Лунный цветок Портовой Мафии

***

      Стоит авиадиспетчеру оповестить о прибытии самолёта «Париж — Токио», откровенно клевавший носом Накахара поднимает голову на табло с расписанием. Уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке.       Наконец-то.       Он поднимается с насиженного места, слегка разминая затёкшие мышцы, аккуратно поправляет неизменный головной убор — чёрную шляпу — и воротник белой рубашки, приводя себя в порядок. Не хочется ударить перед ней в грязь лицом.       Взгляд небесно-голубых глаз скользит по толпе, выискивая среди сотен лиц одно конкретное.       Чуя даже не сразу её узнаёт. Несколько лет жизни во Франции всё-таки сделали своё дело. Он запомнил её ещё юной девчонкой, брошенной самыми близкими людьми, разбитой, но старательно этого не показывающей. Серебряные пряди волос струятся по хрупким девичьим плечам, переливаясь привлекательными оттенками на свету, на зависть всем модницам, которые готовы продать душу за такой цвет. Сейчас они длинные, до пояса. А раньше она неумело стригла их обычными ножницами — привычка, оставшаяся после жизни в приюте. Сестрица Коё была просто в ужасе от этого и долго отучивала её. Как же приятно видеть, что её труды не прошли даром.       Накахара ловит её взгляд и, кажется, на секунду пропадает. Глаза... Эти глаза... Некогда стеклянные и холодные до ужаса аметисты, а теперь — спокойные и в какой-то степени нежные лавандовые поля. Хотя по его скромному мнению, ей больше подходит глициния — прекрасное ядовитое растение, что может разрушить стены.       Накаджима Ацуши, а ныне Итами Аннет, за несколько лет превратилась в прекрасного лебедя, сумев собрать себя из мельчайших осколков души, вылепить из куска сырой глины ту, кем она сейчас и является — обманчиво-нежной, кроткой, но при этом жестокой и беспощадной мафиози.       Она двойстенна. И, пожалуй, именно это Чуе в ней нравится. Ему так прельщает та мысль, что только для него Аннет такая прекрасная и милая, словно он ей кто-то важный, а не просто... Напарник.       Да. Пусть будет напарник. Раньше его можно было назвать её наставником, за что стоит благодарить Мори, но теперь они равны в своих статусах и негоже выходить за рамки дозволенного, фантазируя очередную чушь у себя в голове.       — Здравствуйте, Чуя-сан, — уголки её губ приподнимаются в слабой улыбке, а взгляд теплеет при виде рыжего мафиози. — Рада снова увидеться с вами.       Аннет говорит с едва слышным французским акцентом. Накахара находит в этом что-то по-своему милое и даже забавное.       — И я тоже, — он сам не сдерживает улыбке при виде неё. — Столько лет прошло в того отлёта во Францию, так что... Добро пожаловать домой?       — Благодарю. Хотя Япония для меня уже как-будто и не дом. Я здесь... Словно чужая, — Аннет смущённо отводит взгляд куда-то в сторону.       Осталось в ней что-то от прошлой жизни, всё-таки. Какая прелесть.       — Не несите чепухи, — Чуя задорно усмехается, — Все ждали вашего возвращения. Даже банкет накрыли.       — Да? — девушка наигранно-удивлённо приподнимает светлые, слегка подкрашенные брови. — Тогда я с радостью на него приду, Чуя-сан.       — Давай уже перейдём на «ты»? Мы с тобой друг друга сто лет в обед знаем. И я старше тебя всего на пару лет, а из-за твоих обращений ощущаю себя на все пятьдесят.       Аннет пускает тихий смешок, который Чуя у себя в голове сравнивает с тихим звоном колокольчика. Приятный и мягкий, такой... Родной.       Если раньше Накахара отрицал какую-либо привязанность к этой девушке, прикрываясь обычным человеческим любопытством и «Я её наставник, в конце концов!», то сейчас осознал — он скучал. Действительно скучал.       — Конечно, Чуя, — её взгляд всё ещё смеётся над ним, — Ты мог сказать об этом раньше.       — Просто кое-кто не очень часто выходил на связь, чтобы я сумел рассказать, — фырчит, закатывая глаза, и забирает её чемодан, шагая в сторону выхода.       — Извините, Накахара-сенсей, наша служба и опасна, и трудна.       — Эй!