Утро. Мохито. Любовь.

Если бы кто то сказал что в свои девятнадцать они не видели жизни, Кира тому человеку дала бы в нос. Смерть была самым страшным что было из пережитого. И они, к сожалению, ее познали. Славливать флешбеки от петард? Пожалуй, нет, но мозг считает иначе. И ее может передернуть от грома, когда тот накатами проходится по Питеру.  Артём же, как последний герой, свалил в свою Москву, протусил там полгода, «вырвался» как тогда выразился он, взял проект на дом, ептить. А нужен ли он был тогда - забыл спросить. Разосрались к чертовой матушке, с ором «ты мне, блять, нужен был все пол года, а ты свалил, ну вот и пиздуй жить в своей Москве!».  Потом пришёл, извинялся, и Москва что не его, и дурак что уехал так надолго и не приезжал, и перетащит работу в Питер.  И оба понимали что просто… бежали? Бежали от проблем. На пару зарывались в дыме сигарет и прикрывались кружкой кофе, имея свой «домик», который и домом то, черт подери, никогда не был!  Одна гнала его, потому что знала что не уйдет потом. Другой гнался в Москву, желая, чтобы зарыться в работе и сидя в бумагах в Новый год, просрать все салюты, не обратить внимания, потому что тогда придут воспоминания и Кира.  А девушка старательно упивалась любовью животных, чтобы закрыть гештальт. Ну, она же сильная и независимая, на кой ей нужен молодой человек? Дома то ждут все равно!  И тут не было истории, что приехал, извинился, и все, ждёт его с распростертыми объятиями. Это не слащавый роман. Это, мать его, жизнь. Притирались заново пол года. Те же пол года.  Кира вздрагивала каждый раз когда тот ее касался со спины, готовая дать отпор марионеткам Моргарта. Кира прятала в себе весь животный страх от взрывов за окном. Кира пряталась в квартире по углам, стараясь слиться с общей обстановкой. Кира зарывалась в одеяло и лежала комочком, так же спала. Несколько раз хваталась за нож и преставляла к горлу Арта. Потому что страшно. Потому что на автомате и Кира не знала, блять, как от этого избавиться! И страшно от себя становилось. Артём терпел, Артём входил в зону видимости, и после этого касался. Хотя чего скрывать, он сам такой же. Вместе дерьмо проходили. Арт напрягался каждый раз, когда Кира проходя мимо, слегка касалась его. Только за нож не хватался. Артём терпел, терпел и старался помочь. Успокаивал истерику после ножа, говорил, что все хорошо, но нихерашеньки не хорошо, на самом то деле.  Прижимал к себе комочек из Киры и одеяла, входил в зону видимости, и накрывал чужие плечи своими руками в моменты раската грома, входил в зону видимости и жал к себе, как дикого котёнка, совершенно забитого марионетками. Бегал за сигаретами и вином, знает - мальборо с двумя для Киры, для себя мальборо красный. И работать умудрялся, и учиться.  Втирался заново в доверие, учил как маленького ребёнка - «смотри, это я, я, а не марионетка Моргарта, смотри, все хорошо, все закончилось.» как «смотри, это собачка, собачка не злая, собачку можно гладить!».  Спустя три месяца таких плясок, она наконец сама приходит под руку, как оттаявший котёнок. И начинает замечать что Арту то тоже не сладко. Хмурится на яркие вспышки, передвигается тихо, напрягается при взрывах. У него все то же самое, только в более лёгком варианте.  Под руку тянется при каждом взрыве. И Артёму спокойнее, что он не один. Жмёт к себе, приговаривая что все хорошо.  Возможно это и не совсем здоровые отношения, но разве они здоровы? Они больны. Они больны с момента появления игры. Жестокой, мать его, игры.  И первое признание было странным у них.  4 утра, светло, лето как никак, они на улице, кафе не работают, но им надо оно? Да не особо. Сидят на питерской крыше, наблюдают подъем солнца на горизонте, и тут неожиданное от Киры «а ведь знаешь, я люблю тебя». И поцелуй первый там же.  А сейчас очередное лето, особенное лето, в это лето Кира не прячется от грома, не пытается слиться с местностью. У Киры скоро день рождения, скоро 20 лет.  Арт совершенно бессовестно переплел их пальцы и ноги. Они решили уехать куда то под Ленинградскую область, встретить рассвет у озера. В слащавых романах не существует надоедливых мошек, а у них существуют. Именно поэтому они запаслись ментоловой какой то брызгалкой и спиралькой.  Уткнулся в шею, выцеловывает позвонки, приговаривая о том, насколько любит ее, в этот раз отказались даже от кофе, взяли мохито на заправке 24/7. А на глади озера рассвет поднимается.  Поцелуи уходят на плечи, а руки так и покоятся на талии, вперемешку с чужими руками. Уткнулся лбом в плечо.  – Арт, ты знаешь, что ты невероятный? – вытащила одну руку, уложила ее на макушку шатена.  – Ты тоже, Кир, ты тоже. – перехватил ладошку и поцеловал в самую середину.  И сейчас на душе такая же гладь, как и на озере. Тишь и благодать.