Past SMS

      Что-то длинное, сутулое и до жути обезображенное медленно крадется по белоснежному одеялу, обхватывает когтистыми лапами тонкую шею, впивается и нависает над бездыханным тельцем. Скалится, ухмыляется и обнажает острые зубы. Чудовище укутано в белые одежды, а на лице, вернее, на той части, которая от него осталась, красуется окровавленная маска. Оно кладет холодную тощую руку на рот и зажимает его, не давая парнишке вскрикнуть (хотя, впрочем, он и так не сможет это сделать), а пальцами второй ощупывает воздымающуюся грудную клетку. Заползает под ночную пижаму, кладет руку на левую грудь и прислушивается к ударам встревоженного сердца. Хихикает нечеловеческим голосом и крадется дальше.       Застывший парнишка молча лежит на кровати, содрогаясь не то от ужаса, не то от холода рук. Совсем не может пошевелиться, только испуганные зрачки бегают из стороны в сторону, изучая до боли знакомого монстра.       Настоящего монстра.       Человека (таких даже язык не поворачивается людьми назвать), расцарапавшего всю душу, уничтожившего все планы на будущее. Он посадил на цепь и заставил жить по новой, укоренил в юном тело тысячу комплексов и заболеваний. Создал свой прототип, такой же жуткий и травмированный, травмирующий. Создатель (чтобы лишний раз не вспоминать, был наречен Безликим) сотворил его таким, чтобы оставить только себе, чтобы никто не посягнул на ценное сокровище.       Увы, но «кукла» сама этого не захотела, потому что была вовсе не куклой, а настоящим, живым человеком. Парнишкой с лучезарной улыбкой и кипящем в крови юношеским максимализмом. Семнадцатилетним Се Лянем, только познавшим себя и вступившим в первые (абьюзивные) отношения.       Все было настолько хорошо, что аж дурно, плохо и тошно, все развивалось слишком быстро, переворачивало с ног на голову, не давало вклиниться в поток отношений и отдавало одним лишь безумием без намека на любовь. Все, что хотел Безликий, он брал, беспощадно и безвозвратно, не спрашивая разрешения на вторжение в личное пространство. Се Ляню оставалось лишь забиваться в уголок и скромно плакать. Но все это так кружило голову, так заряжало, казалось страстным и горячим, слишком сильно походило на наркотик, что отказаться было просто невозможно. Ссадины кровоточили, слезы текли, ссоры не кончались. Но от ненависти до любви всего один шаг, да? Бьет — значит любит, ведь так?       Пришлось отказаться от общения со всеми близкими друзьями, чтобы полностью погрузиться в это безумие. Отказаться нужно было и от себя самого (милый, ну ты же не хочешь сделать мне больно? зачем тебе друзья, когда есть я? тебя никто не полюбит так, как я!), такова плата за истинную любовь. Истинную? Неужели теперь ты у нас купидон? «Разве может тот, кто действительно любит, доставлять столько проблем? Ты посмотри на себя: живого места не осталось…» На самом деле истина всегда была рядом. Всего на пол головы выше и на два года младше. С черными, вечно взъерошенными волосами, собранными в неопрятный хвост, который, собственно, никак не помогал и густая копна всё равно падала на горящие огоньками глаза. «Мальчик на побегушках» — так называли его все сотрудники, и только Се Лянь звал ласково, по имени, Саньланом. Мальчик работал на полставки, неофициально, но как качественно! «Ты опять весь потрепанный… Сиди, отдыхай, я вместо тебя на смену выйду. А потом приду и раны обработаем…» — говорил он так наивно, но так искренне.       И только этот голос, звонкий, теплый, еще не до конца сломавшийся, открыл глаза, показал настоящую любовь и заботу.       Он, Саньлан, продолжал пробуждать ото сна, такого неприятного и тяжелого, заплутавшего юношу. Смог вытянуть из этой бездны, сорвать кукольную маску, так тщательно сотворяемую Безликим, и по осколкам собрать личность заново. «Что с тобой? Пожалуйста, не молчи. Я же вижу, ты не в порядке. Давай поговорим?» Всегда. И даже сейчас.

***

      Темная ночь тихо поглотила в себе белое нечто. По крайней мере, на ближайшие сутки этого хватит. Потому что сон ушел безвозвратно.       Сонный паралич кончился, но не послевкусие. Прошибаемый ознобом, Се Лянь распахивает глаза и видит перед собой только миниатюрную люстру. касается оледеневшими руками лица, шеи и груди. Сердце бьется, замечательно. медленно вытягивается вверх, поправляет спутавшиеся волосы и прячет лицо в ладонях, шумно выдыхая. Чувствует, как хрустальные слезы бегут по рукам и бесшумно капают на постель.       Оглушительная пелена наконец начинает спадать, и он слышит хриплый голос рядом. Легкое, невесомое касание. Что это? Неужели, еще не все?       Бледная ладонь гладит юношу по макушке, спускается ниже, к плечам, и прижимает к себе. — Опять он… — Выдавливает из себя обессилевший юноша. — Я понял. Ты опять разговаривал. И нет, даже не думай извиняться. Все хорошо, я рядом. — Опять ты предугадываешь все мои действия, — Се Лянь выдавливает слабую улыбку и утыкается парню в плечо. — К врачу пойдешь? — внезапно в повисшей тишине снова раздаётся спокойный голос. — Рецидив все-таки. Юноша подбирает коленки к себе и утыкается в них, печально вздыхая. — Саньлан, скажи, зачем он меня преследует? — говорит Се Лянь с наивной, детской обидой.       Саньлан не отвечает. Увы, но даже он, буквально спасший парнишку и ставший для него главной опорой в жизни, не в силах такое познать. Да, этот Безликий действительно страшен в своей нездоровости, если даже спустя год после болезненного расставания продолжает являться к своему ненаглядному в качестве сонного паралича. Скандалы с драками, жестокие манипуляции, секс, больше похожий на изнасилование — все это красной, кровавой нитью проходит по настрадавшейся юной душе. Се Лянь связался с человеком на три года старше, но это не стало показателем вселенской мудрости. Два года Безликий кошмарил несчастного парня, столько же Се Лянь был заперт в клетке с кровожадным монстром.       Но вот ему исполнилось девятнадцать, и он уже полностью выжат, а отношения на пределе. Впереди забрезжил светлый луч надежды; Саньлан, искренний и нежный, которому уже исполнилось семнадцать. Он вырос, дослужился до старшего менеджера, но, самое главное, не переставал заботиться о брошенном Се Ляне. Вытягивал его из пучины, обрабатывал раны и единственный во всем мире смог показать, что такое настоящая любовь.       Ночь разрыва с Безликим чуть ли не стала для Се Ляня роковой (шрам на шее все еще напоминает об этом). «Я ничего не скрывал от тебя» «Я вижу, что не нужен тебе!»       Шрам от тугой веревки, которая еще чуть-чуть — и вздернула бы исхудавшее тело к потолку. «Успокойся, давай поговорим и мирно разойдемся» «Не нужен, не нужен! Если ты меня бросишь, то я повешусь!»       Не его шрам, и от этого еще хуже. Безликий, весь изувеченный, в ту ночь стоял на табуретке, а горькие слезы все время сменялись истерическим смехом. На головушке Се Ляня в ту ночь явно прибавилось седых волос; а кому будет хорошо видеть своего партнера, пусть и абсолютно поехавшего, в петле? (Безликому).       Несчастный всю ночь падал на колени, клялся в вечной любви и просил прощения (за что?), в общем, делал все, о чем велел манипулятор. И в таком безумии они могли прожить еще пять, шесть лет, и повторялся бы круговорот насилия, и в конце концов кто-нибудь из них точно бы свел счеты с жизнью, а второй непременно последовал следом.       Но Се Лянь с горем пополам смог опомниться. Слишком поздно, но лучше, чем никогда. В следующий вечер после столь странного и страшного инцидента вещи Безликого стояли за дверью квартиры, абсолютно чужие и ненужные. — Чего задумался? — Се Лянь вздрагивает, как только теплая рука опускается ему на макушку. — Да. Саньлан, я все не могу понять… — Милый, уже больше двух лет прошло с той ночи… Мы уже это обсуждали, ведь так? Забудь его, и он отстанет от тебя. Я рядом, и я смогу тебя поддержать в нужный момент. — Саньлан потягивается и снова ложится на кровать, пытаясь утянуть парня за собой. — Я ведь всего лишь хотел немного любви, — раздаются тихие всхлипы. — Неужели это такие завышенные требования?       Се Лянь склоняет голову вниз, закрывая раскрасневшееся лицо длинными шелковистыми волосами. Он только шмыгает носом — и все. Никаких криков и возгласов, рыданий вслух (два года с Безликим научили), но это самое страшное. Именно так протекает самая сильная истерика — в мелкой дрожи, с закрытым собственной рукой ртом и испуганными глазами. — Пожалуйста, не молчи, — отчаянно просит Саньлан, поглаживая юношу по спине.       Неожиданно, правда? Обычно в такие моменты просят успокоиться и быть потише, а тут такое. Однако, здесь вся горькая правда — после явившегося кошмарного сна стоит как следует прокричаться, иначе все это снова утонет внутри и начнет оставлять глубочайшие раны.       Мелкая дрожь сменяется жутким ознобом. Юношу трясет, как в горячке. Он все еще пытается закрыть собственный рот рукой, затолкать все переживания обратно, но Саньлан ловко этому противостоит. Совсем скоро отчаянный стон срывается с побледневших губ; процесс необратим. Вырывается еще парочка неуверенных вздохов, заполняющих пространство, и Се Лянь наконец дает себе вольную.       Пустую комнату охватывают отчаянные рыдания. Воздух сотрясается, молекулы не выносят такого безумия и распадаются на песчинки атомов. Слёзы вымывают всю боль и очищают настрадавшуюся душу. Еще чуть-чуть, совсем немного, и серотонин нескончаемым потоком хлынет в кровь, облегчит страдания; прерывистое дыхание нормализуется; голова перестанет гудеть.       Все будет нормально и все обязательно хорошо закончится, если… Не произойдет что-то странное, из ряда вон выходящее… Что-то… Что-то назойливое, больше похожее на писк комара, прерывает драму и зависает в воздухе неловким звуком уведомления. Саньлан, на секунду оставив Се Ляня в центре огромной пустой кровати, отвлёкся и потянулся за гаджетом. Какой сумасшедший пишет в такую рань? Если только…       Уведомление пришло на телефон Се Ляня. Как гром среди ясного неба, разразило пространство своим истошным звуком; даже он показался каким-то странным и другим, ведь и сам человек был другой. Лишний в этой истории, но так упрямо в нее вмешивающийся. Он опять вклинился, разбередил кровавые раны и напомнил о тёмном прошлом. — Кто там? — Выдавливает из себя страдалец, как только замечает отсутствие утешающей руки на своей макушке. — Да так, обычный спам, — холодно произносит Саньлан, что-то очень яростно печатая в ответ. А потом поднимает суровый взгляд на возлюбленного и тут же смягчается, — Поставлю тебе блокировщика.       И даже сейчас… Клятву перед Богом, конечно, пока не давал, но поклялся самому себе — а это куда важнее сверхъестественной сущности — что ни за что не подвергнет страданиям и так избитую любовь. Как уверенный в себе человек, он действительно ставит «блокировщика», пусть и весьма своеобразного, и презрительно отбрасывает телефон на край кровати. Лениво тянется и захватывает поникшего парня в теплые объятия. — Все, давай спать, завтра утром почитаешь, — отрезает Саньлан.       Се Ляню, заключенному между сильных рук, ничего не остается, кроме как смириться и отдаться нежности. Впрочем, он и не особо против. Поцелуи накрывают с головой, ласка успокаивает взбудораженные нервы. Парень, ещё пару раз вздрогнув, наконец опускает тяжелую голову на подушку и закрывает глаза.

***

      Сон после тревожной ночи оказался не самым сладким наслаждением в жизни Се Ляня. Хрупкая пелена дремоты мигом разрушается с первым солнечным лучом, выглядывающим из-за штор. И слава Богу, думает Се Лянь. А то неизвестно, в какой момент эта вечно подкарауливающая тварь учует твою сонную притупленность и нападет; вонзится клыками в тонкую шею и выпьет всю кровь, отомстит. (За что?) Он сам придумает. Главное — напасть на жертву, высосать всю кровь, помутнить рассудок, а за что, можно уже и на месте разобраться. — Это первый паралич за последние полгода? — из тяжких дум Се Ляня вырывает бархатистый голос под левым ухом. Внезапно парень кривится и поворачивается на другой бок, съеживаясь в маленький комочек, изолированный от этого жестокого мира. — Я же просил тебя не говорить… Это слово. — Прости, пожалуйста, я забылся. И все же, на вопрос ответь.       Прямолинейный Саньлан привык называть вещи своими именами, и если посреди ночи на тебя внезапно нападает длинноногое и длиннорукое чудище с лицом бывшего, так еще и лишает любой возможности пошевелиться или даже дыхнуть, то это, понятное дело, сонный паралич в своем естественном обличии. Однако, Се Ляню от чего-то такое выражение не нравилось, и он предпочитал скромное «мои кошмары». — Да, первый… До ужаса реалистичный. — Ну, парал… В смысле, твои кошмары — они всегда такие, — горько усмехается Саньлан. — Нет, не совсем, — вдруг в глазах мелькает что-то, подозрительно похожее на слёзы, — этот — он тяжелый… И я чувствовал его дыхание… И он как будто залез мне в голову, и напомнил о том… О том…       Се Лянь не способен говорить дальше. Он рвано выдыхает, чувствует, как слезы обрамляют щеки и по привычке тянет руку ко рту. — Нет, — перехватывает его Саньлан, сердитый, не похожий на самого себя, — хочешь говорить — говори. Кричать — кричи. Никто тебя за это не обидит. Теперь не обидит.       На последней фразе чувствуется типичный юношеский акцент; заботливый, романтичный и наполненный максимализмом. Се Лянь, умилившись отвагой своего возлюбленного, слабо улыбается и кладет голову тому на плечо. — Что вчера был за подозрительный звонок посреди ночи? — юноша трет осоловелые глазки. — То есть, ты все помнишь... — Саньлан отводит взгляд, а на щеках проявляется подозрительный румянец, — да, не бери в голову. Я со всем разобрался...       Се Лянь поворачивается и с недоумением изучает растерянное лицо напротив. Хмыкнув, он тянется к собственному телефону, однако, Саньлан, видимо, рефлекторно хватает его за запястье и тянет на себя. — Ты что делаешь? — Я? — вздернув брови, парень оглядывает свою руку, кажется, не совсем понимая происходящее, — извини, я по привычке... Думал, что ты... — Что-то ты мне не договариваешь, — резко перебивает его Се Лянь.       Сбив парнишку с толку, он вырывается одним резким движением, подается вперед и хватает запретный плод.       Пока сильные руки щекочут его во все бока и пытаются оттянуть назад, он совершает настоящие акробатические этюды и всячески уворачивается от недовольного Саньлана.       Может, со стороны это и выглядит как простое дурачество, однако, Се Лянь воспринимает все очень серьезно. Что же там скрывает возлюбленный, да еще и в его собственном телефоне? Через смех и слезы, Се Ляню все-таки удается разблокировать гаджет и открыть чаты.       Утомлённый Саньлан обессиленно падает рядом. Бешено дышит. Ему остается только страдальчески стонать, надеясь, что парень смилуется и не станет раскрывать его страшный-престрашный, позорный секрет.       Се Лянь мельком просматривает чаты и, о боже, видит это. Эта странная аватарка, которая не поменяется уже, видимо, никогда. «неизвестный номер», который, вообще-то, еще какой известный. Се Лянь свой номер так не помнил, как этот. И вроде бы даже не насильно запоминал, а наоборот, пытался забыть, однако есть такое свойство у человеческого мозга странное — бесполезное он сохраняет на долгие годы, а что-то достойное стирает в пыль. Увы, повлиять на это никак нельзя, поэтому приходится мириться с внезапными «приветами» из прошлого.        Странно, этот злосчастный чат был удалён больше года назад, не мог же он появиться из ниоткуда? Кажется, пазл начинал складываться. — Ты... Не хочешь мне что-то сказать? — С прищуром интересуется Се Лянь. — Нет! — Следует молниеносный ответ.       Тяжело вздохнув, юноша кликает на иконку со злосчастным контактом. На экране загорается чат с парой сообщений весьма понятного содержания.       С каждой минутой прочтения в глазах мелькает всё больше эмоций. Сначала унылая печаль отображается на юном лице, ведь Се Лянь видит лицемерное "приветики, это я!!", затем она сменяется негодованием и, может быть, где-то глубоко внутри — лучом прискорбной надежды, как только очередь доходит до "мне так плохо без тебя, представляешь?", и в конце концов разум окутывает абсолютная злость и обида, когда он читает "может, попробуем все сначала? Я изменился...". Слёзы брызжут из глаз. Дыхание содрогается, становится паническим. Весь день будет испорчен из-за каких-то жалких трёх сообщений, но зато от какой личности. Безликий вновь объявился — сразу после того, как пришел ночным кошмаром. Вот так новости.       Се Лянь уже хочет отбросить телефон куда подальше и уткнуться носом в подушку, а после засопеть и всю оставшуюся жизнь думать, что ему это просто приснилось, как вдруг замечает еще одно сообщение, но уже длиннее и, что самое странное, как будто бы отправленное от него. Ну не мог же он во сне ответить? — Саньлан, скажи-ка... — он моментально утирает слезы, — а тот самый "спам", который ты прошлой ночь блокировал, это случайно не... — Не важно, — отрезает тот и скрещивает руки на груди, метая сердитый взгляд. Будто бы выражает обиду, но на самом деле пытается скрыть румянец на щеках и смущение, ведь сообщение гласит следующее: "Здравствуйте. Вам отвечает Саньлан, муж Се Ляня. Насколько я знаю, пару лет назад вы разошлись не совсем благополучно, и он ясно дал вам понять, что не хочет больше иметь никаких контактов. Будьте добры, сотрите этот номер и никогда не приближайтесь к моему мужу, не вспоминайте его и, тем более, не пишите свои гадкие предложения." — Муж, значит... — Объелся груш!       Саньлан безудержно краснеет, когда Се Лянь заливается чистым, искренним смехом. Он трепет черные волосы и со всей силы прижимается к парню. Тот обхватывает его, подтягивает к себе и, уткнувшись в макушку, тепло выдыхает. — Ну, знаешь, мужем ты всегда можешь мне стать, — произносит он низким бархатистым голосом, — например, прямо сейчас.       Теперь краской заливается уже Се Лянь. Не поднимая восторженных глаз, он улыбается юноше в плечо и лепечет что-то похожее на согласие.

***

      С того номера была отправлена еще парочка разгневанных сообщений, знаете, такая глупая, что-то вроде "ты назло мне замуж вышел, да?" или "ты в любом случае будешь моим!", да впрочем, сама я уже и не вспомню. Но были эти фразы до того бессмысленными и смешными (впрочем, как и сам их отправитель), что так и остались висеть на одном конце провода непрочитанными.