Огонёк в тумане

      Гермиона провела в Мунго несколько дней. Не потому, что шрамы заживали так долго, нет - уже на следующий день она была полностью здорова физически. Благодаря магической медицине у неё не осталось ни одного напоминания о том, что сделал Рон. Но, как решил её лечащий целитель, ей нужно было восстановиться психологически и снять последствия стресса, которые всегда очень сильно влияют на магическое мастерство.       А она была только рада возможности спрятаться от мира в тишине и покое. Подумать обо всём, что с ней произошло. О предстоящем разводе, о неожиданно исчезнувшем Роне, о том, что она не забеременела, слава Мерлину. И о Люциусе.       О нём она думала постоянно. Вспоминала долгие душевные разговоры, его поцелуи и дразнящую улыбку. Представляла, как он сейчас один проводит время в своём прекрасном доме в ожидании возвращения любимой женщины. Что он делает? Читает ей книгу или задумчиво следит, как тело Нарциссы всё медленнее дышит, теряя силы. Гермионе нестерпимо хотелось вернуться к Малфою, поговорить с ним или хотя бы молча обнять, наслаждаясь уютной тишиной. Но она не представляла, как это сделать. Снова причинить себе вред? Вряд ли тогда она выживет. Ведьма понимала, что каждый раз рисковала жизнью, ведь её душа временно покидала тело.       А если это и есть её выход?       К своему изумлению, Люциуса она увидела в день выписки в коридоре больницы. Гарри обещал сопроводить её до дома, и она ждала его, глядя в окно напротив кабинета своего целителя, немецкого мага — доктора Штольца.       Малфой не заметил её. Как ураган, быстро прошагал мимо, взмахнув полами чёрной мантии, и без стука вошёл в кабинет, оставив после себя шлейф своего потрясающего парфюма, от которого у Грейнджер сразу же закружилась голова. Она, как заворожённая, пошла за ним, вдыхая запах океанической свежести, смешанной с цитрусовыми и кедровыми нотками, встала около двери и вдруг ясно услышала голос Штольца: — Сэр, что значит сделайте что-нибудь? Мне нужно услышать подробности, чтобы понять, чем вам можно помочь. — Я и сам не понимаю, что происходит, доктор, — безрадостный баритон Люциуса вызвал в ней просто фейерверк эмоций и желаний — Гермионе хотелось ворваться в кабинет, чтобы вцепиться в него и не отпускать, или расплакаться во весь голос от того, что это невозможно. Но она ничего не сделала, продолжая прислушиваться к его словам: — Моя Нарцисса… Она просыпалась. Да, я вам не сообщил, слишком уж меня впечатлило это событие. Просыпалась всего на несколько дней. Счастливых и быстротечных, как всё хорошее в нашей жизни. Я не мог отвлечься на что-то другое, кроме неё. Наслаждался нашим общением. Хотя… она изменилась. Словно стала другим человеком. И я бы не сказал, что мне не понравились её изменения. Признаюсь честно, они меня удивили. Она словно расцвела и помолодела душой. Но всё же… она другая, доктор. Совершенно другая, и меня это волнует. Она больше не любит то, что любила. Еда, книги, цветы, её манеры и поведение, даже смех, всё стало другим. Она не играет на фортепиано, потому что, оказывается, забыла, как это делать. Не читает свою любимую поэзию. Не умеет рисовать так мастерски, как раньше. Но при всём этом она интересна мне. В ней есть какая-то живая, яркая искра, которая зажигает и меня. И самое странное, доктор Штольц, она предпочитает засыпать со мной, хотя всегда говорила, что ей комфортнее одной, что она плохо спит, когда я рядом. За двадцать лет совместной жизни Нарцисса ни разу не осталась в моей кровати и не позвала к себе… Что тут говорить — мы с ней и вовсе не общались какое-то время до того, как она впала в это странное состояние. И не занимались сексом почти год. Да, я не могу об этом молчать, доктор. Потому что три последних дня она была удивительно страстной. Секс с ней превратился в феерию, мы словно сошли с ума… И… — он тяжко вздохнул. — И как же горько потом видеть её бесчувственное тело, лежащее на кровати, словно восковая кукла. Я хочу, чтобы эта новая Нарцисса ожила насовсем. Я… тоскую по ней… Вы должны что-то сделать!       Сердце Гермионы сжалось от того, насколько горестно звучал голос Люциуса.       Целитель откашлялся: — Мистер Малфой, хм… Я говорил ещё пару месяцев назад, что ваша жена давно не с нами. Её тело лишь оболочка. То, что она начала просыпаться, конечно, выглядит, как чудо… Но, не буду ничего утверждать, скорее всего это не она. Кто-то, а если точнее - чья-то душа находит пристанище в теле миссис Малфой. — О чём вы говорите? Что за бред?! Разве такое возможно? — возмутился Люциус. — К сожалению, это не бред. Я говорил вам, что всё кончено, что Нарцисса потеряна для общества. Но вы настаивали на поддерживающей жизнь магии. И вот что вышло. И не факт, что она ещё очнётся, мы же не знаем, что происходит с той девушкой, чей разум гостил в теле вашей жены.       Послышался скрип стула. — Девушкой? — Думаю, да. Мужчину вы, наверняка, узнали бы по манерам…       Послышались шаги. Размеренные, словно кто-то ходит в раздумьях туда-сюда по кабинету. — Если всё так, как вы говорите, — с сомнением проговорил Люциус через пару долгих минут. — Почему эта девушка не призналась мне сразу, что она не Нарцисса? Она сумасшедшая? — Причины могли быть разными. Не думаю, что она сделала это специально. Найдите её и спросите сами, если получится, — предложил доктор Штольц. — Но как? — Я бы очень хотел вам помочь, но не специализируюсь на поисках заблудших душ… Скажите, когда мы с вами будем завершать процедуру по поддержанию жизни миссис Малфой? Магия не сможет удерживать её здесь вечно. — Я не знаю, доктор… Не знаю! Чёрт возьми! — вновь послышались шаги и Гермиона успела только отшатнуться, когда Люциус резко открыл дверь и чуть не сбил её с ног. — О, мисс Грейнджер! — прошипел он, осознав, кто перед ним стоит. — Как я рад вас видеть, вы себе не представляете! Решили всё же вернуть книгу?       Гермиона опасливо попятилась от него, не узнавая в нём человека, который совсем недавно дарил ей свою нежность. В этом Малфое невозможно было разглядеть ни капли душевности. И глупо было ждать от него чего-то доброго по отношению к ней: ведьма хорошо это понимала и не тешила себя иллюзиями. — Куда же вы? Что вы постоянно шарахаетесь от меня, как от прокажённого? — он шагнул следом за ней, угрожающе и неумолимо. — Вам понравилось то, что вы услышали? — Люциус кивнул в сторону кабинета, намекая, что она подслушивала. — Н-нет… Совсем нет… — она с жадностью следила за тем, как шевелятся его губы, искажённые яростной гримасой.       Мерлин, как же она хотела остановить его, броситься с объятиями и целовать, целовать, целовать эти губы… Чтобы исчезла злость из его красивых глаз, чтобы его ладонь стискивала не серебряный набалдашник трости, а ласкала её, чтобы его рот шептал ей о любви… Но в этот миг он лишь сжимался в тонкую полоску в порыве гнева. — Ну, как же, мисс Грейнджер, признайтесь, вас радует, что враг хоть и не повержен, то хотя бы жестоко наказан! — зло бросил Малфой. — Что может быть хуже, чем следить за угасанием родного человека?       Вопрос показался ей риторическим. Он не ждал ответа, но Гермиона ответила: — Я сожалею, сэр… — ведьма хотела дотронуться до него, утешить, и в последнюю секунду еле остановила себя. — Сожалеете, правда? — глаза Люциуса сверкнули горькой обречённостью.       Закусив губу, она всхлипнула, не желая чувствовать ту безутешную скорбь, что сквозила в его словах. Они смотрели друг на друга не отрываясь, будто пытались проникнуть глубже, в душу. Что искал там Малфой, Гермиона не знала, она же хотела лишь унять его боль. Каким бы человеком ни был Люциус, любить он умел, и за одно это она была готова простить ему все грехи. Слёзы-предатели брызнули на щёки, и, увидев изумление на строгом лице Малфоя, Гермиона бросилась от него прочь. Ей захотелось спрятаться от его пронзительного взгляда, недоумения и вопросов, которые он без сомнения задал бы ей.       Он нашёл её у лестницы, на первом этаже Мунго. Грейнджер почувствовала его приближение всем своим существом, сердце её вновь затрепетало, а внутри всё замерло в ожидании. Ладонь Люциуса неожиданно мягко расположилась на её плече и это прикосновение словно обожгло Гермиону всю целиком, сжигая напалмом чёртовых бабочек, трепещущих в животе. — Почему вы так горько плачете, мисс Грейнджер? — он снова попытался взглянуть в её глаза. — Вы были дружны с Нарциссой, я правильно понимаю?       Она поймала заинтересованный блеск серых радужек и, сама от себя не ожидая, уже привычным жестом вдруг взяла его за руку… И поцеловала. В благодарность за всё, что Малфой сделал для неё, сам того не ведая. За то, что был с ней в тяжёлый момент её жизни. За то, что спас.       За то, что любил. — Мисс… — осознание медленно накатывало на Люциуса. Это было заметно по ошеломлённо расширяющимся зрачкам, которые следили, как её губы касаются кожи на внешней стороне его ладони.       Она выпустила мужскую руку из своих пальцев, словно оторвала часть себя. И бросилась к вошедшему в больничный холл другу. — Мистер Малфой? — Гарри подозрительно оглядел замершего статуей Люциуса.       Гермиона подхватила Поттера под локоть и потянула за собой к выходу, боясь посмотреть назад. Боясь увидеть ненависть в серебряных глазах. Ничего другого она и не ожидала после того, как обманула, притворяясь его женой. — Пойдём, Гарри, я просто поблагодарила его за спасение. Ведь если бы не он, я бы всё ещё мучилась у себя дома, прикованная к кровати, в лапах мужа-изверга… — говорила Грейнджер, чувствуя взгляд Малфоя затылком - он будто жёг её Адским пламенем. — Кстати, об изверге, — отвлёкся Гарри. — Рона так и не нашли. Может быть, ты пока не пойдёшь на работу? — Нет, ты что, он вряд ли нападёт на меня в Министерстве, — уверенно проговорила Гермиона. — Он, конечно, съехал с катушек, но совсем не идиот. А я и так пропустила больше недели, там, наверное, невероятный завал.       Гарри ничего на это не ответил, только предложил ей пожить пока у них с Джинни на площади Гриммо.       Дома у Поттеров ей не спалось, то и дело казалось, что по скрипучей лестнице осторожно поднимается Рон. Или что дверь в её комнату медленно открывается и в чёрном проёме появляется знакомая мощная фигура. А когда в окно из-за сильного ветра ударила ветка дерева, она чуть не закричала от ужаса.       Как же хорошо было спать в обнимку с Люциусом, вспомнила Гермиона. Они не хотели вылезать из постели до обеда. Ведьма с грустной усмешкой подумала, что теперь эти дни кажутся сном. Далёким и невозможно прекрасным. Как мечта.       Она достала снотворные капли, что выписал ей доктор Штольц, и вместо положенной дозы выпила двойную, чтобы уж точно заснуть и не дрожать от страха. Главное, завтра проснуться на работу, остальное ей уже не важно. Её жизнь катилась неизвестно куда и с какой скоростью, и цепляться Гермионе было больше не за что. У неё ничего и никого не осталось. Ни родителей — те забыли её и жили себе спокойно в Австралии; ни мужа — превратившегося из замечательного добродушного человека в морального урода; ни любимого — он, скорее всего, сейчас пылает ненавистью и вряд ли жаждет общения с ней.       Ничего у неё не осталось… — Нарцисса…       Люциус… Она, наверное, бредит, но его голос… Такой реальный…       Гермиона через силу открыла глаза и поняла, что лежит в спальне Малфой-мэнора. За окнами тёмная ночь, и комнату освещала лишь одна свеча, создавая вокруг неё и светловолосого мужчины, сидящего рядом на постели, таинственный полумрак. Дрожащие тени скользили по стенам, будто живые, но это почему-то не пугало. Может быть, потому что её за руку держал Малфой.       Она вновь услышала его шёпот: — Нарцисса, я не знаю, как поступить… Не знаю… — Поступи, как велит сердце, — еле слышно проговорила она, слабо сжимая его пальцы, и Люциус вздрогнул - наверное, не ожидал её ответа.       Он пристально вгляделся в её лицо. Теперь они оба знали правду. И Грейнджер ждала его реакции, как приговора. Ждала, что он выскажет ей всё за её наглый обман, проклянёт. Но он молчал. Раздумывал, не отводя от неё глаз, в недрах которых отражались всполохи свечи. А потом неожиданно потянулся к её лицу пальцами и невесомо провёл по щеке. Дотронулся до губ. — Я очень любил тебя, дорогая моя, — проговорил он, с мрачной отрешённостью изучая черты лица своей жены. — В самом начале нашего пути особенно горячо… А потом… — он грустно усмехнулся. — Что-то пошло не так, да, родная? Всё изменилось, как и мы.       Гермиона не ответила, чувствуя в нём какую-то непостижимую надломленность. Казалось, тронь его, пошевели пальцами и Люциус развеется прахом над этим бренным миром. Она и сама себя так ощущала под его отрешённым взглядом. Чувствовала, что он прощается. — Люциус, обними меня, — тихо откликнулась она и честно призналась: — Мне без тебя не спится…       Склонившись к её лицу, он мягко огладил её щеку: — Мне тоже не спится без тебя, моя хорошая.       В серых глазах мелькнули слёзы, но она забыла обо всём, когда его тёплые губы коснулись её губ. Этот поцелуй был последним, что она помнила, засыпая под затихающий стук сердца Нарциссы…

ооОоо

      Утром Гермиона проснулась от запаха кофе и блинов. — Пора вставать, сони! — на весь дом весело верещал голос Джинни, усиленный Сонорусом.       Солнце ослепило Грейнджер, врываясь сквозь белые занавески на окнах. Послышался детский смех. Потом стук в дверь её спальни. — Гермиона, вставай, а то опоздаем на работу! Я тебя провожу! — жизнерадостный баритон друга заряжал на активный день.       Она улыбнулась, блаженно потягиваясь в кровати. Всё-таки хорошо, когда у тебя есть замечательные, верные друзья, которые никогда не оставят в беде. А ещё её ждёт любимая работа. Так что жизнь не так уж и плоха.       Пока ведьма мылась в душе, она снова вспомнила, с каким трепетом и грустью её целовал Люциус этой ночью. Что-то подсказывало Гермионе, что это была их последняя встреча. Но он не накричал на неё, возможно, просто не смог, потому что она была в обличье его жены. А жену, как Малфой вчера сказал, он любил.       Вспомнив Люциуса, она немного сникла, но утро с Поттерами не дало ей и шанса вновь впасть в уныние. Мальчишки, Джеймс и Альбус, веселили своими детскими разговорами, Джинни обнимала её, ругая никчёмного братца на все лады, и заявила, что поддержит подругу в любом случае, а Гарри обещал не спускать с Гермионы глаз, пока этого самого братца ищут.       Поэтому за работу она взялась с особенно бодрым рвением. В Министерстве по ней соскучились, это было заметно по горе бумаг и писем на рабочем столе. Несколько дней она просто не разгибалась, решая вопросы образования и культуры Магического мира. Подумать о себе не находилось и минуты, как бы на обед не забыть сходить. Гарри и тут принял активное участие: постоянно встречал и провожал её в министерскую столовую, рассказывая об аврорских перипетиях и планах на выходные. Он хотел увезти свою семью, а заодно и Грейнджер, к океану. Подышать свежим воздухом и полноценно насладиться летом. Сначала она отказывалась, не желая мешать семейному отдыху, но к пятнице Гарри её уговорил.       В свой кабинет она вернулась окрылённая предстоящим путешествием. Горящий от любопытства взгляд секретаря показался ей странным. Гермиона поняла в чём дело, заметив на своём столе шикарный букет из красных и белых садовых роз. Его трудно было не заметить. — Миссис Дункан, кто принёс цветы? — осторожно спросила она, опасаясь разворачивать записку, спрятавшуюся между ароматными бутонами.       Первой в голову пришла абсурдная мысль, что это Рон решил таким образом принести извинения за тот ужас, что устроил. Хотя… Он всегда считал букеты лишней тратой денег и предпочитал дарить конфеты, которые потом сам же и съедал. — Какой-то парень из службы доставки, мисс, — отозвалась женщина, делая незаинтересованный вид. — А вы гляньте, что там написано. Я уже проверила на проклятья, всё безопасно.       Гермиона осторожно развернула клочок бумаги и закусила губу, увидев ровный почерк, украшенный незамысловатыми вензелями:       «От человека, который был счастлив прикоснуться к вашей душе. Л. М.»       Люциус! Подарил цветы! Не веря своим глазам, ведьма перечитала записку ещё несколько раз. Он был счастлив?.. Счастлив так же, как и она, и не злится на неё? О Мерлин! Она всхлипнула и почувствовала, что по щекам полились тёплые слёзы облегчения. Как хорошо, что он ей это сказал и наконец-то разрушил ком неуверенности и вины, распирающий её грудь где-то у сердца.       Она уткнулась носом в букет и вдруг вспомнила, что именно такие розы росли в саду у Малфоя. Гермиона мечтательно улыбнулась, представляя, как он собственноручно срезал тонкие стебли, выискивая для неё самые красивые бутоны. Что бы это могло значить для неё, кроме признания, что он не сердится за обман? Есть ли у неё возможность вновь увидеть Люциуса? Стать ему ближе уже в своём настоящем обличье или этот букет был завершающей точкой их странной истории?       В приёмной послышался непонятный шум, но ведьма не обратила на него внимания, наслаждаясь нежным запахом цветов. И только когда дверь за её спиной с громким ударом закрылась, она подпрыгнула на месте и, схватившись за волшебную палочку, медленно повернулась. И чуть не закричала от ужаса.       К ней приближался её ночной кошмар. Её муж, Рон Уизли, переодетый в седовласого старика. Он двигался осторожно, как дикий зверь, готовый в любую минуту наброситься и разорвать на части. — Какая же ты тварь, Грейнджер, — выдал он, оскалившись. — Наговорила про меня всякого, а ведь я всегда старался сохранить видимость благополучия в нашей семье хотя бы для общественности. Ты всё испортила… — Стой, где стоишь! — выкрикнула Гермиона и, наученная горьким опытом, не думая ни мгновения, бросила в него заклинание Остолбеней.       Тот лишь отмахнулся, делая ещё один шаг навстречу к ней. И жестокая улыбка прорезала его посеревшее лицо, изменившееся так, словно Рон и правда постарел лет на двадцать. — Ты забыла, Герм, я один из лучших авроров, тебе меня не победить в поединке… Только если заговоришь своими заумными словечками или кинешь очень тяжёлой книгой, — он гадко рассмеялся, срывая накладную бороду. — И то я ещё подумаю, сдаться тебе или нет, любимая моя жёнушка. — Уходи, Рон, я прошу тебя, не делай свою ситуацию ещё хуже, — попросила она в надежде, что Уизли сохранил хоть каплю трезвого разума. — Давай мы тихо разведёмся, я закрою глаза на твои бесчинства и не подам на тебя в суд. Просто забудем друг друга… Или в противном случае тебя поймают и посадят на неопределённый срок за нападение и удерживание силой. Ты этого хочешь?       Он усмехнулся, несогласно качая головой. — Нет, у меня другой вариант, Герми, — Рон сделал ещё один шаг, отчего она двинулась назад, упираясь в стол бёдрами и чувствуя себя загнанной в ловушку. — Ты скажешь, что сама упала на зеркало, а я лечил тебя, и никакого насилия не было, — он угрожающе понизил голос. — Тебе это просто привиделось, всё-таки ты головой ударилась. И мы будем жить дальше, долго и счастливо… Как я и планировал всегда. Ты и я, двое самых прославленных героев войны — я лучший аврор, ты глава отдела. В нашем шикарном доме. С нашими красивыми дети. Идеальная семья, Герм, разве не этого мы хотели?       Его глаза засияли одержимой радостью и надеждой.       Гарри, где же ты? Спаси меня! Гермиона пожалела, что в её кабинете нет аварийной кнопки. Страх сжимал горло, но она верила, что помощь близко. Пожалуйста! — Нет, мы никогда не будем жить вместе, Рон, никогда, — задыхаясь, ответила она. Её волшебная палочка уже упёрлась ему в грудь.       И тут Рон заметил букет. Его лицо мгновенно перекосило от ярости. Оно покрылось красными пятнами под цвет роз, когда он схватил записку и быстро прочитал написанное в ней. — Ты?!.. Кто это?!.. Что?!.. — от выкручивающей ярости Уизли не мог и слова сказать, лишь плевался и сжимал кулаки. — Изменила мне, сучка? Изменила? Как ты могла!!! Я же… Я так… Тварь!       Не сдерживая больше свою злость, он с ужасающим рыком потянул руки к её шее. Крепкие пальцы почти сомкнулись на хрупких костях… Гермиона вскрикнула и в последний момент направила палочку на стопку новых школьных книг, которые ей принесли для сертификации. Секунда, и Рон падает, оглушённый и тяжёлый, как буйвол. Ведьма еле успела увернуться, позволяя мужскому телу с гулким грохотом завалиться на пол, и тогда уже, наконец, связала его магическими путами.       Громоздкие книги, потрёпанные силой её магии, с шелестом покатились вниз по бесчувственному телу Уизли, открывая вид на огромную шишку на его затылке. — Гермиона! — и только тогда в кабинет ворвался Поттер.       Он шокированно уставился на натюрморт с книгами и его уже бывшим лучшим другом. — Вот, Гарри, посмотри на человека, который недооценивал силу образования! — всё ещё пребывая на волне адреналина, выдала Грейнджер и истерично захихикала, а потом разразилась рыданиями…

ооОоо

      Выходные на океанском побережье не сделали Гермиону счастливее. Гарри не хотел ей говорить, но она всё равно узнала о том, что Рон снова сбежал от правосудия и теперь считался опасным преступником.       Нашла на свою голову старый номер «Ежедневного пророка» в мусорном ведре, когда случайно перевернула его!       Пришлось ей остаться в загородном домике Гарри ещё на несколько дней, пока целый отряд авроров усиленно занимался поисками Уизли. Ловить на живца, то есть использовать её в поимке беглеца, они не решились. Кто-то из ведьм-авроров предложил себя в качестве «подсадной утки», и с Поттерами в Лондон уехала Лжегрейнджер.       Гермиона очень переживала, что смелая девушка или кто-либо ещё пострадают в ходе дела. Рон хоть и казался простаком, но был совсем не глуп и отлично умел просчитывать ходы. Не зря же получил Кубок чемпиона Хогвартса по волшебным шахматам. — Он не успокоится, — шептала Гермиона, с досадой сминая листы той самой волшебной газеты. — Не успокоится… Что же мне делать?       Она сидела на белой деревянной скамейке, глядя на океанский простор. Позади неё на невысоком утёсе стоял дом Поттеров с крышей из оранжевой черепицы. Простенький, но уютный, с бассейном на заднем дворе и фруктовым садом, от которого доносились ароматы персиков и абрикосов.       Голубой сарафан Гермионы задирался от порывов ветра, но она не поправляла его. Солнце в предвечерний час уже не так сильно палило, как днём, и ведьма выставила ему открытые участки тела, позволяя коже насытиться загаром. Всё равно в округе миль на двадцать никого нет - хоть голой загорай.       Она снова одна… — Мисс Грейнджер, — как будто в противовес её мыслям об одиночестве в поле зрения появились льняные брюки и светло-бежевые ботинки.              Гермиона медленно подняла взгляд, словно сканируя возвышающегося над ней человека: белая рубашка, неизменная трость, соломенная шляпа в длинных пальцах, светлые пряди волос, мечущиеся от ветра в стороны, и лицо… Такое родное и прекрасное. — Э-э-м… Мистер Малфой? — она поскорее опустила подол сарафана на бёдра, закрывая колени и прижала его руками, не позволяя ветру шалить с лёгкой тканью. — Какими судьбами вы здесь?       Щёки загорелись ещё сильнее от того, насколько насмешливо-заинтересованным взглядом Люциус следил за её манипуляциями. — Позволите присесть, мисс? — получив в ответ согласный кивок, он элегантно примостился рядом и невозмутимо ответил: — Люблю гулять по берегу… Там, — Малфой небрежно указал на зелёный холм вдали. — За рыбацким посёлком у меня есть что-то вроде тайного пристанища. Или по-простому - летняя резиденция. Драко любит там бывать. Любил… Сейчас он, как вы знаете, живёт со своей женой и ребёнком в Швеции. И предпочитает не вспоминать обо мне.       Они ещё ни разу не говорили с Люциусом о Малфое-младшем и Гермиона удивилась, почему он ей всё это рассказывает. О пристанище, о сыне и о том, что его предпочитают не вспоминать. Слишком личное - то, что можно сказать, по меньшей мере, другу, но не ей. — А что вы делаете здесь, мисс? — поинтересовался Люциус, искоса наблюдая за тем, как лямка сарафана соскальзывает с её плеча.       Беззаботно болтая босыми ногами, Гермиона сделала вид, что не заметила его взгляда, от которого её сердце заколотилось быстрее. — А почему бы мне не быть здесь? — Ну, может быть, потому, что в утреннем «Пророке» написали, что вы в Лондоне? — он развернулся к ней в пол-оборота, облокотившись на спинку скамьи. — И неустанно работаете над новым проектом.       Она не знала, чему больше удивиться — тому, что он интересуется её жизнью, или тому, что он как будто придвинулся ближе. И повёл носом по воздуху, словно хотел «услышать» аромат её духов. — Так надо… Я прячусь, — вырвалось у неё и Гермиона вздрогнула, когда длинные пальцы осторожно вернули лямку на место, скользя по её разгорячённой коже.       По телу пробежала стая мурашек. — От чудовища? — Люциус продолжать смущать её слишком пристальным вниманием.       Ей не хватало воздуха и солнце, казалось, теперь палило ещё жарче. Грейнджер покачала головой, облизывая пересохшие губы, и честно ответила: — Я развожусь, но мой муж… Он не хочет этого… — Сочувствую.       Она взглянула в его глаза и чуть не утонула в океанской прозрачно-серой бездне. Длинные светлые волосы суетливо щекотали мужскую скулу, и ей хотелось удержать их ладонью, успокоить, пригладить. И стереть со лба Малфоя сосредоточенную морщину. — И всё-таки вы не правы, Кларенс не сунул голову в песок… — чуть меланхолично проговорил Люциус, будто продолжая их диалог из прошлого. — Что? Кларенс? — Гермиона не сразу поняла, о чём он. — Да, главный герой… — Малфой задумчиво провёл пальцем по её плечу ещё раз, а потом, словно опомнившись, отстранился и перевёл взгляд на спокойные воды океана. — Он просто хотел быть счастливым. Разве можно его осуждать за такое естественное желание? — Э-э-м… Я никогда его не осуждала за это, — ведьма еле удержалась от желания обнять себя рукой за то место, где он касался. — Я понимаю его как никто другой.       Люциус заметил газету, что лежала рядом с Гермионой на лавке. — Позволите? — он развернул трепещущие листы и, поискав что-то среди строк, с нежностью коснулся некролога в самом низу. — Я дал Нарциссе уйти. Теперь уже навсегда… Но она останется частью моего сердца…       Пребывая в ужасе от новостей о Роне, Грейнджер и не заметила маленькую статью о миссис Малфой, выделенную траурно-чёрной рамкой. Как невнимательно с её стороны. — Соболезную вам, — с тихой грустью искренне произнесла ведьма. — И простите меня…       Даже получив от Люциуса букет, символизирующий прощение, Гермиона посчитала, что будет правильным извиниться. Они ведь так ни разу и не поговорили о том, что случилось. Словно те дни между ними привиделись им обоим и ничего не значили. Но они значили! Очень много. Грейнджер помнила каждый миг. Каждый поцелуй. Прикосновение и взгляд. Эти несколько дней с Люциусом заняли в её сердце гораздо больше места, чем годы, проведённые с Уизли. Она не хотела так просто забыть это. — Простить вас? За что? — Малфой прикрыл глаза, откладывая прессу на место, но ветерок играючи подхватил лёгкую бумагу, резким порывом гоня её в океанские просторы, как огромную чайку.       Они с Люциусом синхронно подняли головы вверх, следя за полётом газеты и думая каждый о своём. — Я должна была признаться сразу, — наконец выговорила Гермиона. — Нет, милая моя мисс… — Малфой снова повернулся к ней, и теперь его ладонь на спинке скамьи касалась её волос. — Я был счастлив. Короткое время, но всё же. Спасибо вам… — Малфой печально усмехнулся, зацепив пальцем один каштановый локон. — Я догадался о том, что моя Нарцисса совсем не та женщина, что была раньше, с первого мгновения, как только вы заговорили со мной. Но я не верил своим ощущениям. Честнее будет признаться, что я был рад обмануться… Мы с женой с некоторых пор чувствовали себя одинокими рядом друг с другом. Словно нить, связывающая нас раньше, оборвалась. Мы жили каждый в своём мирке. Но в тот день, когда Нарцисса впала в кому, я не поверил, что это конец. Моя жена не должна была вот так просто исчезнуть. Да, вы скажете, что это эгоистично с моей стороны и похоже на одержимость, но я не хотел её отпускать. Держал изо всех сил, словно пытался остановить ход времени. Чтобы только… не остаться в одиночестве… — Люциус покачал головой, словно сам себе не веря. — Я искал врачей, пробовал разнообразное лечение. Пытался увезти её к самым лучшим целителям. Все разводили руками, говоря, что сделать ничего нельзя. Доктор Штольц один из немногих, кто предложил мне хоть какой-то выход. Замедлить её уход… И когда она… Нет, когда вы очнулись, я словно увидел свет надежды, огонёк в тумане моей жизни. Я лгал себе… И вам… Тянул время, пользовался каждой минутой, ловил отголоски прошлого и влюблялся в настоящее. Вы мне дали даже больше, чем я заслужил, мисс. Вы дали мне возможность попрощаться с ней. — Люциус… — Гермиона тяжело вздохнула, не находя слов, чтобы поддержать его, и пытаясь уложить услышанное в голове. — Ох, как это звучит! — Он жадно и немного растерянно смотрел на неё. Прежде Грейнджер никогда не видела такого сочетания эмоций на строгом лице волшебника. — Ощущение, что я схожу с ума. Эта до боли знакомая интонация, с которой вы произносите моё имя… Эти жесты руками… То, как вы прикусываете губу и краснеете… И убираете волосы за ушко, — ведьма ещё сильнее покраснела, поймав себя на желании так и сделать. — Когда я понял, кто находился со мной все эти дни в роли моей жены, то был в таком ужасе, Гермиона, — признался он, а потом усмехнулся, увидев, как она виновато прикусывает нижнюю губу. — Простите ещё раз, мистер Малфой, я… — Я знаю, что вы хотите сказать, — он откинулся на спинку, глубоко вдыхая свежий солёный воздух.       Солнце всё ещё висело над горизонтом, раскрашивая небо в оранжевый, красный и розовый цвета, как заправский художник. Чайки лениво летали над утёсом, покрикивая друг на друга. Океан размеренно дышал, лаская накатывающими волнами белый песчаный берег. А в душе у Грейнджер бушевала настоящая буря.       Он был в ужасе… Всё верно, а чего она ещё ждала? Это смешно, но, кажется, она надеялась на что-то большее. Какая глупая ведьма… Признание Люциуса заставило Гермиону почувствовать себя ещё более одинокой. — Нет, вы не знаете, сэр, — она поднялась с места, чувствуя вселенскую грусть в душе. — Я оставлю вас, мне надо идти. — Не уходите.       Сарафан вновь предательски закружился вокруг её бёдер, когда она обернулась. Гермиона вопросительно посмотрела на Люциуса. Тот тоже уже встал со скамейки и последовал за ней. Он взглянул на её босые стопы, и в недрах его глаз затрепетали весёлые искорки. А потом он стал серьёзен, как никогда. — Пожалуйста, выслушайте меня, — произнёс Малфой, чуть вскидывая подбородок. Гермиона доставала ему носом только до груди и поэтому задрала голову вверх. — Я кое-что обещал вам. Помните? — она пожала плечами, не понимая, о чём он говорит. — Спасти от чудовища. И я выполню своё обещание, если вы позволите. Мисс Грейнджер, я прошу вас… будьте моей гостьей в Малфой-мэноре. Сколько вам захочется. Мой дом — ваш дом. — Хотите, чтобы я жила у вас? — она удивлённо отшатнулась. — Да, именно так я и сказал, — подтвердил он с еле заметной снисходительной улыбкой, заметив её замешательство. — Вы можете выбрать любую комнату… — О, нет, Мерлин, — Гермиона обняла себя руками, нервно покусывая губы. — Вы серьёзно? Но… Разве это удобно? Мы будем там вдвоём. Вы и ужасающая я… — она отвернулась, пытаясь скрыть лёгкую досаду, всё-таки его предыдущие слова глубоко задели её. — Посмотрите на меня.       Она с трудом подняла на него взгляд. Люциус осторожно прикоснулся к её подбородку, глядя на неё сейчас так ласково, что ведьма дико смутилась. — Возможно, это прозвучит кощунственно на фоне того, что я совсем недавно… попрощался с женой. Но я не могу молчать, — он опустил взгляд на её губы. — Я влюбился в вас, ужасающая вы моя мисс Грейнджер… Гермиона… Я хочу попробовать узнать не только твою душу. У меня лишь один вопрос — хочешь ли этого ты? — Вы… Ты влюбился в меня? — прошелестела она. От такого невероятного признания её дыхание напрочь сбилось. — Жизнь коротка, Гермиона. Даже жизнь волшебника. Незачем оставлять важные слова несказанными или, как ты говоришь, прятать голову в песок, — Малфой улыбнулся кончиками губ. — У меня было время всё обдумать и понять свои чувства. Я знаю, что влюблён в твою прекрасную душу, как мальчишка. И мне мало. Я скучаю по нашим разговорам, по совместному чтению любимых нами книг, по смеху, по нашим… страстным ночам, — он провёл ладонью по её порозовевшей щеке. — Даже по завтракам с запахом кофе и бекона… Я хочу узнать всю тебя полностью, если ты позволишь…       О боги! Он предлагал ей…! Быть вместе?! Ошеломлённая ведьма замотала головой, не веря в услышанное. — Люциус… Ты уверен? Это же я? Та самая Гермиона Грейнджер… — Я пока ещё не сошёл с ума и отлично вижу. Хотя… как знать, — он рассмеялся, заметив, как её губы растягивает немного неуверенная, шальная улыбка. — Да, ты та самая Гермиона Грейнджер, — он проговорил её имя с пиететом, склонив перед ней голову и взмахнув соломенной шляпой, как перед королевой. — А ещё ты та, что смогла разбудить мою душу… Ты мой огонёк и я не могу тебя упустить. Не могу легкомысленно отбросить знак, что дала нам сама магия жизни.       Если бы Люциус знал… Ведь это он стал для неё своего рода маяком, светом, перед которым рассеялся тёмный туман, затаскивающий её в самый мрак. Человеком, что показал ей, как выглядит настоящая любовь и забота о любимом человеке. И неизвестно, ушла бы она от Рона, если бы не узнала, что можно жить по-другому… Гермиона и не хотела этого знать в данный момент. Случайность, что отправила её душу в дом Малфоя оказалась счастливой, хоть и дико странной. Хорошо, что в магическом мире происходит столько всего удивительного.       Ни слова не говоря, Гермиона сделала шаг к Люциусу и почти упала в его объятия. Вдохнула знакомый аромат летнего океана от рубашки, а потом взяла его ладонь и приложилась к ней губами, мысленно восклицая: «Да, да, дааа, я тоже этого хочу! Хочу быть с тобой!»       Он вновь легко считал, что происходит в её душе. Довольно улыбнулся и мягко поцеловал Гермиону в висок. Скользнул по скуле, остановившись в крайней близости от её рта. Осторожно прошёлся по губам нежными поцелуями, словно заново знакомясь. Хотя так оно и было, ведь Гермиону Грейнджер он целовал впервые. Но и этого ей хватило, чтобы почувствовать себя совершенно, бесстыже, нереально счастливой. — Как ты нашёл меня? — спросила она, любуясь его искрящимися глазами. — Я шёл на свет…