First impression

Замок в двери предусмотрительно щёлкает. Что действительно ценилось в этой семье — так это личное пространство. Делай в своей комнате, чего твоя душа пожелает, но будь лапочкой и служи на благо роду. Отец получил удовлетворительную информацию насчёт заказа, значит, можно расслабиться. Еда занимает в этот момент практически последнее место по приоритету. Силы, после недели спартанских условий (и плевать, что его с детства к подобному приучали, как собаку ищейку) остались только на быстрый душ и дрочку. Спать хочется невероятно, по ощущениям он будет недоступен для внешнего мира, по меньшей мере, дня три. Стоп, дрочку? Точно. Он не стал упоминать об этом инциденте. Во время работы на пути встретился слишком необычный человек. Он отличался превосходством среди всех тех, с кем Иллуми доводилось сталкиваться ранее. Сила, грация, с которой незнакомец вступал в бой, заслуживали восхищения. Золдик не был слаб, его всегда учили трезво оценивать свои способности, прежде чем подписываться на очередную схватку. Однако, по сравнению с ним — пришлось капитулировать. Засунуть чувство уязвлённого самолюбия куда подальше, и признать, что он сильнее. Наблюдая, как этот человек вмешивается в его, чёртово, задание. Было странно осознавать, что они, вероятно, ровесники, либо с малой разницей в возрасте — подростки. Впервые на его памяти, кто-то производил столь колоритный эффект. Удивиться действительно было чему, ведь, как правило (либо более верным будет выражение — устоявшаяся закономерность), он не запоминал случайных прохожих. Все столь скучны и посредственны в своём проявлении, что даже зацепиться было особо не за что. Каждый второй повторял нудные, абсолютно не блещущие новизной, черты предыдущих. Подобное смешивалось в смазанную картину, которую даже самый повернутый человек по поиску подтекстов и акцентов выкинул бы в мусорку. С ним такого не было. Невероятная аура, растягивающаяся словно жевательная резинка, следовала за своим хозяином по пятам. Он так искусно управлял ею, что невооруженным взглядом было видно — подчинил, овладел, стал с ней единым целым. Экстравагантный образ, имеющий акценты, относящиеся к карточной колоде. Яркий, гласящий о своём носителе главное — он играет с жертвами так, как крупье перетасовывает карты перед раздачей. Манящий, сладостный аромат, столь выразителен даже во время бушующей грозы. Заманивает поближе, создавая обманчивое впечатление о чём-то райском, приятном, взвывающий к самым далеким воспоминаниям о беззаботном детстве тех дураков, которые дают себя одурачить. Такие, как правило, умирают долго, пока с ними не наиграются. Не ткнут носом в то дерьмо, в котором они оказались, высмеивая пробудившуюся детскую наивность и веру в светлое. Он представился Хисокой. Иллуми произнес вслух имя, прислушиваясь к тому, как растягиваются звуки. Звучит приятно, ровно настолько, насколько и ощущаются гласные на языке. Конечно, такой человек не мог оставить в себе хоть каплю чего-то, не выходящего из ряда вон. Образ должен кроиться с самого начала идеальными стежками, чтобы в последствии никто не обратил внимания на возможные, пропитанные фальшью маски. Чего стоили, к примеру, глаза. Выразительная радужка медового цвета с расширенными после драки зрачками. Взгляд, пропитанный явной заинтересованностью, оценивающие осматривавший грязного и промокшего Золдика. Со спутанными волосами после долгой возни на улице. Это сковывало движения, заставляло усомниться в собственных силах и умениях, оттачиваемых годами с помощью долгих и мучительных тренировок. Отец на протяжении всего детства твердил, что сомневаться в себе под стать проигрышу. Что ж, прости, папа, но подростковый организм; с дополнением, в лице бушующих гормонов; даже ты не сможешь заставить пойти наперекор желанию. Кровать прогнулась, под весом завалившегося на неё, парня. Желание в этот вечер бьёт в мозгах без остановки, прямо как плётка обучавших его когда-то людей, за единственным отличием — те, причиняли ему физическую боль, и их, спустя несколько попыток он успешно убивал. Подсознание не желает оставлять в покое тот самый взгляд медовых глаз. Слишком завораживали, влекли, уж больно хорошо засели в памяти. Рука опустилась на ткань свободных шорт, оттягивая ту вниз. В голове вырисовалась картина сидящего напротив него Хисоки, с усмешкой на лице; тоже продемонстрированной в ту ночь; от которой член дёргается в призыве к действию. Во рту скапливается вязкая слюна, подрисовывая перспективу пары пальцев, надавливающих на язык. Рука сжимает головку, обводя контур проступающих ниже вен, начиная размеренные движения. Иллуми допускает мысль, что с лёгкостью мог бы облизать их. Каждый по очереди, глядя в глаза, считывая реакцию на свои действия. Ища в них ту самую заинтересованность, желание, одобрение. Пальцы на ногах поджимаются от сменяющейся картинки, а рука увеличивает амплитуду движения — следы стекавшего пота по широкой спине. Отчетливо видны крепкие мышцы, проявлением которых, с таким же рельефом обделен сам парень, из-за своих генов, делающих его тело более женственным. Мышцы Хисоки непременно бы напряглись, трахай он Иллуми сравнимо с тем, как сражается, используя лишь физическую силу. Вторая рука сжимает подушку в предооргазменной неге, предоставляя себе видение, как его втрахивают в матрас. В этой же комнате, в родном доме, с тонкими стенами, где находится родительская, и детские спальни. Там, куда стремится попасть огромное количество ничтожных воров, в поместье Золдиков. Где живут лучшие наемные убийцы. Оргазм окатывает как ледяная вода ещё в далеком детстве, в самом начале существования его скромной персоны. Спустя несколько минут Иллуми поймет, что кончил с именем первого восхитившего его человека.