Кровь и пепел

      Чан стоял перед древним замком, что был освещён рассветными лучами солнца. Рядом с ним были двое его верных товарищей, с которыми он прошел настоящий ад. И он, по-своему гордился этим, ведь они справились.       Когда он был ребёнком вспыхнула война, которая привела человечество к краху. Вампиры, жившие в мире долгие века с остальными расами их мира, провозгласили о конце мирного существования. Древний Лорд потерял свою Леди и детей, обвиняя в их гибели всех живых.       Никто не воспринял слова Лорда всерьёз, так как вампиры никогда не участвовали в битвах, а их территория была небольшой, в сравнении с другими государствами. И, как и ожидалось, зря. Вампиры жили под землёй, засыпая на долгие годы, чтобы поддерживать определенную численность внутри своего гнезда. Древние засыпали, давая возможность птенцам опериться, прежде чем занять свое место в склепе, выжидая свой час для перерождения.       Война была объявлена, и уже через час начали поступать сведения о том, как вампиры захватывали одну территорию за другой, подчиняя своей воле всех тех, у кого билось сердце.       Когда стало понятно, что угроза вампиров очень даже реальна, возникли союзы и особые отряды, которые специализировались на убийстве вампиров. Это были дети, которых забрали у вампиров, когда живые отвоевали первую территорию у не мёртвых.       На обучение последних потребовалось время и просто невероятные силы. Многие умирали без вампира, который некогда привязал к себе человеческого ребенка с помощью своей крови. Это обеспечивало безопасность и верность тому, кто поил живых своей кровью. И без своего кормильца, дающего им дозу, те умирали или менялись.       Кровавая доза. Это не просто кровь вампира, а кровь, которую тот должен был отдать сам тому, кого пометил в самый первый раз кровавой меткой. Таким образом, вампиры заключали договор с живыми, в котором первые обязались защищать и обеспечивать своего подопечного всем необходимым, а последний обязуется служить верой и давать свою кровь.       Живые, помимо богатств и сытой жизни так же получали в дар от вампиров крепкое здоровье. А в проклятие — ломку и смерть, если подопечный пойдет против своего покровителя.       Поэтому выжившие дети были чем-то новым и уникальным. Они имели не только усиленное здоровье, но и более нечеловеческие рефлексы, способные противостоять вампирам в их неравной войне.       Первый отряд был из пяти выживших детей. Второй из тринадцати, но только потому, что дети не успели привыкнуть к кровавой дозе. Третий — восемь. Четвертый — один. И отряд Чана был пятым. Их было четверо, но выжили только они трое.       Оборотни пали одни из первых, за ними остальные расы и только человечество оставалось последним, кто держал оборону. Вместе с существованием первых пяти отрядов, начала меняться и расстановка сил, которая позволила людям не только защитить оставшуюся территорию, но и отбить себе весь полуостров.       Тот самый, где постоянно светило солнце. Каждый день в течение всего года, не имея даже единого дня, в котором властвовала бы ночь.       Только это и спасло человеческую расу от порабощения. Невероятная приспосабливаемость к условиям жизни, в которых бы они не оказались. Люди смогли не только выжить, но и окрепнуть, прежде чем показать свои зубы и когти, пусть и не в прямом смысле этого слова.       Первые четыре отряда пали. Когда новое поколение подросло, их отправили за границу света, чтобы они начали приводить новых спасённых детей из лап вампиров. После этого дали задание — устранить Лорда вампиров, чтобы прекратить эту затянувшуюся войну.       Чан, Феликс и Чонин были теми, кто смог добраться до замка, который был на границе вампирской территории. Все отряды обученных людей выдвинутся по их маршруту, так как он уже был значительно расчищен, чтобы после этого объединить отряды спасённых и выживших детей для последнего и главного удара.       Но сначала этот замок. — Я не видел оборотней, — вернулся с обхода Чонин. Феликс кивнул, чтобы подтвердить эти же слова. — Оборотни без вампиров не живут уже около пятидесяти лет. Это странно, — Чан нахмурился, продолжая наблюдать за замком. Древним, хранящим память бесчисленных поколений, и мёртвым на первый взгляд. — Очень. Вампиры буквально сделали из них своих сторожевых псов, чтобы те охраняли их в дневные часы. — А их нет. Что будем делать? — Мы не можем отступить, — мрачно отозвался Чан. — Отступим сейчас и мы уже точно никогда не приблизимся к окончанию этого кровавого террора. — Это ловушка. — Мы многого добились вместе. И, учитывая все, даю вам выбор — вместе до конца или вы прямо сейчас возвращаетесь и пробуете повторить наш совместный подвиг другим составом. — Ты думаешь, мы тебя бросим? — тут же пробасил Феликс. — Ну, кому-то все равно придётся остаться, чтобы доложить о победе или провале миссии, — спокойно отозвался в свою очередь Чонин, прежде чем посмотреть на своих старших товарищей. — Снова меня оставите? — Не в этот раз, Ин. Или вместе, или я один и это не обсуждается. — Мы никогда не ходили по одиночке на разведку и зачистку. Это самоубийство.       Но взгляд Чана, как и его поза, говорили о том, что его решение ничего не изменит. После смерти их четвертого товарища лидер группы изменился. Стал взрослее и ответственнее, начиная относиться к заданию и каждой вылазке куда серьезнее. — У вас есть время подумать до полудня. Затем я настрою сигнал для базы. После этого пути назад уже не будет, — сказал Чан и обвёл взглядом своих товарищей. — Я пойду отдыхать, а вы решите, кто будет дежурить первым.       И лидер ушёл в сторону, оставаясь на виду Феликса и Чонина, прежде чем лег под зелёным деревом. Солнце согревало после прохладной ночи, пока лёгкий ветерок игрался с листвой.       Так спокойно.       Впервые Чан сожалел, что он не знал другой жизни. Той, в которой у него была бы совершенно обычная и скучная жизнь самого обычного человека. Такого, который бы усложнял сам себе жизнь, имел бы огромное количество комплексов даже не смотря на то, каким бы классным человеком он был бы.       Скоро все закончится и он сможет отдохнуть. Не будет груза ответственности и обязанностей, которые он взял сам на себя. Потому что считал, что он должен.       Глаза закрылись сами собой и он провалился в беспокойный сон.       Чтобы проснуться уже в совершенно другом месте. Голова раскалывалась от боли, словно по ней приложили чем-то тяжёлым. И только после этого всего, когда лидер пришёл в себя, открыть глаза, рассматривая обстановку вокруг себя.       Для начала, он был в замке, но уже в одной из камер темницы. Второе, Чан был подвешен за руки и висел над каким-то колодцем. Возможно, в нём разводили огонь, перед тем как оставить угли, которые должны были заставлять жертву мучиться и сгорать заживо. А возможно, был самый обычный колодец с неизвестными тварями, которым можно будет скормить его тренированную тушку. И третье, он не знал, где были его товарищи.       Время тянулось через чур медленно. Не происходило ровным счётом ничего. Всё, что окружало лидера, — бесконечная тишина. В его камеру не проникало солнце, так что он давно потерялся во времени. Не было и сквозняков, которые бы разгоняли бы эту мрачную духоту старых и заброшенных подземелий. Запах сырости и затхлости он запомнит надолго, в какой-то момент даже удивляясь свежести и чистоте обычного воздуха.       Если выживет, конечно же.       Скорее всего, он проснулся практически сразу, как его подвесили. Потому что то, как нестерпимо сильно болели его руки, не поддавалось никакому описанию. Запястья зудели, пока сами руки горели огнем, одновременно с этим вызывая онемение. Появилось чувство неизбежности и беспомощности перед тем, что с ним случится в скором будущем.       Потом и вовсе руки онемели, появились мышечные спазмы в плечах и спине. Чан вспотел, а искусанные губы нещадно саднили от постоянных укусов. Сдерживать свои болезненные стоны становилось сложнее. И если первое время он пытался хоть как-то облегчить свои страдания, пытаясь схватиться за цепи, чтобы хоть немного сбавить нагрузку на руки. Но в итоге стало только хуже. Даже дышать было тяжело.       Ещё через некоторое время даже малейшее движение в виде дыхания вызывало несдержанный стон. Дышать просто не представлялось возможным, от чего он начал терять сознание, отмечая, что, скорее всего, у него разорваны мышцы и связки. Чтобы в следующий момент окончательно раствориться во тьме. В ней он видел своё детство. То самое, где в его группе было около двадцати детей. Такое беззаботное, даже несмотря на то, что он жил с воспитателями-вампирами.

***

— Поприветствуйте новенького, — красивая вампирша ласково поглаживала его по волосам, пока её вторая рука находилась в захвате крепких и цепких маленьких пальчиков. — Как тебя зовут, представься. — Меня зовут Кристофер Бан, — представился маленький мальчик, рассматривая заинтересованных и любопытных детей перед собой. — Иногда родители звали меня Бан Чан, — продолжил он, когда увидел, насколько тяжело детям выговорить его длинное имя. — Все ребята, расходимся, не смущаем нашего новенького. Минхо, помоги Чану освоиться, — все так же звучал ласковый голос вампирши.       Вперёд вышел один из детей, который оценивающе посмотрел своими кошачьими глазами на новенького, прежде чем протянул руку, предлагая за неё взяться.       Неуверенно посмотрев на воспитательницу, он несмело разжал свои пальцы, прежде чем спрятать руки за спину.       Минхо хмыкнул. — Минхо хороший, Чан, — женщина-вампир села рядом с ним, продолжая легко поглаживать по волосам. — Он тебе всё покажет и расскажет. И я тебе могу всё показать и рассказать, но тебе нужно познакомиться с другими детьми. Давай так, если останутся вопросы, ты подойдёшь ко мне после, хорошо? — Мне он не нравится, — наконец озвучил Чан, сжимая свои маленькие кулаки. — У него глаза, как и у тех, кто убил моих маму и папу.       После этого он оказался рядом с Минхо, чтобы толкнуть того в грудь, отталкивая от себя как можно дальше и сильнее. Чтобы напугать того так же, как боялся он сам.       Мальчик с чёрными глазами упал, перед этим тихо вскрикнув. В следующий момент он уже плакал, притягивая к себе раненую руку. Воспитательница, сверкая своими кроваво-красными глазами, начала тут же хлопотать над ребёнком, стараясь успокоить и заставить мальчика прекратить плакать. Помощница, в свою очередь, начала отвлекать других детей, не давая другим детям толпиться рядом с ними двумя.       А Чан в это время забился в угол какого-то помещения, вспоминая тот день, когда он лишился родителей.

***

      Второе пробуждение было не менее жестоким, чем первое. Вот только в этот раз он не был подвешен за руки, хоть они оставались в тех же цепях.       Практически сразу он взвыл от боли в своих руках и плечах. Руки вообще никак не ощущались, казались парализованными. То тут, то там виднелись черные пятна, а где-то даже отслаивалась кожа. Неосторожное движение, и Чан закричал жутким криком, наполняя подземелье поистине страшными звуками страданиями и боли.       Он даже не заметил, что в камере кто-то появился. Потому что все о чем думал мужчина, так это о том, как он хочет умереть. Его жизнь была однозначно кончена. Теперь казалось даже смешным, что он когда-то думал о том, что он сможет жить простой человеческой жизнью.       Нужно было думать о том, что рядом с ним окажется хоть кто-то, кто сможет его убить. Потому что быстрая смерть казалась теперь настоящим благом и спасением. Даром, который был больше ему недоступен.       В следующий момент его, как щенка, схватили за шиворот, чтобы заставить откинуть голову и посмотреть в глаза вампира. — Пей, — потребовал приятный мурчащий голос, а потом Чан ощутил металлический привкус во рту.       Не долго думая, он сделал несколько глотков, прекрасно понимая, чью кровь он пьёт. Он просто хотел жить без той боли, которая прямо сейчас поселилась во всём его теле. — Умница, — и его погладили по грязным и спутанным волосам, прежде чем лидер вновь отключился.

***

      Третье пробуждение было легче и, впервые, без боли. Все же кровь вампира могла исцелить всё, кроме самой смерти. А ещё было тепло. Уютно и весело трещал огонь. Скорее всего, в том самом колодце, который он запомнил в своё первое пробуждение. Всё внутри него сжалось от липкого и противного страха.       Он больше не хотел испытывать никакой боли. Сейчас казалось глупым держаться за какие-то принципы, если можно было избежать пытки и просто умереть. Тихо, спокойно, без всякой показной жертвенности. — Нет, пожалуйста, не надо, — тихо и глухо начал молить Чан, прежде чем понял, что именно он делает. — Тише, спокойнее, — послышался знакомый голос. Такой мягкий и расслабляющий, что страх мгновенно отпустил. — Вот так. Открой глаза и посмотри, где мы, — рука, что до этого его гладила по волосам, исчезла.       И Чан открыл, чтобы увидеть просторную комнату с зашторенными окнами. Самую простую и в меру обжитую, в которой были и дорогие ковры, и мебель. Все говорило о том, что здесь жили, хоть и недолгое время.       Главное, что это не темница.       Он был в комнате, а значит пыток не будет. Ведь так?       Человек нашёл взглядом вампира, который в свою очередь внимательно следил за ним. Даже немного отошёл, прекрасно понимая, что из себя представляет охотник на вампиров.       В свою очередь лидер внимательно изучал его. Он смотрел на аккуратно уложенные волосы. На маску, которая скрывала лицо, но не могла скрыть удивительные глаза. Они были чёрными, как сама ночь, но красными у зрачка. Взгляд вампира напоминал хитрый прищур довольного жизнью хищника. Вампир был изящным и крепким, его движения отличались аристократической плавностью.       Идеальный настолько, что отвести глаза было невозможно. Как и то, что влюбиться в такого можно было с первого взгляда.       Если бы только его сердце давно не было занято всего одним человеком, что поселился там достаточно давно. Пустил свои корни настолько глубоко и крепко, что вырвать их просто не представлялось возможным.       Охотник отвёл взгляд и посмотрел на свои руки, с радостью отмечая, что может ими шевелить. Обняв ими самого себя, он испытал поистине безграничное облегчение, что с ним всё хорошо.       Тут человек резко вскинул голову, на секунду отмечая про себя кое-что необычное. — Я могу узнать что случилось? — как можно нейтральнее спросил Чан, а после начал трогать шею, отмечая на ней ошейник. — Сейчас или в целом? — язвительно уточнил вампир, но быстро осекся, подходя к камину, где горел огонь. — Тебе тепло или подбросить ещё поленьев? — Тепло, — растерянно отозвался Кристофер, рассматривая цепь, которая должна была удерживать оборотней. — Интересно. — Это для моей безопасности. Цепи в комнате вампира — обычное явление, когда приручаешь к себе щенка оборотней, — равнодушно отозвался хозяин помещения. Сразу после этого он отошёл и сел в кресло, из которого можно было с комфортом наблюдать за человеком на цепи. — Я знал, что вы придёте, и подготовил ловушку. Вы в неё попались. В то время меня не было в замке, так что о вас позаботились мои сородичи. Твоих друзей немного покусали и выпили кровь, но они живы. Ничего непоправимого, что нельзя было бы исправить хорошим питанием и отдыхом, чего нельзя было сказать о тебе. Жестокая пытка в пять часов. А вот сородичи наказаны. — Что, остались без обеда? — Почти. Без сердец, — и вампир с удовлетворением отметил чужое удивление на лице охотника. — Вы убили их? Почему? — Не люблю самоуправство, когда я оставил четкие инструкции. А касательно вас троих я оставил очень даже подробные.       Чан нахмурился, чтобы в следующий момент посмотреть внимательнее на вампира перед собой. Внимательнее рассматривать такие знакомые и одновременно чужие глаза. Точно такой же голос, который казался знакомым в своих интонациях, если только не мурчащие нотки. — Сними маску, — нетерпеливо потребовал охотник, смотря на существо перед собой с затаенной надеждой.       Вампир хмыкнул, после чего потянулся к маске, но снял лишь нижнюю часть, открывая алые губы, где верхняя была более пухлой, чем нижняя. — Она защищает тебя от меня, так что не стоит, — и Бан наблюдал за тем, как мелькали изящные клыки по мере того, как вампир говорил с ним, легко растягивая гласные. — Если я её сниму, то уже ничто тебя не спасёт от моего укуса. — Как будто что-то остановит вампира от того, чтобы не укусить, если он этого не захочет. — Разве в твоём детстве было так же? — Нет. Вампиры никогда меня не трогали. Только поили своей кровью, — после этого человек затих, погружаясь в свои воспоминания. — Наверное, вампиры трогали меня даже больше, чем люди. Гладили, обнимали, заботились, в то время как люди предпочитали говорить, что я мужчина, а мужчины не плачут. А единственные прикосновения, которые я от них знал, — это осмотр у врача. Ничего общего, — как-то грустно подвёл итог Чан, чтобы после этого расстроенно сесть на своей лежанке. — Даже сейчас как с оборотнем обращаетесь, хотя я не прекращал быть человеком. — Человек, который способен убить вампира голыми руками, — тихо промурлыкал вампир, чтобы в следующий момент встать и приблизиться к охотнику на безопасное расстояние.       После этого они замолчали, молча наблюдая друг за другом. И Чана необъяснимо тянуло к твари ночи, стоило только посмотреть в его глаза. Видел образ того, кого давно похоронил, но так и не смог забыть. Оставил жить в своём живом и глупо-умном сердце.       Хищник сделал ещё несколько шагов, пересекая невидимую черту, прежде чем опуститься на корточки. Чтобы быть на одном уровне с охотником и смотреть глаза в глаза.       Кристофер несмело двинулся в сторону вампира, пока тот продолжал неподвижно сидеть рядом с ним. Его взгляд цеплялся то за колдовские черные с красным глаза, то за манящие пухлые губы.       Но вампир, словно что-то прочитав в чужом взгляде, медленно встал и нечитаемым взглядом окинул человека перед собой, прежде чем вернулся к своему креслу. Правда, перед этим он налил себе в бокал для вина напиток. Скорее всего, вино с кровью — универсальная жидкость, которая считалась десертом, хоть и не имела никаких алкогольных свойств. Просто они могли распробовать весь тот букет вкуса, который несли в себе вино и кровь вместе. — Почему ты охотник, Кристофер?       Наступила тишина, в которой человек обдумывал вопрос. Это был слишком хороший вопрос. Он помнил всё с того момента, как впервые вкусил кровь вампира. Казалось, что он никогда не выбирал, кем ему быть и чего он действительно хотел сам.       Родители спрятали его, тем самым решив его судьбу. Он остался жив. Прятавшись в своей комнате несколько дней без еды и с мертвыми мамой и папой, вышел на улицу, где его нашли вампиры. Именно они привели его в приют, предварительно найдя ему прекрасную покровительницу, что обещала позаботиться о нём в скором будущем. Знакомство с детьми, которые также были обещаны кровососам, но никто из них не переживал по этому поводу.       После этого их нашли люди, которые забрали с собой. Многие из тех, с кем он рос, погибли в страшных муках, потому что лишились крови тех, кто обязался отвечать за их жизнь. А оставшиеся выжившие стали подопытными крысами, потому что люди пытались понять, почему выжили именно они, а после стали солдатами, которых затачивали на убийство вампиров.       Для человечества кровососы, неживые, комары-переростки были главным врагом. Тем самым, который забрал огромное количество территорий, ранее занимаемых людьми. А ещё, очень многих, заставили себе служить.       «Они сделали свободных людей своими живыми кормушками. Вампиры это монстры, которые никогда не считались ни с кем, кроме самих себя. Оборотни для них это домашние собаки. Дриады садоводы. Эльфы, теперь, не более чем развлечение, так как те им поют и танцуют по их желанию. Гномы, лишенные привычных условий, стали зависимы от этих кровососущих тварей, работают теперь для этого проклятого народа, для того чтобы просто иметь пищу. А люди обычный корм, который можно разводить в неограниченном количество, выбирая тех, кто повкуснее, а остальных лишая жизни. Чтобы просто не портили вкусный генофонд.»       Вот что слышал Кристофер. А ещё видел на специализированных уроках, где им показывали видео тех людей, кто смог заснять вампиров на камеру.       Рука Кристофера, Феликса и Чонина никогда не дрожала, когда отбирала жизни у не мёртвых. И стала тверже, когда кровососущие твари забрали жизнь у Минхо.       Хо был единственным, кто считал эту войну неправильной. Единственный, кто думал, что её можно решить мирно, если прекратить бездумно убивать друг друга, а наконец поговорить и прийти к соглашению. В конце концов, даже те же не мёртвые были живыми тварями. Хоть и не в своём привычном понимании.       Только его рука дрогнула, когда он увидел девочку-вампира. Не захотел убивать, в отличие от неё, которая без раздумий набросилась на него и куда-то утащила.       И сколько бы Чан его ни искал после, так и не смог найти ничего, кроме обезображенного трупа с табличкой, где было написано, что он не найдёт его, так же как и вампиры не могут встретить тех, кто стал пеплом. А для вампиров проводить тех, кто обратился в пепел, чуть ли не священный долг, которого они лишись в этой войне.       Ашахуа — пепел развеянный по ветру, обагрённый свежей кровью. Так стал называться цветок, который стал расти там, где произошли особенно ожесточенные сражения людей и вампиров. Невероятно красивый и удивительный, если не знать причину его возникновения.       Он не имел никаких свойств, кроме как-то, что он мог жить бесконечно долго там, где вырос. А если сорвать, то увядал в течение нескольких часов, оставляя после себя красную каплю, похожую на кровь, и пепел.       Ашахуа — вечная память об ушедших в этой войне.       А кем был сам Чан? Почему он именно охотник на вампиров, а не кто-то другой? — Я не знаю, — тихо прозвучал ответ человека. — А почему ты убиваешь вампиров? — Они убили моего… Друга, — с заминкой отозвался Чан, волком посмотрев на хищника, который смотрел на огонь через напиток в бокале. — Ты убивал и до этого. Так почему? — Что вы от меня хотите услышать? Зачем этот допрос? Для чего он? — Отвечай, — холодно и жёстко бросил вампир, с тихим стуком поставив хрустальный бокал на стол. А потом более мягко: — Мне интересно.       После этого замолчал. Вновь.       Вот только ответа так и не дождался. Чан просто не хотел или действительно не замечал, что именно им управляет долгое время. Скорее даже кто.       Вскоре эффект после принятия крови вампира пропал. Ускоренное исцеление требует большого количества энергии. Поэтому на время человек впадает в короткий сон, так как необходимо исцелить повреждения. После наступает «пробуждение» или другое его название — «вторая жизнь». Человек остаётся человеком, просто организм начинает работать в обычном ритме. Ровно настолько, чтобы хватило времени прийти в себя и добраться до убежища. Следующий этап — глубокий сон, во время которого выветривается кровь вампира из организма человека. И наступает ломка, в которой хочется вновь ощутить вкус могущества и желание увидеть того, кто именно тебе его дал. Возвысил над простыми смертными.       И чем больше пьёшь, тем сильнее зависимость, переходящая в верность. По какой-то необходимой причине все перетекало в верность, которую не могли объяснить люди.

***

      Подростки сидели в классе и усердно выводили слова и цифры на пустом листе. Они соревновались между собой, решая большое количество задач. И победитель, давший максимальное количество правильных ответов, сможет получить небольшие бонусы.       Такие простые, но жизненно необходимые в условиях их проживания. И все просто потому, что их подготавливали к жизни вне безопасных стен и постоянного солнечного света.       Но чего не понимали сами подростки, чем решение задач поможет им на территории врага. — Отложить карандаши в сторону на три. Один, два, три.       И подростки убрали свои письменные принадлежности в стороны, выравниваясь и смотря прямо. Один из взрослых мужчин прошел между рядов и собрал листки с ответами. Сразу после этого включился большой экран, на котором стали воспроизводить выученное наизусть видео, которое показывали ежедневно, чтобы все помнили с чего все началось.       Переломный момент, после которого история пошла по новому витку развития. Студенты, что собрались на закрытую вечеринку, которая не предвещала беды. Такие счастливые и беззаботные, просто наслаждающиеся жизнью. Пили алкоголь, танцевали неуклюжие танцы, смеялись от души и горячо выясняли отношения. Такие разные всего до одного единственного момента, где прозвучал полный боли и отчаяния крик.       Первая пролитая невинная кровь, с которой всё началось. Война, что затянулась на долгие годы, лишая каждого надежды на мирную жизнь.       И стоило им вернуться в комнату, в которой каждый жили по двое будущих охотников. Чан делил комнату с Минхо, что сейчас избивал подушку, вымещая на ней свою злость. — Почему ты снова её избиваешь? Она разве может тебе ответить? — не выдержал Кристофер, вставая, начиная подходить к своему младшему, играя только зарождающимися мускулами. — Что, хочешь быть на её месте? — едко бросил парень с кроличьей губой, сверкая своими хищными кошачьими глазами. — Так я могу это устроить. Мне не сложно, — и отбросил бедную подушку в сторону. — Скорее, хочу понять, что тебя так выводит из себя, — и Чан отступил, понимая, что сейчас угроза будет действительно выполнена. А рука Хо была очень тяжёлой, даже несмотря на то, что сам он был мелким и костлявым. — Ты никогда не думал о том, почему мы смотрим один и тот же видеоролик из раза в раз? Чего от нас хотят добиться? Я смотрю на вас и вижу ненависть по отношению к вампирам. Но с чего всё началось? Вдруг они пришли мстить и убили чужих детей так же, как кто-то убил их? — Обеляешь этих кровососов? — набычился Чан. — Всего лишь пытаюсь понять, можно ли было поступить иначе и не допустить этой войны на выживание вовсе. К чему столько бессмысленных жертв? Неужели нельзя было просто поговорить? — Когда ты будешь думать о том, чтобы просто с ними поговорить, они без раздумий перегрызут тебе горло. И я не удивлюсь, если это сделает какая-нибудь маленькая девочка.       После этого Кристофер равнодушно окинул взглядом недовольного Минхо, который был готов спорить до последнего. Вот только не стал, а лишь сжал кулаки и говоряще посмотрел снизу вверх. Словно был разочарован в Бане и его взгляде на жизнь. — Я лучше буду думать, чем буду тупым солдафоном, который только и умеет, что убивать по приказу других.

***

      Кристофер находился в своей подземной тюремной комнате и размышлял. В последнее время он только и делал, что думал обо всех вопросах, что ему задал вампир в маске.       Даже не смотря на то, что он прекрасно понимал, что не хочет себе признавать некоторые очевидные вещи, это не могло остановить его от того, чтобы перестать обдумывать вопросы. И не только их.       Вспоминал вампира, который не выходил из его головы. Глаза, что казались ему смутно знакомыми, как и манера вести разговор. Все такое родное, но одновременно с этим чужое. Далёкое и, несколько, забытое.       Ещё и эти воспоминания, которые решили дать о себе знать только сейчас. Пару лет спокойной жизни, в которой он сознательно подавил всё, что так или иначе приносило ему боль.       Потому что оказался прав. И в своей правоте потерял человека, желая доказать тому, что тот глуп в своем желании мира.       Не дал тому страховки, насмешливо наблюдая за тем, как упрямый Хо шёл к маленькой вампирше, что была похожа на красивую фарфоровую куклу. Охотник считал, что успеет среагировать, когда дело запахнет жаренным.       Не успел и потерял четвертого товарища, который прикрывал ему спину при любых обстоятельствах. Когда все было хорошо и когда они были в ссоре. Крис мог положиться на него, зная, что его тыл защищён.       А сам не защитил.       Подставил.       Бросил.              Почему Кристофер Бан Чан убивал вампиров? Не мог простить самого себя, не желая признавать, что это именно он был виновен в смерти Ли Минхо.       Убивал, потому что только так выпустить свою злость, хоть и понимал, что это не приносило ему облегчения. По итогу всё свелось к тому, что он заученно выполнял то, на что его натренировали.       Кто такой Кристофер Бан Чан? Живое человеческое оружие.       Вот только в последнем он не признается никому другому. Частично из-за страха, а частично из-за того, что просто не представлял, что будет после того, как он озвучит это вслух.       Он не знал, сколько прошло времени, но тихие уверенные шаги нарушили царившее безмолвие. Это было лучше, чем тишина, которая его окружала вот уже длительное время. Давящая в своей тишине, заставляющая думать хоть о чём-нибудь, лишь бы немного отвлечься от осознания, что Бан был один.       Вампир был вновь в маске и в качественной и изысканной одежде, что была пошита на заказ. Простая одежда из магазина всегда была стандартной, не учитывала личные формы тела. Но это был иной случай.       Тут было всё. Стать, идеальные формы поджарого тела. Его широкие плечи, на которые было бы удобно не только положить руки, приобнимая, но и с комфортом уместить голову. Узкая талия, которую тот прятал за приподнятой рубашкой, словно не хотел лишний раз привлекать к ней внимание. Крепкие ягодицы и широкие тренированные бедра.       Вампиры всегда были идеальны в своей внешности. Но ровно настолько, чтобы заинтересовать определенных людей, а не всех и каждого. Как личное предпочтение, словно пассивный отбор жертв, что могли порадовать ещё и с эстетической точки зрения, помимо индивидуальной группы крови.       Для Криса этот вампир был именно таким. Притягательным. Чарующим. Пробуждающим на что-то новое, необычное и интересное, разжигая потухший костёр азарта и любопытства.       Проницательные чёрные, как сама бездна, глаза смотрели на человека перед собой. Искали что-то своё и находили, от чего безразличие сменялось затаённым теплом, мягкостью и, совсем незаметно, надеждой. — Добрый вечер, Кристофер, — раздались приятные переливы мурчащего голоса. — Я пришёл поговорить с тобой. Ты не против? — Нет, — собственный голос охотника был низким, хриплым, словно он только проснулся от сна. Хотя по факту просто не разговаривал несколько дней. — Я бы хотел отпустить твоих друзей к людям, чтобы те передали им одно сообщение. О встрече людей и вампиров, чтобы закончить войну. Как считаешь, на какие условия люди согласятся пойти на мир?       Смешок вырвался сам собой. — Только если вампиры, все, вымрут в один день, — даже не думая ответил Бан, мгновенно теряя всё своё неуместное веселье, поняв как это звучит. — Ты тоже этого хочешь? — Как никто другой, — и осёкся, заметив боль в чужих глазах. — Мою смерть ты тоже желаешь видеть? — и вампир, с небольшим колебанием, упрямо поджав губы, потянулся к маске, чтобы снять её.       И дать увидеть лицо, что уже давно потеряло своё четкость в воспоминаниях. Но не настолько, чтобы не узнать его прямо сейчас, изменившееся не только с течением времени, но и под влиянием обращения.       Его Ли Минхо стал вампиром. Кровопийцей, монстром, убийцей.       Это был больше не его Хо. — Я всё тот же, Чани, — словно услышав чужие мысли поспешил опровергнуть монстр. — Ты не он, — тихо, задушенно.       Мягкое касание прохладных пальцев к подбородку заставили охотника вздрогнуть. Настойчивое действие, которое заставило человека поднять голову и взглянуть на идеального хищника в человеческом облике.       Волк в овечьей шкуре. — Это я, Чани. Мы оба изменились за эти года, но так и должно быть. Ничего не остаётся прежним. Одни двери закрылись, другие — открылись, давая увидеть нам новые возможности.       Знакомые слова ударили острым ножом по сердцу. Крис резким движением вырвался из прохладных рук и повернулся спиной к вампиру, не желая смотреть на того, кого считал давно мёртвым. Пусть то же сердце сейчас бешено стучало в груди, счастливое в том, что наконец увидело того, кому уже давно принадлежало. — Это не ты, — твёрже повторил охотник. — Если бы это был не я, ты бы не повернулся ко мне спиной, — озвучил очевидный факт Минхо. — Я вернусь завтра, и мне будет нужен ответ всего на один вопрос — пойдёшь ли ты со мной, Чани, или уйдёшь к людям? Мы вместе или мы больше никогда.       После этого вампир тихо вышел, слыша глухой звук удара кулака о каменную стену.

***

      Следующая их встреча состоялась в той же комнате с камином. Для них был накрыт стол на двоих, что несколько удивило охотника. — Разве вампиры едят? — Мы привлекли магов для создания одного артефакта. Молодняку тяжело контролировать свои способности, а уничтожать людей или обращать их мы не имеем права, — спокойно делился Минхо, начиная открывать крышки блюд, показывая горячую и соблазнительно пахнущую пищу. — Они придумали небольшие украшения, которые заряжаются от солнца и подавляют наши инстинкты и позволяют нам испытывать самый обычный человеческий голод. — Это помогает? — Не всем. Поэтому большинство живёт обособленно и им запрещено приближаться к живым. С кем-то просто не работает, а у кого-то очень серьезные побочные эффекты. У меня они незначительные, поэтому пользуюсь, хоть и редко.       Минхо наблюдал, как Крис положил часть блюд к себе на тарелку, прежде чем приступил к трапезе с его молчаливого одобрения. Опасался и просто не знал как себя вести — именно так думал Хо, наблюдая за тем, с каким аппетитом тот есть. — Зачем тебе это? — тихонько спрашивал Бан, пытаясь заполнить тишину. Тихая музыка звучала не так хорошо, как это было с приятным голосом Ли.       Манера речи, переливы, которые хоть и изменились, но всё же были узнаваемы. Хоть и приобрели неожиданную глубину и мурчащие нотки, как это было у кошек. — Я скучаю по простой пище. Вспоминаю наши стандартные пресные завтраки в лагере, где самым большим счастьем был кусочек шоколада по праздникам. Вспоминаю наш первый поход за стену, где мы взяли свои первые съедобные запасы из заброшенного города. И их потрясающий вкус, который мы не знали никогда до этого. А помнишь наше первое яблоко, которое мы сорвали с дерева? Такое кислое, но сочное. — Я помню, как у нас сводило скулы от них и диарею после, — со счастливым смехом отозвался охотник. — Но стоило увидеть ещё одно дерево, как мы дружно накинулись на него и сорвали всё, до чего могли дотянуться, — и рассмеялся, прежде чем посмотрел на маленькую помидорку в своих руках. — Мне кажется, что мы давно не ценим то что имеем. Едим то что есть, просто потому что необходимо есть. Что с Феликсом и Чонином? — Они сейчас направляются в сторону стены. Они передадут моё сообщение, только после этого я отпущу тебя, если ты этого захочешь, — и выразительно посмотрел на человека перед собой. — Они знают, что ты это ты? — Я им сказал об этом в первый день и один из них настоял, чтобы я носил маску. Они беспокоились. Считали, что ты не справишься с правдой. — А какая она, правда? — Чан упрямо поджал губы, переводя взгляд на огонь в камине. — Ты вампир, я охотник. Кто-то из нас должен умереть.       Воцарилась короткая тишина, в которой звучали лишь звуки соприкосновения столовых приборов о тарелку и треск сгораемых дров. — А если я хочу иначе? Чтобы ты жил, а я был рядом с тобой. Как когда-то давно, пусть сейчас всё будет иначе. Я смогу дать тебе спокойную жизнь, в которой у тебя будет всё то, что ты пожелаешь. — Но только, если ты будешь рядом? А я тогда кем буду? Твоей кормушкой, которая в какой-то момент забудет о себе, отдавая всего себя кровососу, а потом присаживаясь на твою кровь и полностью начиная от тебя зависеть? Ты хочешь видеть меня таким?       Вампир отложил столовые приборы в стороны, а там встал и отошёл к окну, что сейчас было расшторено, открывая виды на загадочный, из-за света луны, пейзаж перед собой. — Ты так обо мне думаешь? — вампир резко повернулся на своём месте, от чего взметнулись полы его плаща. — Что ты знаешь о вампирах? Что можешь знать о том, что такое узы между человеком и вампиром? Даже природа показала эту связь прекраснейшим цветком Ашахуа… — Красивым и бесполезным, — перебил его Кристофер вставая. — От комаров есть хоть какая-то польза, а какая польза от тебя, кровосос? — А какая польза от тебя, человечишка? — зло сощурился Минхо, угрожающе сверкая глазами. — Паразиты планеты, которых мы смогли истребить до приемлемого уровня. Да вы нужны только для того, чтобы вами питались, ведь ни на что больше вы не годитесь, — шипел вампир, хищно подходя к Чану, словно был готов разорвать на куски или же укусить и выпить досуха.       Крис неосознанно схватился за нож, который точно не мог навредить вампиру, но это действие было громче любых слов.       В глазах Ли мелькнула боль, и тот сделал несколько шагов назад, прежде чем потянуться к шее, но быстро спохватился и опустил собственную руку. — Ты ничего не знаешь, Чан. Просто не имеешь права судить меня и заявлять то, о чём не имеешь никакого представления. Я думал, нет, надеялся, что у меня есть шанс, но ты охотник до мозга костей. Тобой ведёт жажда убивать вампиров просто потому что, а не по какой-то особой причине. Уходи, я не смею больше тебя задерживать. Возьми только вот это, — и Минхо быстрым движением снял с себя кольцо, бросая его Бану не глядя, зная, что тот его поймает. — Ни один вампир не посмеет тебя остановить, так что иди прямо домой. Я не хочу больше тебя видеть, слышать и чувствовать.       А Кристофер стоял и смотрел на кольцо в своих руках. То самое, парное, что было на его левой руке. Неснимаемое долгие годы. Когда-то давно Хо надел его сам, говоря, что это обещание быть вместе не смотря ни на что.       И вот Ли Минхо снял кольцо, тем самым отказываясь от своего обещания.       Но он точно не был тем, кто первым нарушил его. Это сделал сам Крис, предпочитая ранить своим упрямством того, кто… Кто что?       Глаза сами собой зацепились за одно единственное слово, коряво выцарапанное на внутренней стороне кольца. _«Верность»_. Хо всегда был верен себе и своим идеалам. Не боялся спорить и говорить о том, что думает, если считал иначе и был с чем-то не согласен.       Ли Минхо олицетворял верность.       Ту самую, которую охотник не заслужил.       Однако, сжав кольцо в кулаке, охотник спокойно покинул комнату, желая стереть эту встречу и эти дни из своей памяти. Он вернёт себе причину убивать этих кровопийц, и, когда состоится следующая встреча, его рука будет твердой.

***

— Пошли на арену, — пробасил Феликс, стоило дослушать историю лидера их группы.       Охотник согласился, потому что все эти дни его душили собственные эмоции. Разрывали на части, изводили в своём противоречии.       Бан не мог забыть чёрные глаза вампира с их красным ободком у самого зрачка. Тайные улыбки, которые исчезали, стоило только почувствовать на себе прямой взгляд человека.       Злился за подаренную надежду, которую сам же и постарался разрушить всеми силами. Потому что ему не нравился мир, в котором его возлюбленный был вампиром.       И пусть он некогда молил о том, что готов на всё, лишь бы Минхо был бы жив. Готов принять любую судьбу, лишь бы ещё один раз увидеть себя в любимых глазах, в которых была любовь всего мира. Желал хоть ещё один раз обнять и почувствовать в ответ крепкие объятия, в которых можно было забыть абсолютно всё. Потому что в эти моменты единственное, что имело значение, — стук человеческого сердца и размеренное дыхание.       Его персональная колыбельная, которой больше нет в этом жестоком мире.       Вампиры отняли у него всё.       Чонин сел на диванчик неподалеку, готовый наблюдать за тем, что должно будет вот-вот произойти. Следил за старшими, которые предпочли эластичные бинты перчаткам, что говорило о том, что их драка будет особенно жестокой.       Ян не помнил, когда такое было в последний раз. Когда Феликс горел мрачной решимостью, а Чан излучал злость только одним своим видом, пугая всех остальных, но не привыкших к нему товарищей.       В следующий момент, молча, парни накинулись друг на друга. Верткий и ловкий Ликс, что предпочитал наносить многочисленные удары по больным точкам, и Чан, что предпочитал оборону и редкие сокрушительные удары. Такие, от которых мгновенно темнело в глазах, а дышать и вовсе было невозможно.       Ли был хорош в скорости и нанесении большого количества урона при минимальных потерях энергии, в то время как Бан предпочитал защиту атаке. Но таким он стал после потери Хо, потому что до этого всегда знал, что есть человек, которому он может доверить свой тыл.       И Чонина это бесило. Недоверие своим же товарищам настолько, что те могли получить раздражённый взгляд только за то, что подошли со спины. А если прикоснуться, то простыми словами не обойтись. Приходилось защищаться и успокаивать лидера, готового наброситься даже на своих, просто потому что любой живой и не живой воспринимался угрозой.       Феликс активно нападал, не давая Чану выйти из его обороны. Нападал неистово, разбивая костяшки в кровь, предпочитая бить наверняка. — Крис, ты такой урод, — Ликс превратился в настоящую фурию, становясь яростнее с каждым нанесённым ударом. — Твою мать, почему ты такой упрямый баран?! Чёртов расисит. Это, — удар, — наш, — второй, — Минхо! — и кулак пробил пошатнувшуюся защиту, попадая прямо по челюсти. После налетел на лидера, хватая того за грудки, встряхивая. — Что тебе помешало его выслушать?       Бан резко оттолкнул от себя товарища и ударил в ответ, нанося более тяжёлый удар. Такой, от которого Ликс коротко простонал, но практически сразу ударил в ответ. — Да что ты понимаешь? — разозлился Чан, быстро стирая кровь с разбитой губы. — Это вы цепляетесь за прошлое, которого больше нет. Он кровосос, пиявка. Не человек!       Феликс нырнул под руку и запрыгнул на спину, беря старшего в крепкий захват. — А может это ты отказался от самого себя и замкнулся настолько, что ты настоящий просто исчез? Всё что изменилось в Минхо — питание и биологические часы. А ты изменился до неузнаваемости, Крис. Очнись!       Но охотник, взбешённый чужими словами, уже мало что слушал. Он хотел заставить Ли замолчать, чтобы тот не смел произносить столь жёсткие слова.       Это не он не прав. Это просто они не хотели понимать и признавать очевидное. — Мой Минхо мёртв! — выкрикнул в сердцах Чан и ударил так сильно, насколько только мог.       Чонин вскрикнул, заметив как отлетел Ликс. Побежал к своему другу, который держался за рёбра и болезненно стонал, по пути вызывая помощь.       Лидер стоял на своём месте, тяжело дышал и неверяще смотрел на то, что натворил. — Раньше ты никогда не делал нам больно, — тихо произнёс Чонин. — Не смей подходить к нам. Ты не наш Чан.       Последние слова Чонина были острее любого ножа. Резали на живую, без обезболивающих, проникая глубже любого предмета и застревая без возможности достать.       Крис ушёл молча, направляясь в свою комнату, где ему нужно было побыть наедине с собой. Ему было необходимо обо всём подумать.

***

— Что произошло? — спросил лидер сопротивления человечества, решая прояснить ситуацию, которая случилась несколькими часами ранее. — Повздорили. Вы читали отчёт, Квон? — О том, что Минхо обращён в вампира и ты некоторое время находился под его присмотром, мне известно. Почему он отпустил тебя, как ты считаешь? — Потому что я для него Кристофер Бан Чан в первую очередь, а не охотник. Он держится за прошлое, которого больше нет. — Почему его нет? — Потому что я охотник, а он — вампир. Я должен убивать таких, как он, а не прощать и забывать обо всём только из-за того, что я когда-то знал его как человека. — Верно, — и мужчина разлил редкий напиток по стаканам, протягивая один Чану. — Ты прекрасно знаешь, что долг превыше всего. Поэтому ты лидер в своей группе, потому что именно ты знаешь, насколько нам важна победа в этой войне, — после приподнял бокал, как бы салютуя, прежде чем пригубить напиток. — Ли Минхо передал интересное сообщение. Завтра состоится встреча, в которой люди и вампиры должны пересечься недалеко отсюда в дневные часы. Тогда, когда вампиры будут особенно уязвимы. Жест мира с их стороны, — и Квон усмехнулся. — Минхо там тоже будет, как и ты. Я хочу, чтобы ты убил его. Окончательно. И сделать ты будешь это должен вот этим оружием, — и мужчина достал из полки красивый кинжал, который можно было назвать ритуальным. Искусно вырезанная голова крокодила на рукояти. Потёртая временем крокодилья кожа, что слишком часто касалась грубых человеческих рук. Слишком красив и не практичен. — Справишься?

***

      Встреча происходила на нейтральной территории. Открытой, где не было преимуществ ни для одной из сторон. Поле, на котором росли прекрасные цветы Ашахуа. Красные, как сама кровь. Удивительные, ведь вырастали они из пепла.       Чан смотрел на статный и величественный профиль Минхо, который смотрел сейчас на солнце и, совсем легко щурился. Так легко, словно грелся в его лучах, забывая о том, что то лишало его сил.       Охотник не мог отвести взгляда от того, кого так и не смог забыть за эти годы.       Люди и вампиры тихо переговаривались между собой, пока место для переговоров готовилось третьей стороной. Ими выступили отшельники, которые славились своей мудростью и честностью. Они не принимали ничью сторону, предпочитая уйти и уступить, если не было другого варианта. Прийти на помощь и не просить ничего взамен, просто радуясь тому, что их знания и умения пригодились. — Всё готово, — наконец прозвучал глубокий голос одного из отшельников.       Участники поспешили сесть за стол, за исключением Кристофера, что остался стоять там где стоял. — Молодой человек, займите своё место за столом, — и второй отшельник указал на свободный стул. — Пусть стоит, если хочет этого, — послышался мурчащий голос Хо. — Тогда мы не сможем взять с него обет. — Я ему доверяю, — коротко отозвался вампир и отшельники зачитали слова мантры, после которых символы, начерченные на столе, засветились. — Отныне все присутствующие станут свидетелями сего собрания. Все сидящие не могут причинить вред другому, если не хотят прослыть клятвопреступником, обрекая себя и свой род на страшные муки, — наконец озвучил третий отшельник, и они отошли в сторону, становясь молчаливыми судьями. — И зачем ты собрал нас здесь, Минхо? — лидер сопротивления чувствовал себя спокойно и уверенно в окружении тех, кого ненавидел и желал смерти. — Хочу закончить эту войну. Лорд убил всех, кому обещал отомстить за смерть своей семьи. Его больше не интересует война и бессмысленные жертвы.       Квон рассмеялся. Так искренне, что ни у кого из присутствующих не осталось никаких сомнений — мира так просто не достичь. — А как же все те отобранные жизни, которые вампиры забрали просто так? Как же их пролитая кровь? — Разве люди не посыпали землю пеплом тех, кто встречался им на пути? — спокойно парировал Ли и повел рукой в сторону, чтобы показать окружение. — Ашахуа помнят всё. — И что они помнят? Отобранные невинные жизни? Вы, вампиры, романтизируете смерть. Поклоняетесь ей, видите её проявление даже в цветах. И всё потому, что сами мертвы в своём сердце. Мы, люди, живые. И наша жизнь священна, и никто не может вернуться из небытия. Жить вечно — всё равно что предать саму суть жизни. Вы, вампиры, всего лишь трусы, что боитесь умереть достойно. — Потому что умираем не по-человечески? Так мы и не люди. — Ты им был и избежал своей судьбы, решив стать трусом. Вечная жизнь взамен чего, Минхо? — Взамен того, чтобы сейчас оказаться здесь и принести мир всем расам, пусть и на время. — Что, уже сейчас мыслишь о новых кровопролитиях? — Мир не может быть вечен, но надеюсь, что на мой век хватит и этой, в которой я познал достаточно горя. Хочу познать и счастье, пока век не прожит полностью. — На что вы, кровососы, готовы ради мира? — Наш Лорд готов принести себя в жертву.       Квон улыбнулся. — Он оставил потомка, ведь так? И судя по тому, что ты говоришь от его имени, это ты. — Это не имеет значения. — Всё имеет значение, — и лидер сопротивления вновь расслабленно сел на своём стуле. — Когда-то давно я дал клятву истребить всех вампиров, потому что по их воле была убита вся моя семья. Пепел за кровь. Я был рабом у вампиров и стал лидером выживших людей, которые приняли меня как равного. Мир будет только в том случае, если и Лорд, и все его наследники умрут. — И обречь всю расу на смерть? — спокойно уточнил Ли, словно знал о таком исходе событий. — Вы же готовы обречь всех людей на рабское служение вам, кровопийцам. — Этому не бывать. Судите, не зная всей сути, люди. Вы лидер людей, так подумайте о людях, что остались за стенами в царстве солнца. Людях, что устали от вечной войны и страха. Разве вы не хотите мира для них? — Умрут Лорд и все его наследники, тогда не будет никаких войн с вампирами и страха от вашей паразитирующей братии. Крис, — повелительно отозвался Квон.       Охотник метнулся в ту же секунду в сторону своей цели, отбрасывая солнечный блик на отполированном лезвии ритуального кинжала.       Никто не успел отреагировать, наблюдая за тем, как человек захлебывался собственной кровью, пачкая ею же ритуальные письмена. — Вот теперь все убийцы расплатились кровью за пепел, — тихо произнёс Чан и бросил кинжал на стол.       Люди и вампиры молчали, смотря на охотника, который убил своего же. Пока сам Чан вспоминал свой последний разговор с Хо.

***

      Глаза сами собой зацепились за одно единственное слово, коряво выцарапаное на внутренней стороне кольца. «Верность». Хо всегда был верен себе и своим идеалам. Не боялся спорить и говорить о том, что думает, если считал иначе и был с чем-то не согласен.       Ли Минхо олицетворял верность.       Ту самую, которую охотник не заслужил. — Почему, Минхо? — Чтобы узнать правду. Вампиры хранят свои секреты от других, но перед своими у них секретов нет. Лорд живёт вместе со своим народом, пока обычный вампир проживает жизнь и опыт своего рода, — после этого вампир всё же с сомнением, но посмотрел на Чана. — Я узнал правду, как только меня обратили. Узнал лица и имена, чьи руки обратили трёх детей в пепел, как и их мать, что защищала своё потомство до самого конца. Помоги мне, Крис, и я дам тебе любую клятву, которую только захочешь. — Кто остался? — Квон. Наш наставник, — и потом опустился перед Баном на колени. Медленно. — Я знаю, ты можешь мне не верить, но мои слова — правда. Я не могу объяснить, но сам не могу простить этим убийцам пепла моих братьев, сестры и матери. Я последний, Крис. Рождённый тайно и спрятанный мудрой матерью, что решила спрятать своё дитя там, где его даже не стали бы искать. На виду.       Охотник стоял молча, взирая на Хо сверху вниз. Смотрел на того, кто никогда не склонялся и ничего не просил. Всегда был горд и прекрасен в своем величии. Но не сейчас, когда в глазах стояли слезы боли за тех, кого, по сути, даже не знал. — Я видел их смерти их же глазами. Умирал вместе с ними от руки того, кто просто решил изменить мир, начав строить новый на пепле невинных жертв. Умирал от кинжала с головой крокодила. — Ты мне противен, — только и ответил Бан.       Однако, сжав кольцо в кулаке, охотник спокойно покинул комнату, желая стереть эту встречу и эти дни из своей памяти. Он вернёт себе причину убивать этих кровопийц и, когда состоится следующая встреча, его рука будет твердой.

***

      Отшельники ушли, но каждый из живущих теперь будет знать правду. Достаточно будет услышать слова того, кто участвовал в встрече, чтобы увидеть всё словно собственными глазами.       Кристофер, так как не сел за стол, не будет проклятым, но его поступок люди поняли именно как предательство. Никто не понял, что именно сподвигло лидера пятого отряда пойти против Квона.       Ему этого было не нужно. Главное, что он сам поступил по совести и ни о чём не сожалел. Вот только вернуться в последнее пристанище людей не мог, так как смерть Квона ему не простят ни при каких обстоятельствах. А жить с вампирами он бы не смог сам. — Я тебе должен, — послышался знакомый голос и Бан постарался выдохнуть как можно тише. — Ты мне ничего не должен. Я поступил так, как считал правильным, — Чан встал и повернулся к Минхо, чтобы отдать тому кинжал. — Что дальше? — Буду скитаться. Мир огромный, может найду себе место где-нибудь ещё, — солнце медленно опускалось к горизонту, раскрашивая небо в многочисленные оттенки красного и синего. — Я могу дать тебе убежище. Вампиры тебя не тронут, — начал было Минхо, но в итоге замолчал, прикусывая собственную губу в нерешительности. — Говори уже. — У меня нет своего человека, который стал бы мне братом крови. Я надеялся, что им будешь ты, поэтому никогда не пил чистой человеческой крови. Не хотел знать их вкус, — после чего робко коснулся руки охотника своей. Ничего не происходило, и вампир, ободрённый этим, переплел пальцы их рук. — У нас это приравнивается к браку. Самая крепкая связь между вампиром и человеком, которая только возможна. Быть равными, быть зависимыми и независимыми одновременно друг от друга. — Это не мой путь, — ответил Чан и повернулся к Минхо, чтобы притянуть его к себе ближе.       Приобнять, так и не отпустив второй руки, оставляя пальцы их рук переплетёнными. Только после этого коснулся чужого лба своим, легко задевая своим кончиком носа нос Ли.       Чёрные с алым глаза смотрели на охотника с надеждой и болью. — Дай мне пять лет, Хо, — шептал Кристофер, стараясь сладить с собственными чувствами. Одни из которых требовали убить вампира, а другие — обнять сильнее и больше никогда не отпускать. — Если не вернусь, значит, не смог забыть свой путь охотника, но дам тебе весточку, возвращая тебе оба наших кольца. Не верну — значит, мёртв. — Ты жесток. Даёшь призрачную надежду, заставляя меня верить в чудо, пока сам будешь делать неизвестно что.       Но Чан не собирался больше ничего говорить. Он просто цеплялся взглядом за Ли, словно утопающий — за соломинку.       Губы вампира дрожали, пытаясь сдержать поток слов, которые не могли выразить и сотой доли того, что творилось в его душе. Рука охотника нежно скользнула по щеке, и этот жест отозвался болью где-то под ребрами.       Время, казалось, остановилось, затаив дыхание, наблюдая за ними. А потом, на короткий миг, их губы встретились.       Это не был поцелуй страсти, прощания или отчаяния. Это был поцелуй-обещание. В нём слышался шёпот ветра, несущего ароматы далёких стран, шелест страниц и мелодия разлуки, играющая на струнах надежды.       Он обещал дать знак о своём решении, а Ли — ждать. Ждать, сберегая тепло этого поцелуя в своём мёртвом сердце, как маяк, указывающий путь сквозь шторм разлуки, к новой встрече, под луной, которая будет светить только для них двоих.