Punishment for Shua

Сынчоль выглядит хладнокровно и весьма отстранённо, внимательно слушая претензии мужчины, на самом же деле пытаясь скрыть, как сильно он взвинчен и раздражён — до скрипа зубов и сжатых под столом кулаков. На носу сделка с крупым агентством, которая в дальнейшем играет ключевую роль в успешности продаж товаров за пределами Азии, поэтому вся компания стоит на ушах, во главе с самим Сынчолем, который кофе пьёт литрами, хватаясь за несколько дел одновременно. У него в висках от усталости пульсирует неимоверно, перед глазами от резких движений круги чёрные расходятся, а о полноценном сне он слышит только из рассказов других. Все его подчинённые могут похвастаться таким же замечательным набором трудоголика, что и их начальник: недосып, вечное изнеможение и явная передозировка кофеина, который хоть как-то помогает не свалиться замертво прямо за рабочим столом. Ещё и этот мерзкий, меркантильный дедуган, который у Сынчоля уже нервный тик вызывает, ведь, сукин сын, тянет с подписями о покупке акций уже целый месяц, держа Чхве в постоянном напряжении. Сынчоль откровенно забегался. Он выделяет всего пару минут утром, чтобы поцеловать ещё спящего Шуа в сладкие выпяченные губки, а после на всех парах мчится на работу, приказывая водителю отвезти его мальчика в школу вместо него. Последнюю неделю он домой приходит, когда уже за полночь, принимает наспех душ и обессиленно валится на большую кровать, где уже мирно сопит его детка, которой Чхве, к превеликому сожалению, последние дни уделяет слишком маленькое количество времени, из-за чего Джису капризно хнычет старшему в трубку и вопит о том, что Сынчоль его совсем не любит. Сынчоль понимает, что нужно сделать последний рывок — сегодня пятница, в понедельник сделка уже будет подписана, и он сможет наконец-то расслабиться, провести время со своим избалованным, но любимым мальчиком, а также щедро дать пару выходных своим особенно старательным сотрудникам. Но нет. Сейчас он сидит перед директором хоновой школы, сорвавшись с работы, злой, как Цербер, и выслушивает от пожилого мужчины, что Джошуа успел натворить такого, что им пришлось позвонить Сынчолю и оторвать его от своих дел прямо посреди дня. Директор периодически запинается, с опаской посматривая на Чхве, который разве что молнии своим тяжёлым взглядом не пускает, но всё равно рассказывает о проделках этого мальчишки. Сынчоля посещает мысль, что, вероятно, его вызвали не за первую же хонову оплошность, а когда их собралось уже столько, что терпеть невозможно стало, потому что все в этой стране осведомлены, кто такой Чхве Сынчоль, и просто так дёргать его вряд ли бы кто-то осмелился. Сынчоль поправляет свои пепельные волосы, встаёт с кресла, когда мужчина заканчивает, и обещает, что проведёт с этим мелким нарушителем серьёзную беседу, получая в ответ благодарственный поклон. Чхве вдыхает полные лёгкие воздуха и выходит из кабинета, сразу замечая сгорбленную фигуру виновника всех его проблем, что сидит на лавочке, покачивая ногами и перекатывая во рту клубничный леденец. Старший уверенным шагом направляется к Джошуа, стискивая челюсти, и останавливается в шаге от мальчика, складывая руки на груди и привлекая внимание к себе демонстративным кашлем. Шуа сглатывает вязкую слюну и поднимает на старшего виноватый взгляд, он открывает рот, чтобы засыпать Сынчоля извинениями, но грубый голос второго успевает его опередить: — Встал и пошёл за мной. Чхве развернулся и быстрым шагом направился на выход из школы, не собираясь сейчас выслушивать никчёмные оправдания. Мальчишка, хлюпая носом и забрасывая на плечо рюкзак, быстро последовал за старшим, не желая лишний раз испытывать его терпение своим непослушанием. Он прекрасно понимал, что наказания ему не избежать. Сынчоль с силой хлопает дверцей своей Jaguar F-Type, садясь за руль и заставляя Шуа ошарашенно округлить глаза — старший всегда относился к своей машине бережно, с особым трепетом, поэтому то, что он сейчас так безразлично пнул эту несчастную дверцу, говорит о том, насколько же Чхве рассержен. Джису боязливо вжал шею в плечи и посеменил на пассажирское сиденье, облизывая и кусая губы от волнения. Мальчик поставил рюкзак на свои колени, прижимая его к себе, как спасательный круг, и настороженно покосился на Сынчоля, что уже вырулил на нужную трассу: его руки сжимали кожаный руль так, что выступали голубые нити вен от напряжения, челюсти были сжаты, из-за чего чётко проступала линия скул, очки на переносице добавляли Чхве устрашающий вид, но даже в такой ситуации Джошуа был готов расплыться перед ним лужицей, ведь пепельноволосый по-прежнему был чертовски горяч. Младший набирается уверенности, делая вдох, и пробует заговорить: — Папочка, я не… — Просто молчи, — грубо перебивает Сынчоль, не отводя взгляд от дороги. — Ты меня очень сильно разозлил, Хон Джису. Мальчик тихо всхлипывает от интонации, с которой было произнесено его имя. Сынчоль очень редко называет его полным именем, чаще всего это «Шуа», «киса», «малыш», ну, или в крайнем случае — «Джису~я». Поэтому безжизненно брошенное «Хон Джису» бьёт по его самолюбию огромной кувалдой, вынуждая сжаться до минимальных размеров, притянув колени к себе в защитной позе. Сынчоль набирается побольше терпения, чтобы не сорваться на мальчишке за всё, в чём он виноват или нет, и продолжает гулко рокотать: — Почему я должен бросать целую орду своих работников, когда у меня полный, блять, завал, и ехать в школу, чтобы выслушать, как ты куришь в школьном туалете и уже в третий раз срываешь урок у преподавателя? Джису громко шмыгает носиком, опуская провинившийся взор в пол. Понимает, что облажался. — Сейчас мы приезжаем домой, ты идёшь в душ, а потом в спальню, где я выпорю тебя так, что ты навсегда забудешь о своих бессовестных выходках. Ты меня понял? Джису закусывает губу до крови, теребя пальцами язычок от молнии на рюкзаке, и согласно кивает. — Я, видимо, был слишком ласков к тебе, да? Подумал, что ты уже взрослый мальчик и у тебя хватит совести не творить беспредел и прилежно учиться, пока я пашу на работе, как Папа Карло, но я ошибся. — Прости, папочка, — проскулил Шуа, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от обиды. — Простыми извинениями ты не отделаешься. Я просил тебя добросовестно учиться? Просил, Джису? — Да, — шепчет мальчик на грани слышимости. В голосе Сынчоля — жгучая сталь и столько власти, что Хону приходится бороться с желанием прямо сейчас встать на колени и начать вылизывать его дорогие туфли. — Я предлагал тебе нанять репетитора, но ты отказался, пообещал, что справишься сам, и я поверил тебе, ведь я знаю, что ты у меня умный мальчик, но что в итоге я получаю? Несмотря на грубость, которой просто сквозит каждое режущее слово, в тоне Чхве прослеживается неподдельная любовь, вынуждающая Джошуа почувствовать себя ещё более постыдно, ведь последнее, чего он на самом деле хочет — разочаровывать своего любимого папочку. Младший не осмеливается дать ответ на заданный вопрос, а Сынчоль и не требует. Остальная часть поездки до сынчолевого особняка прошла в густой тишине, которую, казалось, можно было резать ножом. Когда старший припарковался у ворот и вышел из машины, не дожидаясь Хона, как он обычно это делал, сердце Хона билось с такой силой, что едва не пробивало грудную клетку. Его ладошки безнадёжно потели от страха и предвкушения, когда он ступал за порог дома, сразу направляясь в душ по указанию Сынчоля. † † † Джошуа осторожно зашлёпал босыми ступнями по дорогому паркету, входя в их общую большую спальню, посередине которой была расположена мягкая кровать кинг-сайз. Мальчик не знал, нужно ли было ему одеваться или стоит выйти сразу обнаженным, поэтому остановился на том, что он лишь накинул на плечи сынчолеву белую рубашку, которая свисала с его плеч и открывала вид на тонкие ключицы. Сынчоль сидел на кровати с ногами, опираясь спиной о стену, и с незамысловатым видом бегал взглядом по строкам какой-то заумной книги, название которой Джису было даже сложно произнести. На старшем был излюбленный мальчиком чёрный атласный халат, доходящий до середины лодыжек, на переносице красовались всё те же очки в изящной оправе, что придавали Сынчолю зрелой красоты, а волосы были влажными и небрежно спадали на лоб, — видимо, он уже успел воспользоваться вторым душем. Джошуа не смог сдержать вздох, полный восхищения, прожигая взглядом своего мужчину, тем самым привлекая к себе внимание. Сынчоль поднимает на мальчика взор, сквозящий обманчивым спокойствием, но Шуа всё равно успевает рассмотреть в его тёмных глазах огоньки недоброго пламени. Старший вальяжным движением откладывает книгу на прикроватную тумбочку, не задерживая на темноволосом взгляд, и так же неспешно снимает очки. — Возьми стул и иди сюда, — приказывает Чхве, складывая руки в замок в терпеливой манере. Джису послушно берёт чёрный стул с мягкой подушкой сливочного цвета, что стоял по правую руку, и подходит к Сынчолю, который забирает у него вещицу и ставит её впритык к кровати боком. Мужчина расслабленно устраивается на стуле, откидывая корпус назад, из-за чего атласный халат слегка распахивается, открывая завлекающий вид на смуглую подкачанную грудь. Хон прослеживает очертания крепких мышц, не в силах контролировать поток крови, что мгновенно резким приливом направляется к паху. Сынчоль смотрит на него осуждающе, сложив руки на груди — Шуа до потери сознания хочет облизать его длинные красивые пальцы, — и зачёсывает влажные волосы назад. Младший под этим проницательным взглядом чувствует себя ничтожным мальчишкой, потому что аура прирожденного лидера вокруг этого человека столь сильна, что не почувствовать её невозможно. Джошуа кусает губы, сжимая в ладонях подол великоватой рубашки, стараясь натянуть её как можно ниже — будто Сынчоль за год отношений ещё там что-то не рассмотрел. — Ко мне на колени, так, чтобы задница кверху, а руки на кровати, — даёт указания Чхве. Хон топчется на месте пару секунд, пытаясь разжалобить Сынчоля своими большими карими глазами, но старший, как гора, остаётся непоколебимым и бесстрастным. Мальчик обходит старшего со стороны, ложится животом на его колени, руки же располагая на постели и роняя туда голову. Он чувствует, как Сынчоль задирает его рубашку, из-за чего она собирается гармошкой чуть ниже лопаток, и как слабый ветерок проходится по оголённым ягодицам, пуская дрожь по всему телу. — Непослушное дитё, — чеканит Чхве, с притворной нежностью оглаживая мягкие половинки, вынуждая Хона проскулить и спрятать румянец в изгибе локтя. — Я буду бить, ты — считать. Если собьёшься — начнём сначала, если попытаешься потереться о меня — накину ещё пять ударов. Пятнадцать шлепков, считай. Джису в ужасе округляет глаза, поворачиваясь к Сынчолю через плечо, и тянет жалостливое: — Но, папочка, я же… — Знает, что у Чхве рука тяжёлая, если будет бить, то со всей душой, да так, что у младшего потом ягодицы синим пламенем гореть будут. Сынчоль без предупреждения с силой шлёпает выпяченный зад, заставляя Шуа простонать и закусить до крови нижнюю губу. — Ты потерял право на свои капризы в ту секунду, как потянулся за сигаретой, — строго поясняет пепельноволосый, поглаживая красный след — у его малыша кожа беленькая, чувствительная, каждый удар будет распускаться, словно бутон алой розы. — Кто тебе сказал, что ты можешь совать всякую дрянь в рот? Думал, что я не узнаю? Сынчоль опускает большую ладонь на ягодицу ещё раз, после чего та несколько секунд аппетитно подрагивает, вынуждая старшего довольно клокотать. — Я не слышу, чтобы ты считал. Хочешь сначала? — Н-нет, прости, два, два… Чхве безжалостно наносит сразу несколько шлепков поочерёдно по каждой половинке, из-за чего Шуа страдальчески воет и глушит свой писк в чёрных простынях. Он непроизвольно вскидывает зад выше, чуть виляет бёдрами, демонстрируя свой вольный характер даже в такой момент, заставляя Сынчоля рыкнуть и отвесить Хону самый мощный шлепок. — С-семь, — подытоживает темноволосый, смаргивая образовавшуюся пелену. — Папочка, больно. Джошуа капризничает, коротко всхлипывает, поворачивая голову к Чхве, показывая выступившие слёзы, что вот-вот норовят сорваться с длинных ресниц. По правде говоря, боль эта — искомая, желанная, заслуженная. Сынчоль чётко понимает границы своего мальчика, держит ситуацию под неустанным контролем, поэтому игнорирует закидоны Джошуа, раздвигая пышные ягодицы, чтобы пройтись подушечками пальцев по розовому колечку мышц. Темноволосый рвано выдыхает, нетерпеливо дёргает бёдрами, испытывая сынчолево терпение, после чего последний наносит удар прямо в ложбинку, оставляя румяный след и вынуждая дырочку Джошуа истерично сжаться. — Восемь, — с трудом мычит Хон. Сынчоль даёт ему пару секунд перерыва, утешительно гладит попу своей детки, ощущая ладонью дрожь любимого тела. — За что я тебя наказываю, киса? — хрипит старший, надавливая пару раз на вход, дразня. Джису всхлипывает громко, пытаясь двинуться навстречу пальцам, но Сынчоль убирает их так же быстро, как и приставил. От басистого «киса» у младшего мурашки по загривку бегут, слабая судорога всё тело прошибает, вынуждая маленький член, прижатый к сынчолевым коленям, возбуждённо дрогнуть. — За то, что… что Джису~я вёл себя плохо, — скулит мальчишка, расслабляясь в надёжных руках своего мужчины. — И что же Джису~я натворил? — неторопливо вопрошает старший, обводя по контуру тугую дырочку. — К-курил в туалете и... и сорвал урок физики, — стыдливо признаёт Хон, прекрасно понимая, что Сынчоль спрашивает не потому, что действительно не знает, а чтобы просто поиздеваться. Сынчоль вновь неожиданно дважды бьёт Шуа по полной попке, вымогая из мальчика сдавленный хрип вперемешку с неуверенным: «Десять». — Почему папочка злится на тебя? — как ни в чём не бывало спрашивает Чхве, мимолётно сжимая в руке аккуратные яички. Джошуа громко стонет, безнадёжно роняет голову вниз, расставляя ноги шире, и отвечает виновато: — П-потому что из-за Джису~я папочке пришлось уйти с работы в неподходящее время. Сынчоль согласно мычит, поощрительно гладит румяные ягодицы мальчика за то, что тот так покорно даёт Чхве желанное. Старший оставляет на упругой попе серию оставшихся шлепков, заставляя Шуа метаться и ёрзать, продолжая считать, а после с упоением рассматривает созданный собой хаос — в виде переплётов красных отпечатков на бледной коже — и мягко сминает пострадавшие половинки в ладонях. Джошуа же, закончив вести счёт, зарылся вздёрнутым носиком в постельное белье, не переставая отчаянно скулить и выставлять для мужчины свой аппетитный зад, якобы намекая на продолжение. — Будешь и дальше баловаться? Сынчоль придерживает мальчика за талию, вставая со стула, держа его при этом на руках, а после скидывая ношу на кровать, нависая сверху. — Когда я спрашиваю, ты должен отвечать, — мужчина хватает Шуа под коленями, грубо вжимая младшего в койку, заставляя того согнуться пополам и отчаянно простонать. — Нет, нет, не буду, пожалуйста, — задыхаясь, выпаливает Хон, размазывая по смазливому личику горячие слезинки. Сынчоль даёт себе фору в несколько секунд, чтобы получше разглядеть Джошуа, что распластался на спине, закидывая голову назад, при этом оголяя шею и тяжело дыша. Он неистово пытался свести коленки, но Чхве их удерживал достаточно сильно, отсекая любую возможность уйти от настойчивых прикосновений. Веки и щёки младшего раскраснелись, ресницы слиплись, а пухлые губы истерзались острыми зубками, делая Шуа похожим на милейшего кролика, загнанного беспощадным волком в угол. Темноволосый жалостливо хныкал, стараясь оторвать дрожащие бёдра от ложа, чтобы не соприкасаться горящими от шлепков ягодицами, вынуждая Сынчоля сыто оскалиться, наблюдая за сием действием. — Что «пожалуйста»? — рокочет Чхве, ухмыляясь. Старший ведёт рукой снизу вверх, едва касаясь пальцами внутренней стороны бедра, задевая головку вздёрнутого, совершенно очаровательного члена, слыша страдальческое мычание малыша. — Глупенький щеночек, — издевательски смеётся мужчина, щекочет Джошуа под подбородком, из-за чего тот забавно ведёт носиком. — Я ещё не закончил читать тебе нотации за твои оплошности, а ты, бессовестный ребёнок, уже меня о чём-то просишь? — Я, ах, хочу, не могу б-больше… — бессвязно шепчет младший, принимаясь натирать чувствительные соски через ткань рубашки. Взгляд Чхве темнеет, он закидывает гладкие ножки мальчика на свои плечи, перехватывая запястья Шуа, чтобы в следующую секунду со всей силы прижать их по бокам от хонова лица. — Я разрешал себя трогать? — спокойно, от того и устрашающе, спрашивает Сынчоль, перемещая оба запястья в одну руку, а второй сжимая и оттягивая тёмную чёлку младшего, вынуждая смотреть на себя. Джису всхлипывает, отрицательно мотает головой, прогибая спину и демонстративно выпячивая малиновые губы. — Папочка поцелует? — строит глазки, сводит брови, как не посмотри — чистый ангел во плоти. Сынчоль хмыкает, ласково зачёсывает смольные волосы Шуа назад и медленно склоняется над нетерпеливо хнычущим младшим. Чхве эфемерным касанием достаёт кончиком носа до щеки Джису, раскрывает губы, чтобы в следующий миг выдохнуть горячий воздух с привкусом черничных сигарет прямо мальчику в призывно раскрытые губы. Мужчина хрипло посмеивается, наблюдая за жалкими попытками темноволосого получить поцелуй, и, едва дотронувшись своими сухими губами чужих, вновь отстраняется. Шуа протестующе охает, безрезультатно тянется за старшим, который лишь глумливо щёлкает младшего по лбу и отпускает хоновы запястья, вставая с кровати. Джошуа растерянно провожает фигуру мужчины, натягивая подол смятой рубашки на колом стоящий член, желая либо поскорее испустить дух к чёртовой матери, либо попрыгать на Сынчоле, как опытная куртизаночка, потому что терпеть такое возбуждение — просто нереально. — П-пожалуйста, нет, не уходи, папочка, — бормочет Шуа, привставая на локтях и с горестным видом таращась на Чхве, который безучастно принялся рыться в ящике. Сынчоль упорно молчит, тихо насмехаясь над хоновым искренним смятением, и находит нужную баночку с любимой смазкой со вкусом арбуза. Он поворачивается к своему мальчику, проходясь языком по ряду ровных зубов, когда осматривает темноволосого с ног до головы: на лице запечатлелось истинное возмущение и недоумение, одна рука сжимает розовый член у основания, сдерживая себя, а волосы взлохматились, превращаясь в беспорядочный ураган. Такого Джошуа может видеть только Сынчоль. В школе этот мальчишка носит по-бунтарски расстёгнутую рубашку, под крики учителей отказывается надевать галстук и словно специально увешивает уши множеством серебряных серёжек. Девушки за такими табунами бегают, пока этот же самый Джошуа каждый вечер подставляет зад любимому папочке, мечтая быть выебанным качественно и со вкусом. Сынчоль хмыкает себе под нос, медленно направляясь к кровати, чтобы в следующую секунду та прогнулась под весом второго тела. Старший упирается коленями в матрац, шлёпает мальчика по бедру, после чего тот послушно разводит ноги в стороны. Пепельноволосый развязывает слабый узелок атласного халата, сбрасывая его с плеч и оставляя болтаться в изгибах локтей. Джошуа восхищённо хлопает ресницами, одёргивая себя, чтобы не провести влажным языком от дорожки подстриженных лобковых волос, двигаясь выше — по чётко очерченным кубикам пресса, и не закончить на тонких ключицах, позорно вылизывая смуглую кожу. Чхве щёлкает крышкой смазки и Хон в предвкушении закусывает губу, грезит о том, чтобы почувствовать крепкий член внутри себя, ведь младшему ясно мыслится, что с наказанием Сынчоль уже закончил. Но в противовес его думам, старший начинает обильно смазывать его ляжки, вводя темноволосого в заблуждение. Джошуа непонятливо следит за действиями Сынчоля, поднимает на него вопросительный взгляд, но ловит в ответ лишь горделивую ухмылку. Мужчина облизывает губы, а далее размазывает остатки смазки по своему колом стоящему члену, тихо шипя от напряжения. Он хватает Джошуа за бёдра, потянув на себя, и у младшего расширяются от удивления глаза, потому что неужели он так провинился, что Сынчоль собирается войти в него насухую, не позаботившись о растяжке. Старший сдвигает ножки младшего вместе таким образом, что они оказываются плотно прижаты друг к другу, а после бросает сухое: — Держи себя под коленями, киса. Мальчик падает на подушку, наблюдая с этого ракурса, и без сопротивлений удерживает свои ноги запрокинутыми и сведёнными вместе. Сынчоль одобряюще рокочет, сминая пышные хоновы ляжки, а после приставляет член аккурат между сомкнутыми ножками в том месте, где до этого смазал вязкой жидкостью, и беспрепятственно толкается. Джису обессиленно хнычет, возмущённо раскрывая губы, понимая, что сегодня, видимо, это всё, чем ему придётся довольствоваться. — Папочка, мхм, а как же я? — сипит мальчик, завороженно следя за тем, как крупная головка сынчолего члена то появляется, то исчезает между его мягкими ляжками. — Ты не заслужил, — кратко отвечает Чхве. Старший тихо хрипит от гладкости и упругости хоновой кожи, которая, хоть и не может составить конкуренцию ошеломляющей узости его шикарной задницы, но всё же приносит запредельное удовольствие. Джошуа готов просто выть от досады. С каждым движением член Сынчоля едва задевает болезненное возбуждение мальчика, не принося ни капли удовлетворения, оставляя Хону лишь право послушно лежать, давая старшему использовать себя для собственных утех. Чхве подаётся мощными бёдрами неторопливо, зато глубоко, оттягивая тем самым крайнюю плоть и давая красной головке нужное трение. Бёдра старшего громко хлопают о полные, румяные ягодицы Хона, вынуждая того скулить от искомой боли и мучительной неутолённости собственного жара, что скопился внизу живота. — Пожалуйста, — сквозь зубы выдыхает младший, смаргивая слёзы. — Пожалуйста, папочка, помоги, я… я больше не буду, обещаю, пожалуйста. Сынчоль высокомерно усмехается, оставаясь довольным видом разрушенного и умоляющего мальчика, и язвительно тянет: — О, правда? — Хон мотает головой так сильно, что у Чхве возникает вопрос, как его шея ещё не пришла в негодность. — Что ты не будешь, киса, расскажи мне, мы ведь никуда не спешим, верно? Пепельноволосый продолжает размеренно толкаться между влажными ножками младшего, сжимая бархатную кожу и любуясь розовой от шлепков попкой Хона. — Я, мгх, больше не буду курить, пожалуйста, никогда не буду. — Что ещё? — И… и я буду учиться, обещаю, буду прилежно учиться, — Хон находится на грани сознания, его глаза предательски закатываются, возбуждение уже приносит заметный дискомфорт, а нависающий над ним Сынчоль только добавляет масла в огонь. Старший сыто скалится, решая, что этого урока для мальчишки будет достаточно, и что стоит в итоге пожалеть этого ребёнка — у Сынчоля ужасная слабость перед этим малышом. Мужчина отнимает хоновы руки, заставляя того отпустить свои ноги, и ласково гладит Джису, скользя от талии до мягкой попы. Хон всхлипывает, утирает струйку слюны, что успела выпачкать подбородок, и тянет руки к Чхве, который теперь действительно наклоняется, чтобы поцеловать своё золотко в сладкие губы. — Давай, киса, залезай на папочку, попкой к моему лицу. Сынчоль ложится рядом на кровать, потянув Шуа за собой, вынуждая того встать и перекинуть ногу через грудную клетку старшего, оказываясь лицом около сынчолего члена, в то время как его зад во всей красе предстаёт пред мужчиной. Шуа сразу понимает, чего от него ждут, поэтому без вопросов хватает налившийся кровью член Чхве, погружая головку в рот с жадным хлюпаньем. Сынчоль, не сдержав первого полноценного стона, тоже не медлит — сминает упругие половинки в широких ладонях, разводя их большими пальцами, и, дёрнув бёдра мальчика на себя, широко лижет гладкую дырочку, из-за чего Шуа скулит, как сучка, прямо с его членом во рту. Старший обильно смачивает чувствительный проход, одной рукой сжимая небольшие яички мальчика, и принимается грязно толкаться в анус языком. Джошуа инстинктивно разводит ноги шире, подставляет попку и с особым усердием заглатывает горячий орган, желая отдавать столько же, сколько и получает. Младший обводит языком каждую венку, играется с уретрой и шлёпает пару раз головкой по своим губам, перед тем как снова берёт глубоко, мокро, так, как нравится его папочке. Сынчоль покусывает тонкую кожу, не перестаёт ласкать аккуратные яички и раскрывает мальчика для себя сильнее, чтобы толкнуться внутрь и доставить Хону райское удовольствие. Темноволосый мычит, подвиливая бёдрами навстречу горячему рту, помогает себе рукой, чтобы надрачивать большой член у основания, где не достаёт губами. Мальчик усердно сосёт крупную головку, быстро двигая головой, и царапает короткими ноготками бёдра старшего, когда чувствует подступающий оргазм от умелых действий Сынчоля. Последний не выносит того накала, вскидывая таз, толкаясь мальчику прямо в глотку, перед тем как заставить Джошуа кончить с громким всхлипом. Темноволосый, не переставая надрачивать мужчине в сумасшедшем темпе, вскоре подводит того к краю, позволяя тому кончить себе на лицо, испачкав губы и щёки в белом семени. Хон устало падает на Сынчоля, утыкаясь носом тому в тазовую косточку, и сбито дышит, непроизвольно продолжая медленно водить рукой по члену Чоля до тех пор, пока тот не окликает его. Старший гладит вздёрнутые ягодицы, переходя ладонями ниже — к икрам, и удовлетворённо мычит. Спустя несколько минут Джошуа находит в себе силы, чтобы дотянуться до салфеток на тумбочке и вытереть лицо, после чего падает рядом с мужчиной, сворачиваясь под его тёплым боком. — Детка, чтобы такое дерьмо было в последний раз, ты меня понял? — М-м-м, не знаю, секс был хорош, — хихикает мальчик, водя пальчиком по смуглой груди. — Джошуа, — укоризненно гаркает старший, для бо‌льшей убедительности шлёпая Хонп по пострадавшим половинкам. — Да понял я, понял, — спешит сообщить младший, поднимаясь на локте, чтобы поцеловать своего мужчину в губы. — Люблю тебя, папочка. — И я тебя, проказник.