит дуться, правда. Давай поговорим, пожалуйста? — Волков непоколебимо стоял в дверном проеме, не сводя глаз с Рыжего. – О чем? Может хочешь спросить моего совета, как к девочке подкатить? — голос немного дрогнул, из за чего Разумовский еще больше разозлился на самого себя. – Ты ревнуешь меня к ней? — спросил Олег, не спеша подходя к чужой кровати. – Уходи, — холодная слеза предательски скатилась по щеке, но Разумовский с той же серьезностью указал рукой на дверь, — я не шучу. – Сереж, я только тебя люблю. Прости меня, нежность. Я ради тебя.. Все, что хочешь сделаю, — нежно шепчет старший, игнорируя выходки Разумовского, присаживаясь перед ним на колени. И ласково взяв его руки в свои, нежно-нежно целует каждый пальчик, не прерывая их зрительный контакт. Целует замерзшие запястья. – Перестань, Олег, — Рыжий неспешно убирает свои руки. – Хорошо. Я уйду. Только скажи мне, кто это сделал? — Волков поднимается с пола, пристально смотрит на Сережу, на его ссадины на лице. – Рома и Руслан. Из 25-ой которые, — мягко произносит Разумовский, так же смотря в глаза своему Волче, — только «перестань» – не значит «уходи», а значит поцелуй меня уже нормально. Волков шумно выдыхает. Ему не послышалось? Он мягко тянет Сережу за руки на себя, чтобы тот встал с кровати. Олег кладет руки ему на шею, притягивая к себе, и осторожно целуя. Разумовский немного приподнимается на носочках, чтобы обоим было удобно, хватает старшего за плечи, прижимается сильнее. Они оба прикрывают глаза, целуются еще долго. Спокойно. Но чтобы насытиться друг другом на столько, на сколько могут. Волков, тяжело дыша, отстраняется первый. – Вечером этим двоим рожи начищу. Тебя больше никто никогда не тронет, Разум,— вполголоса говорит Олег, поглаживая Рыжего по голове. – И я тебя люблю, — посмеивается Сережа, чмокая Волкова в губы последний раз. Вечером, перед отбоем, Наташе пришлось водить двух мальчишек из 25-ой комнаты в медпункт, потому что они «подрались». Волков следил за этим, стоя в коридоре, и поглядывая на свои красные костяшки. Сережу действительно больше никто не тронет.