death song

бэй любила писать стихи, желтые розы, свежий аромат воздуха перед дождем, ванильные маффины; любила, когда пары быстро заканчиваются, когда постель прохладная жарким летом, когда хэвон обнимает её по вечерам. бэй любила петь и веселиться до упаду. хэвон думала об этом всём — что та любила и не очень — и печально вздыхала. бэй больше не сможет ничего полюбить. ещё она больше не даёт концерты в баре и не поет ей по вечерам. бэй вообще нет рядом. она так далеко, что приходится ехать двадцать минут в поезде метро. но даже когда хэвон переступает порог больницы и сквозь слезы и сдавленность в груди посещает бэй, ближе не становится. будто болезнь уже вцепилась в неё из-под постели своими черными лапищами и потихоньку утягивает вглубь. бэй уже даже шепотом не отвечает. видит красные глаза хэвон и пытается что-то просквозить и прошипеть, но все тщетно. только пальцы дергаются в мелких колебаниях. хэвон сжимает её руку своей. бэй пытается что-то сказать ей — обычно это «не плачь». — я пытаюсь, — качая головой и давя слезы, хэвон жестикулирует свободной рукой и одновременно шепеляво произносит. она делает вдох поглубже, но получается рвано и неудобно. её грудь вздымается по несколько раз за вздох, а кончики пальцев ответно дрожат. бэй — слабая по сильной болезни — смотрит на такую же слабую хэвон из-под полуопущенных от усталости век. «победишь» — делает жест кулаком. пальцы бэй задергались в ответе: люблю. но переиграть запущенную болезнь действительно тяжело. только если очень постараться. у бэй уже нет сил. в последние дни она выглядела все хуже. кожа бледнела, бэй начинала походить на восковую куклу, которая уж слишком правдоподобно дышит. хэвон уже достаточно натренеровала мозг различать звуки, чтобы услышать из её груди едва различимый хрип. она купила бэй желтых роз, три штучки. хочет порадовать её. хэвон знает, что бэй от этого лучше не станет, но какие-то прелести в однообразной борьбе за жизнь должны же быть. все имеют право быть счастливыми, думает хэвон. бэй не остановила её «дефектность», она подарила ей уйму счастливых совместных моментов. и хэвон поверила в то, что она самая обычная и достойная любви. а вот бэй таких мук не заслужила... поэтому хэвон уверенно ступает по блестящему кафелю, спеша навестить её в очередной раз. она вновь обещает себе не лить слезы. — по помытому!... — кричит женщина сбоку и не успевает договорить. будто вещающий телевизор выключили из розетки. «нет-нет-нет!» — она со страхом зарылась в сумке. её слуховой аппарат разряжен. но батарейки не находятся. это не та сумка, что она берет обычно! хэвон зажала розы под локтем и потрепала карманы. пусто. какая напасть и как не вовремя!... осознав, что занимает слишком много места посреди коридора, хэвон поспешила к бэй. — привет, — картаво. не слышать себя проблематично. она положила цветы на стол и присела напротив кровати. — аппарат разряжен, поэтому... можешь даже не напрягаться поговорить. хэвон смеётся осколками слез. — я принесла тебе цветов. бэй смотрит на них и блаженно прикрывает глаза. жмурится. её рука судорожно задергалась. хэвон сию секунду метнула на неё голову. «в простынях белая смерть». хэвон испугалась. движения кисти рук бэй были слабыми и неохотными. «приятно горит внутри» — она едва заметно зашевелила губами. — что ты такое говоришь! — кричит хэвон, не совсем верно расставляя ударение. «вот и кончилась круговерть, — хэвон мечется взглядом от губ к жестикулирующим пальцам, — и погасли свечей огни». бэй свободно улыбнулась. словно наконец избавилась от мук и боли. сжав руку хэвон в последний раз, она закрыла глаза. *** хэвон не слышала, как громко плакала. кричала навзрыд. теперь она живёт совсем одна. вместе с шумным чайником, совсем не разделяющим её горе. она не может пускать слез рядом с юной. они познакомились уже после смерти бэй, но та знала, что они были отличными подругами. поэтому хэвон будет стыдно рядом с сдерживающейся юной. — так случается, — дрожащими губами говорит юна, чуть приобнимая её. хэвон несколько раз кивает и выскальзывает из-под её руки. она не носила слуховой аппарат эти три дня. сил в себе не находила никуда выйти. — прости, — она поджимает губы и морщится от слез. они никогда не были близки, но несчастье их заклято объединило. юна впускает хэвон в свои объятия. ей тоже тяжело. их нельзя сравнивать в мере горя. хэвон ответно накидывает на юну свои руки. ***

[16:13:44]

haeWonWon:

юна

[16:14:10] SYoon: я сегодня не смогу прийти, наверное. завал на работе.

[16:14:17]

haeWonWon:

поняла

я в тебя верю, ты со всем справишься

[16:14:26] SYoon: хаха, спасибо! хэвон накинула ногу на ногу. сегодня она смотритель в другом зале. прямо напротив на неё смотрит исподлобья дама в белых одеяниях, лежащая на каменном столе. глядит ей в душу с картины. совсем не похоже на бэй. та умирала спокойно, зная, что все сказала и свое отбыла. изображённая же девушка испытывала пылкий страх и боязнь неизвестности что будет дальше. «зная, что всё сказала, — задумалась хэвон. бэй будто ждала её появления, чтобы поставить точку в своей жизни. — что она тогда сказала?». хэвон заворошилась в памяти. что-то про смерть в простынях. и свечи. «приятно горит внутри» — это она запомнила хорошо. и только потому, что эта фраза сильно потрясла её. бэй ждала её, чтобы сказать это перед смертью? хэвон содрагается. что бы она не сказала, это все равно звучало жутко. а может бэй и не хотела, чтобы та слышала? тогда бы не транслировала на жестовый. — извините, — обратилась женщина, — а эти картины оригинальные? как же раздражает: глупые вопросы и отвлечение от важных мыслей. *** она прокручивает кран с горячей водой. струя усиливается, бьёт по стенкам м каплями стекает вниз. затем встречается с кожей и сплошит до покраснения. «тревожность моя возрастает... ой, вода обжигает» — думает хэвон. даже в рифму получилось! «может, это был стих? бэй любила писать песни, и это была её предсмертная ода?» она смотрит на пальцы своих ног, почему-то замёрзших на холоде. хэвон добавила горячей воды. она закрыла глаза и попыталась воспроизвести жесты, а затем вспомнить вялые движения губ бэй. «белая смерть в простынях — так было? нет, потом рифма не такая. значит "в простынях белая смерть". или сначала "белая"...». она так задумалась, что и не чувствовала обжигающие спину капли. кожа горела. что за адское наказание — уход бэй и оставленные ею загадки. хэвон зла на неё, что та ушла из жизни так рано. зла и обижена. выйдя из затяжного душа, хэвон сразу же села за стол и взялась за карандаш. даже бэй так торжественно не писала свои песни. она быстро начеркала всевозможные варианты первой строки. неаккуратные палочки полегли как забор друг за другом. если узнать следующую строку, то все станет ясно, размышляла хэвон. «приятно горит внутри» — значит рифма перекрёстная. такое заумное открытие никаких подсказок не дало. она снова попыталась работать мышечной памятью. «навряд-ли была рифма с "простынях", — она исключила все варианты, включающие это последнее слово, перечеркнув грифелем. — "в простынях смерть белая" — странно звучит, — она смутилась». разгадывать этот поэтический шифр оказалось не легко. а бэй сочинила эти строки на последнем издыхании, ведь может и готовилась (узнав это, хэвон бы её приколотила). в простынях белая смерть. приятно горит внутри. третья строчка совершенно не складывается. ничего не приходит на ум. пусто. только последние секунды жизни бэй. и то, как она слабо сжала её руку. хэвон ущипнула себя за мизинец. она помнит, как яростно крикнула, не услышав эту часть стихотворения. но бэй не могла говорить громче. «что-то про огни, — она перескочила на последнюю строку. — наверное, это было про смерть. символично, но свечи обычно тухнут в таких моментах». хэвон зачитала вслух, что получилось: — в простынях белая смерть. приятно горит внутри. та-та-та то-то та-та... потухли огни свечи. «ерунда какая-то, — промелькнуло в голове голосом бэй, на что внутренняя хэвон сразу же нашла ответ, — ерунда это то, что ты меня бросила кроссворды твои решать, бэ джинсоль!». раздалась мелодия дверного звонка. юна всё-таки решила заскочить. хэвон утерла футболкой влагу с щек и пошла открывать дверь.