исповедь военного

Стены дрожат. Пол вибрацией вгрызается в босые ступни. Я ели как стою. В ушах звон. Перед глазами чёрная мишура.        Предметы ещё каких-то минут десять назад уютной квартирки, нашего с тобой семейного гнёздышка, смазываются, приобретают дьявольские очертания под мигающим светом уцелевших ламп. А так и не опробованный ужин страшными кучками, с осколками любимой посуды перемешавшись, валяется у опустевших столешниц. Между картин, где каждый мазок любовно выведен тобою, расползаются трещины, а вместо единственного переклеенного скотчем окна зияет широкая дыра. Ни рамы, ни стёкол. Промёрзлый воздух пробирается внутрь в попытках урвать вкусный аромат не состоявшейся трапезы, забрать последнее напоминание об островке нормальной жизни, и вытеснить остатки тепла.        Ты. Ползёшь. Ко мне. Из последних сил, на грани сознания, блестя штормовыми водами в затуманенных зеницах. По мягкой — я знаю наверняка — щеке ползёт кровавая змея, опоясывая скулу и спускаясь по шее, через ключицы, к сердцу. Я ступаю. Навстречу.        Шаг, шаг и ещё шаг. На дрожащих ногах, с неровным ритмом в груди и противным шумом в мозгах. Взрыв. Рядом. Опять. Пригибаешься, скребешь ногтями о пол, делаешь вдох. Глубокий. Пугающий. Вдох. Ещё один. Маленький. Поднимаешь затравленный взгляд. Весь мир кубарём летит в пропасть, грозясь вот-вот уничтожить землю и нас всех заодно. Сердце больно колит внутри. Стремится к тебе. Картинка тормозит. Не помню...        Как? Я на коленях. Твоя голова на моих ногах. Твоё лицо в моих руках. Твоя душа... моя. Но её отбирают. Тьма по углам скалится, хихикает, шепчет, облизывается голодно, предвкушает лакомство, невинную душу, и тянется ближе к нам. Не отдам!        Твои губы дрожат, твои руки без сил, едва приподнимаются над полом, твои бока замызганы кровавыми мазками. Синева в глазах медленно застывает. Я судорожно глажу шею, виски, плечи, пытаюсь считать пульс и зажимать глубокие раны. Я стараюсь хотя бы немного продлить твою жизнь. Не выходит. Слишком шумно, слишком опасно. На улицах крики и взрывы. На нашей земле прилёты и враги. Мирная рутина вместе с тобой уходит на упокой. Мир дрожит, вибрирует. Сердце разрывается, больно стучась о рёбра изнутри.        Я больше не слышу твоего. Я больше не вижу робкого дыхания.        Кричу, реву, рыдаю и задыхаюсь, но всё ещё обнимаю тело в надежде спасти. По перепачканной коже бегают импульсы чувств, поднимая мурашки. Умираю и воскресаю.        Я больше не человек — оболочка без души. А в соседней квартире муж. Укрывает собой беременную жену. А за второй стеной отец. Становится живым щитом, оттягивает момент кончины рыдающих взахлёб детей. А с третьей стороны изнеможённая летами старушка... погибает в объятиях внучки. Стойкая девчонка. Мы с ней ещё свидимся. Позже. На боевых. А после я приду и её проводить. В последний путь. Посмертным героем. Как многих других, будущих братьев-сестёр. Как многих на днях, знакомых незнакомцев. Как мою, умирающую на моих же руках, любовь.        Потому что отныне моя миссия — месть. Они все, все до единого, поплатятся за мою потерю. Поплатятся за твою смерть. Сгорбленная спина выпрямляется резко. Под зажмуренными веками черти заводят хоровод. Предвкушают пляску на поле моих битв. Реальность происходящего смазывается. На плечах крепкие ладони. Рядом сиплый голос с нотками хрипотцы. Бурчит что-то. Продираю глаза. Понимаю — окоп. По бокам от меня влажная холодная земля. Над головой, перед мутным взором кое-как перекрытый потолок. Шорох одежды, приевшиеся разговоры и… Снова этот проклятый сон. Но глаза уже сухи, а в груди тишь. Её больше нет. Я есть. Живу. Служу. Люблю. Иду к своей цели.        Души у меня действительно нет. Она ушла с ней. И сердца моего нет. Оно больше не бьётся, а её — её сердце болит. У меня в груди. Я бережно провожу раскрытой ладонью по рёбрам, прислушиваясь к слегка ускоренному стуку. Мой смысл жизни. Пора вставать.        Я каждый божий день умываюсь кровью, но не вижу её. На руках, перепачканных вычурным цветом, плотной подложкой совсем другая — ярко-алая, словно сверкающая под слоем чужих пороков. Я вижу кровь моей любимой всегда: и под кучей грязи, и под въевшимся порохом, и под потёками вражеских целей. Это мой путеводитель и память.        Я не сумел стать ей щитом. Я не смог тогда её защитить.        Поэтому сейчас я здесь, на страже границ, в гуще событий. Поэтому я стреляю без промахов, загоняю ножи по рукоятки, пока никто из сослуживцев не видит, спасаю чьих-то любимых или родных. Поэтому я на нуле — освоился в новом мире и в новой роли.        Мне не страшно. Больше нет. Я жду. Часа своего жду. И ангела своего жду. А пока уничтожаю тех, кто лишь беды несёт. Тех, из-за кого столько похорон и утраты. Столько свежих могил и уродливой разрухи. Надеюсь, мой возлюбленный ангел спуститься хотя бы на краткий миг. Может, даже проводит меня. Туда. Вниз. Свидимся, если позволят. А даже если и нет, я готов выполнить свою миссию на все сто двадцать процентов из ста, чтобы очиститься, искупиться перед ней, и уйти на упокой в отведённое время. Мне не важны границы, мне не важны язык или смысл, мне не важны традиции и территории. Они — враги, цели. Они тронули, отобрали навеки моё. Больше причин мне не нужно. Больше ничего не имеет значения. Все, кто забрёл на мою землю, неминуемо сгинут.