Время после

ー Пей. В ответ на него смотрят мутные глаза, которые не могут даже зацепиться за него взглядом. ー Пей, ー с нажимом повторяет он, стиснув зубы. Голубые глаза опускаются. Дрожащая рука слабо поднимается, осторожно, словно боясь обжечься, беря из его рук таблетки ярко красного цвета. Пьёт быстрыми, нервными глотками, как ребёнок, не до конца разобравшийся в управлении собственным телом. Нервно смотрит на него снизу вверх, кусая губы и сжимая волосы меж пальцев. Он, не выдержав, молча поворачивается, по деревянному полу громко стучат тяжелые ботинки, когда он шагает к двери. Поворачивая в двери ключ, он выдыхает, трет глаза ладонью, разочарованный в них обоих. Будто слова бы здесь помогли. Им бы хоть что-нибудь помогло. *** До сих пор дрожит, сжимаясь, когда он движется или смотрит слишком долго. Или когда приходит с таблетками. Боится их, но пьёт. Знает, наверное, или догадывается, что должен. Или больше боится чужого тяжёлого взгляда, жгущего в нем дыры. Он не был уверен, что происходит в чужой голове. Глядя на пустые голубые глаза, уставившиеся в одну точку, он готов вновь сорваться и выйти. Хочет выйти. Но не может. ー Помнишь, кто я? ー шепчет, на самом деле не хотя услышать ответ, он, наклоняясь вперёд, ближе к чужому телу. Дёргается, медленно поворачиваясь к нему и смотря с тревогой сквозь пряди распущенных грязных волос. Смотрит снизу вверх, не поднимая головы. Он думает, что грязные волосы можно было бы помыть, но ведь не дастся же. Точнее, заставить можно, но слышать рыдания и заливать им обоим перекисью царапины вновь он не хочет. Уж легче так. ー Эй, ー зовёт он громче, надеясь хоть на что-то. Почти никогда не отвечает. Вообще не говорит: либо нечленораздельные бормотания, либо редкие крики по ночам от кошмаров. Ещё эта привычка сидеть на полу или в углу, хотя есть матрас. Кровать он побоялся ставить, вдруг что сделает. А он не сомневался, что его дорогой пленник и с помощью кровати умудрится и его изранить, и себя. Глаза нервно ходят по комнате, останавливаясь на нём. Моргает, пытаясь понять или вспомнить вопрос, но ответить не может. Вновь кусает губы и проводит по ним языком - хочет пить. Он вздыхает, вставая и аккуратно двигая по столу пластиковую бутылку с водой. Кивает на неё: ー При мне пей. Теряется, зависая на пару секунд, но слушается, тянется к бутылке, не сводя с него взгляда. Боится, что отберут или что ударят? ー Ага, молодец, ー бормочет он, устало оглядывая комнату. Без окон темновато, но деваться некуда. Комната маленькая, с деревянным полом, такими же стенами и высокими потолками. Матрас, да стол со стулом - единственные предметы, а раньше и последних двух не было. Отметив странную привычку сидеть на полу, он положил старенький ковёр. Бутылку протягивают ему назад, кивая в благодарность, и он даже рад какому-то прогрессу. Иногда его существование в принципе игнорировалось. Отметив явно слипающиеся глаза и уставший вид, он выходит из комнаты. Пусть отдохнёт и поспит. Будто в этой комнатушке есть другое времяпровождение. Пытался он как-то подсунуть книги. Знал, что нравились такие. Но тот читать не стал, только смотрел на них как-то тоскливо. *** Что таблетки ухудшают состояние он заметил лишь спустя некоторое время. Кошмары увеличились, приходя каждую ночью, а поведение скатилось до того, что он в конец запутался и совсем перестал понимать, что им делать. Он боялся, что вновь услышит плач, бессвязные просьбы, что придётся отпихивать от стены, об которую тот бился головой, связывать руки, чтобы не разодрал их в кровь. Частые потери сознания и отказы от еды волновали его особенно сильно, как бы на здоровье не сказалось. Пришлось отказаться. Спустя несколько дней после этого, пока он искал замену лекарству, поведение стало спокойнее, но надежд давало не намного больше. Стал много спать, реагировать на речь, но касаний всё так же остерегался, как и резких движений. Кое-как он нашёл какие-то психотропные, то ли антидепрессанты, то ли что - не смыслил об этом ничего. Самого заключения психиатра у него на руках не было, поэтому искать что-то определённое возможности также не было. Но давать пока боялся, не понятно как отреагирует. ー Ешь, ー с порога приказал он, ставя на стол тарелку с ложкой. Пока на него смотрели голубые глаза, в этот день казавшиеся более яркими, нахмурился. В комнате похолодало - надо что-то делать. ー На стул сядь, ー цокнул, смотря на неловкие попытки взять ложку. Послушался, на удивление. Медленно сел, не смотря начал есть, глотая практически не жуя. Надо бы сходить за тёплой одеждой или одеялом, но сейчас нельзя. Устроит ещё чего. Он остался стоять возле двери, уперевшись в стену и сложив руки на груди. Хотелось вообще многое сказать, он сам не знал, почему молчал. То ли потому что его либо не поймут, либо проигнорируют, то ли... не мог. Тело всё ещё болело. Смотреть на тусклый цвет лица, нервные движения, постоянный страх и непонимание в глазах было сравни ножа по сердцу. Или пули, тут как посмотреть. Но душа ныла, тянула, словно он проглотил сгусток тяжёлого воздуха, придавливающего к земле. Как он хотел подойти и встряхнуть хорошенько, чтобы на него наконец посмотрели нормально, чтобы произнесли хоть что-то, чтобы объяснили наконец. *** Таблетки оказались неподходящими. Если, конечно, появившаяся агрессивность, температура и рвота были показателем. Отказаться от них пришлось сразу же, после двух приёмов - самому страшно стало. После них отходил целый день, и он досадливо в очередной раз поправлял одеяло, чуть успокаиваясь, когда чужой лоб стал более прохладным. Резко раскрывшиеся глаза заставили его отдернуть руку. ー Олег?.. Он замирает, боясь и моргать. Голос сиплый, тихий, но определённо произнёс его имя. Пока он удивлённо пытался понять, что ответить, глаза закрываются, и ему приходиться только вставать с колен перед матрасом, покачивая головой. Всю ночь он не смыкает глаз, слушая шорохи из комнаты. Наутро медлит, переставляя чашку с кашей на подносе с места на место. Прошло столько времени. А они почти не продвинулись. Хотя в первый раз его узнали и даже пытались построить диалог, в последующие состояние резко ухудшилось. Сейчас их положение было лучше, сравнивая с теми днями, когда он словно за животным диким ухаживал. Но разве смогут они жить так всегда?.. Открыв дверь, он тут же делает шаг назад. ー Назад отошёл, ー предупреждает, прищурившись. Уж слишком близко к выходу стоит, смотрит прямо, скручивая рыжие волосы свои между пальцев. Кивает быстро, отходя к матрасу, и опять смотрит. Выглядит неуверенно, боязливо, как-то отчаянно пытается поймать его взгляд. ー Ешь. Опять кивает, но стоит на месте. Когда он поднимает брови, не понимая, ему шепчут: ー Где мы?.. Он ставит поднос на стол, стараясь сосредоточиться на смысле вопроса, а не на самом факте того, что его задали. ー Это неважно. Здесь безопасно, ー наконец отвечает, поглядывая на реакцию. Надежда слабо вьется внутри. Вспомнил? Рыжие волосы опускаются вниз вместе с головой, опять кусает пальцы, но у него даже нет сил ругаться и говорить перестать. Он ждёт ещё чего-нибудь. ー Это хорошо... ー тянет, держа ладонь у рта, ー Он говорил, что вернётся, и мы не знаем, когда... но безопасно - это хорошо, да... Сердце ухает вниз вместе с надеждами. Он закрывает глаза, глубоко вздыхая. Подумав между тем, чтобы пропустить это между ушей и тем, чтобы попытаться поговорить, он останавливается на втором скорее из-за отчаяния. ー Кто "он"? На него смотрят теперь с подозрением, махая головой влево-вправо. ー Он, ー безапелляционо заявляет. Внезапно устав, он лишь подталкивает поднос ближе и кивает на него. ー Ешь. *** ー Холодно, ー жалуется. Он закатывает глаза, молча кидая полотенце. Поймать не смог, быстро поднимает с мокрого пола, на который сам накапал. Волосы они всё же помыли. Да, с сопением, диким напряжением, но без плача и ногтей, и на том спасибо. Ему даже помогать не пришлось, он просто стоял рядом, ожидая. Сразу после забирает медный таз и мыло, складывая их на стол. Сегодня он пытается поговорить, но поток бреда слишком несвязный. Был у него опыт недолгого общения с дедом, страдающим деменцией уже очень долгое время. Напоминало уж больно. ー Он приходил, ー делится, расчесывая руки и тряся ногой под столом, ー Когда спали. Опять... опять говорил это, а он сказал, что его уже нет. Но мы... не уверены. Не до конца. Того, большого, точно нет. Ему оставалось лишь ждать, пока рыжие волосы под полотенцем не станут сухими, чтобы забрать его и повесить на руку. Он слушает молча. О предполагаемой второй личности ему было известно, но ничего точного он не знал. Дурной мыслью подумал о том, что стоит побеседовать с психиатром. Среди очередного продолжения бреда внутри что-то вспыхивает. ー Тут только мы, твою мать, ー перебивает он слишком резко, сам закашливаясь. Долбанное горло. Упершись руками в стол, тише продолжает, указывая на себя, ー Я, ー тычет в чужую грудь, игнорируя испуганные глаза, ー И ты. И никого больше! Нет никакого "его", ясно тебе?! ー Прости, ー закрывая глаза руками, шепчет в ответ и сползает по стулу, горбясь, ー Извини, извини... Он прерывисто дышит, раздраженно поправляет полотенце на руке. Вина сдавливает внутренности, неимоверно хочется прижать к себе, погладить по волосам, несмотря ни на что. Они оба не знают, что делать. *** Либо забыв, либо не имея сил сдерживаться, о "нем" упоминает ещё много раз, и всегда - будто произносит с большой буквы. Он явное воплощение ночных кошмаров, от которых частая головная боль и крики среди ночи. Он - как недавно отрезанная рука, от фантомного ощущения которой ты не можешь избавиться и без которой жить стало в разы тяжелее, даже если с ней все вело к смерти. Он старается больше не злиться, ругая себя за глупый срыв. После него им обоим потребовалось двое суток, чтобы вновь нормально смотреть друг на друга. Точнее, нормально для них. "Нормально" ни одного из них, в общем то, не являлось нормой. Он понимает, что несмотря на то, как устал и физически, и морально, опустить руки уже не сможет. У него даже мысли не было ни разу, что смог бы бросить всё. ー Олег, ー неверяще говорят ему в один из дней, как только он открывает дверь. Он сначала кладёт еду на стол, и лишь потом смотрит. Голубые глаза распахнуты в изумлении. Моргая, дергает за рукава собственной одежды, аккуратно делая шаг ближе. ー Настоящий? Скажи, что ты настоящий, ー рот кривется, он шагает ещё ближе, ー Пожалуйста, пожалуйста, ты правда жив? Олег... ー Да, ー он вздыхает. Они уже это проходили. Либо его опять забывали, либо скатывались в полубредовое состояние. Сейчас взгляд слишком разумный и слишком просящий, практически умоляющий, а потому он все же добавляет: ー Жив и почти здоров. Открывает рот, будто хочет что-то ответить, но тут же мотает головой и смотрит на него во все глаза. ー Помнишь что-нибудь? ー Правда настоящий? ー не слушают его. Он смотрит и смотрит, пытаясь увидеть в этом сошедшим с ума человеке, похожим скорее на дикого животного, своего давнего друга. Пытается увидеть прошлую тягу и любовь к роскоши среди вновь спутанных волос, сухих, постоянно трескающихся губ и подрагивающихся пальцев. Рассмотреть в слезящихся глазах, которые боятся смотреть долго в лицо, хоть каплю той силы, ума и хитрости. Он пытается. Он пытается уже так долго, но бога ради, как же он устал. *** Его пессимистичный настрой не сбывается. Даже спустя несколько дней память не теряется, и теперь каждый раз его зовут по имени. Имя - это, правда, почти единственное. Ничего конкретного, особенно из прошлых событий, не помнит, да и детство не особо. Все воспоминания, которыми делится, мутные и обрывочные, иногда полностью перевернутые или путающиеся со снами. Но это ничего. Это сойдёт. Погода портится вместе с его состоянием. Он и в детстве то не болел, даже со скудными медицинскими возможностями их детского дома, на службе уж тем более. А тут подхватил простуду. Это помимо того, что все кости будто скручиволо, а всё тело ныло, особенно в местах ранений. Болел он, к счастью один. Не хватало ещё соплёй к чужому полному букету психических проблем. Дождь лил днями и ночами, и пришлось срочно раздобыть им ещё несколько тёплых вещей и одеял. В один из таких дней, когда он стоит над матрасом, заставляя переодеться и укрыться, снаружи раздаётся громкий гул и грохот. Он объясняет тихо, когда одежда в чужих руках останавливается, а голубые глаза быстро моргают, скользя взглядом по комнате: ー Это снаружи, успокойся. Надев кофту, опять замирает, втягивая голову в плечи и подтягивая колени к груди - не нравятся громкие звуки. Бормочет что-то тихо, дергая пальцами волосы. ー Просто гром и дождь, ー пытается сделать голос спокойнее он, садясь рядом на корточки. Предусмотрительно сохраняет некоторое расстояние, зная, что будь ближе, лишь разволнует сильнее. Пальцы в волосах вдруг замирают. Он хмурится, когда поднявшееся с колен лицо вдруг застывает, как маска, а глаза стеклянеют, уставившись куда-то в стену. Спину прямая, как палка, а взгляд пустой. Его это пугает, и он хмурится ещё сильнее. ー Гром? ー вдруг повторяет его слова. ー Да, ー торопится он, заглядывая в чужое лицо и неловко пытаясь коснуться напряженного плеча, ー Просто гром, он скоро закончится. ー Гром. Причину внезапного чужого поведения и то, что этому стал причиной он сам, он понимает слишком поздно. Голова поворачивается к нему, и голос произносит твёрже, громче, на грани истерики: ー Гром, ー лицо всё ещё пустое, но тело начинает дрожать, покачиваться назад-вперед, в бреду повторяя одно и то же, ー Гром, Гром, Гром. Задыхаясь, качается из стороны в сторону, тянет к лицу руки, но он успевает перехватить, зная, что будет. Руки и так все расчесаны в кровь. ー Тихо! Тут только мы, помнишь, смотри, ー он сжимает руки в своих, придвигается ближе, заставляя смотреть на себя, но взгляд голубых глаз проходит сквозь него, ー Посмотри. Пожалуйста, посмотри. На него не смотрят, продолжая всё повторять и повторять одно и то же слово. Одно и то же имя. Успокаивается с трудом, через несколько часов, когда они оба уже вымотались. Засыпает с мокрым и бледным лицом, хватаясь за одеяло, как за спасательный круг. Он выходит, как всегда закрывая дверь на ключ, и не зная, радоваться ли тому, что воспоминания хоть о чем-то вернулись, или нет. За окном всё ещё льёт дождь. Гром закончился. *** Проходит больше полугода, прежде чем они начинают говорить. За это время ему ещё раз приходится доказывать, что он настоящий и живой. Понадобилось несколько месяцев, чтобы "он" стал лишь кошмаром, а под "мы" подразумевались они вдвоём. Вопросы задавать тяжело. Где, как, кто и почему. Оба не до конца понимают друг друга и себя. Спустя ещё несколько месяцев приходится сменить место, остановившись в Германии. На этот раз он решается дать комнату более обжитую, чем прошлая. Окна, пусть маленькие и с сеткой, кровать. Достаёт карандаши с бумагой. Ножи и вилки использовать пока боится, и всё также приносит еду с ложкой. ー Это этот... психиатр, ー признается ему как-то, когда они сидят на кровати, мокрый после ванны (под присмотром, конечно), ー После него всегда херово было, понятия не имею, что он там творил, но помочь он пытался лишь себе и своим экспериментам. Информация ценная, он кивает. Полные и осмысленные предложения, пусть и редкие, его радуют. Он смотрит на чужое лицо. То заметно порозовело, глаза ясные, а волосы даже иногда расчесываются. Не выглядит как сразу после тюрьмы и подвала, и хорошо. ー Олег, я плохо всё помню, ー извиняющимся тоном, отводя взгляд. Значит, это точно помнит. Он не был специалистом по тому, как нужно решать проблемы подобного характера. На заданиях попадались ребята с войны, у тех тоже крыша ехала. С ними тяжело было, но ни они сами, ни другие не делали ничего. Лечиться не пробовали, да и не стали бы. Но это - не мужик, прошедший войну, это другое. Совсем другое... Но он всё так же понятия не имел, что делать. Делал, что получалось. Вряд ли, конечно, закрытие в подвале одобрилось кем-либо из свядущих, но выбора у них не было. Он пытается. ー Стрелял не я, ー как на духу выпаливает однажды невпопад среди одного из их разговоров, ー Мысли были лишь о... мести. Он помешался на этом. Я был позади, не управляя. Мной управляли. Он вскидывает брови, закрывая глаза. Сумбурно и бредово. Но правда. И прогресс. Извиняется искренне и много, до тех пор, пока он опять не срывается и не говорит заткнуться. Затыкается. Ненадолго. ー Спасибо, ー цепляется за новое слово и талдычит уже его. Благодарит опять много и за всё подряд, от спасения и терпения до того, что он подал соль. Он машет на это рукой, позволяя всему идти как есть. Слова значит теперь для него много. Он и сам хочет благодарить за каждый день, когда они могут просто поговорить. ー Я не трону, ー теряется под его взглядом, опуская голову. В его руках - нож. Резал им салат для ужина. Раньше не брал с собой на кухню, боясь именно этого. Предпочитал запирать и готовить один, чтобы уже потом сесть и есть вместе. Взгляд, как у голодающей собаки на кусок мяса. Обещает, но постоянно смотрит на острое. Однажды завис, увидев зажигалку в фильме. Глаза засверкали вместе с тем, как на экране затрещал огонь. Больше фильмов они не смотрели, а он корил себя за глупость. ー Я убийца, ー утверждает как-то, когда получает разрешение посмотреть в окно. Уже не с ужасом (случалось раньше), а осознанно, приняв. ー Будто я не убивал, ー отвечает он. Не то чтобы это был хороший ответ маньяку-террористу с проблемами с психикой. Но не то чтобы он сам был нормальным человеком. ー Ты так подбодрить пытаешься, Волч? ー криво улыбается, поднимая брови. Улыбается. Это становится каким-то новым этапом для них. С того дня сознание кажется всё более приходящим в норму. Он наконец может выдохнуть чуть спокойнее. Это нельзя назвать "все хорошо", но времени у них явно больше, чем могло бы быть, сложись всё чуть иначе. Поэтому он не жалуется. Тем более, что чуть позже всё же находит нерадивого психиатра и проводит с ним содержательный диалог. *** На полное восстановление уходят не недели и не месяцы. Возвращаются в Питер они осторожно. Он прокручивает в голове слова, сказанные ему как-то в тишине ночи, после очередного кошмара, ещё до Мексики: ー Боюсь сделать что-то. Тебе, Олег. За тебя я боюсь сейчас больше всего на свете. Громкие слова. Но он принимает их. В Питере всё по-старому и одновременно совсем по-другому. Ему нет никакого дела, Питер уже давно не его город, но голос рядом постоянно отмечает что-то, объясняет и рассказывает. Не выдерживает и смеётся как-то, глядя на чужое возмущение какому-то новому торговому центру. ー Олег, ー укоризненно, ー Это - извращение, а ты смеёшься. Безвкусица же! ー Мне хорошо, Серый. Ты собой стал, ー смотрит внимательно на чужое лицо, смотрит и видит того, кто был ему так дорог. Был и есть, ー Мне нравится, что ты наконец здесь, со мной. ー Ты не говори такого. Я подумаю не то, ー закусывает губу, смотря вдаль, куда-то в сторону своего безвкусного торгового центра. Он тоже смотрит туда. Вокруг тысячи ярких огней домов, машин. Непривычный для них, потравтивших столько времени на убежища, гул звуков с улиц. Ветер обдувает их, вычищая из головы ненужные мысли. Он не надеялся, на самом то деле. В начале в принципе думал лишь о том, какого чёрта делает и зачем. Затем просто жил и заставлял жить, их обоих заставлял. Но мыслей о том, чтобы уйти не возникало и не возникло. Будто и не может быть по другому. Он должен быть тут, рядом. ー Думай. *** Олег всё понимает. Молчит, иногда отрицает, но понимает же. Кто бы что не говорил. Смотрит на рыжие волосы, сейчас совсем короткие, выглядывающие над спинкой стула. Серёжа без конца зависает в ноутбуке. Точнее, ноутбуках. Программист хренов. Программирует. Занимается чем-то, и ладно. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не похищало полицейских и народ не взрывало. ー Ешь, ー Олег толкает к нему тарелку, полную карбонары, ставит чай рядом. Когда в ответ слышит лишь тишину, опирается поясницей на стол, сверля взглядом сверху вниз. ー Олег, минута. ー Ты не ложился? Пальцы над клавиатурой замирают, и Разумовский поворачивает к нему голову с улыбкой. Тянет руку, призывая подойти ближе. Объятья резкие, сжимают его крепко, и он охает, проводя рукой по чужим волосам. Серёжа замирает, щекой упираясь ему в живот и искоса глядя на экран ноутбука. Олег фыркает, хлопает крышкой, закрывая. ー Не спал же. ー Не спал, ー легко соглашается Серёжа, усмехаясь и отстраняясь, чтобы прохрустеть шеей и размять конечности, ー Всю ночь убил, зато теперь я весь твой. У меня куча предложений. Цокнув, Олег напоминает про остывающую еду и соглашается выслушать лишь после этого. ー Спасибо, повар ты мой, ー подмигивают ему из-за стола. Готовка действительно стало его хобби. Расслабляет, да и нравилась ему всегда. Времени не было, да и места. Горячие точки как-то не особо приспособлены для кулинарии. У кого-то вот - готовка, лайки под постами с котами, постеры с зарубежными и российскими рок-группами тех времен и просмотры глупых мультсериалов, а у кого-то - очередные планы злого, но желающего добро доктора и невроз, мешающий заснуть. Олег только вздыхает, смотря на спокойно уминающее его карбонару лицо. ー Я говорил уже об этом, но что думаешь насчёт неё? Олег поднимает брови, отвечая вопросом на вопрос: ー А если я скажу нет, ты не возьмёшь её? Разумовский, остающийся Разумовским, ухмыляется и откидывается на спинку стула: ー Возьму, ー щурится ехидно, но через секунду всё добавляет вдруг серьёзно, ー А ты скажешь нет? ー Серый, успокойся, а? Хотел бы, давно сказал. Но это не значит, что я полностью "за". Ты знаешь. Этого Серёже хватает, и он улыбается, снова его быстро обнимая и практически валясь на кровать. Олег убирает посуду, вздыхая, закрывает дверь, надеясь, что тот наконец выспится. Идея откровенно отвратительная. Принесёт ли она хоть что-то хорошее, он и думать не хочет. Задумывается он об этом, на самом деле, не сильно. Безопасность их это точно подорвет, но... Но счастье Разумовского - его счастье. От того, что счастьем того движет желание помощи людям, хоть и специфическое, избавиться нельзя. Они будут здесь всегда - злой, но добрый доктор и просто человек, дающий ему делать то, что он хочет. И разве смогли бы они жить иначе?