2600 лет назад

- Он очень мил, кроме того, ему в наследство уходит большое состояние отца, что ещё нужно для счастья? - Братец, я же не люблю его, да и он меня тоже. - Дорогая Люмин, ты должна понимать, что этот брак будет выгодным для наших семей. - Но я не смогу принять этого господина как члена нашей семьи... - Какая грубость, Люми! Отец с матерью желают тебе только лучшего, а ты совсем не ценишь их усилий! Встреча Синцю с родителями будет уже завтра. Я уверен, когда ты увидишь этого умного молодого господина, он понравится тебе. - Я уже говорила тебе, мне нравится... - Тот бард-бродяжка?! Ты даже не знаешь его имени! - Всему свое время! Я, между прочим, даже ни разу не видела Синцю, а отец уже хочет выдать меня замуж за незнакомого мне человека! - Сестра, тебе непозволительно так говорить о молодом господине. Он - наш почетный гость. Итэр удрученно вздохнул, видимо, от усталости и бесполезности этого диалога с сестрой. Наружной стороной кисти руки он протёр лоб от выступивших капелек пота и серьёзно сказал: - На следующий же день, - брат сделал паузу, чтобы продемонстривать свой полный недовольства и гнева вздох, - после вашего с господином знакомства вы обвенчаетесь. Так решил отец. Итэр бросил эту фразу, своей колкостью и ненужным никому превосходством ранящей сердце сестры, и поспешил удалиться восвояси, грозно хлопнув за собой дверьми. Девушка стояла в оцепенении и размышляла над очередным бунтом брата. Хотя кто из них был бунтарем? Скорее всего, - она сама, - ведь ей не раз приходилось выступать не только против Итэра, но и против родителей. Брат всегда следовал наставлениям отца, брал с него пример умного и строгого главы семейства, которому все остальные члены семьи должны потакать и ничего более. Она легла, уткнувший лицом в перины и тихо заплакала. В таком состоянии Люмин пробыла недолго, после чего уснула с саднящими щеки мокрыми следами от слез. Вечерело, и комната уже стала наполняться летней прохладой с окна. Лёгкий ветер просачивался в комнату, исследовал роскошные покои, забирался на полки с раритетом, крутился вокруг постели и щекотал пальчики ног юной госпожи. Она ещё дремала, и ей снилось, будто сам бог поцеловал её. Но, когда терпеть стало не вмоготу, Люмин приподнялась на логтях и взглянула в открытое окно - уже стемнело. Она подошла к источнику прохладного раздражения чтобы устранить его, но увидела, как вместе с фонарями вдруг засветился человек, стоящий в их дворе. В его руках заиграл инструмент, и она видела, как легко он перебирал пальцами, наигрывая чарующую мелодию. - Кто же это такой? Папа решил нанять придворного музыканта? Лицо человека было прикрыто плащом. - Почему он тогда скрывает себя? Эх, так красиво играет и не показывается... Створки захлопнулись, и Люмин решила подумать о распорядке завтрашнего дня. Её единственном пунктом плана станет побег из родительского дома. Который не будет одобрен членами семьи и, конечно же, вызовет волну негодования. Но ей будет уже все равно! Быть обречённой на вечные страдания в типичной патриархальной семье того времени - просто невыносимо! Душа женщины нуждалась в свободе и равенстве, она требовала коренных перемен в обществе. Таким размышлениям предавалась наша героиня до тех пор, пока не услышала людской шум за окном. Это заставило её снова взглянуть на двор, и тогда она уже с волнением наблюдала, как парнишка бежал от стражников и, быстро перемахнув через зелёную ограду, пестревшую голубыми цветами, совсем скрылся за ней. Крики 'не жди пощады нашего графа' и 'мы с тобой ещё разберемся' не останавливали его. Да и, наверное, не остановили бы любого вольного  как птичку человека, свободолюбивого и уверенного в своих силах, который не готов мириться с тиранией. Поступок беглеца вызывал у Люмин звуки обожания и почему-то вдруг в мыслях ей захотелось ещё раз увидеть его...