Мендакиум

Минхо открыл глаза, которые слегка подрагивали. В нос ударил запах медицинских медикаментов. Этот запах ассоциируется у него с уколами, таблетками и людьми в белых халатах, которые раздражающе шоркают ногами в синих бахилах. Взгляд упал на капельницу, чуть выше — на белые стены и что-то гудящие рядом. Немного прохладно. Ли не занимался спортом до этого, но ощущение такие же — словно всё тело ломит и тянет от вчерашних тренировок. Лино думает о том, что он сейчас чувствует: может быть грусть? Может страх? Радость? Нет. Только лёгкое чувство стыда за не ощущение никах чувств. Скорее всего кто нибудь другой стыдился совсем не за это, а за совершенный вчера поступок? Вчера...? flashback Вчера Минхо по своей давней традиции вышел на крышу старой многоэтажки в которой жил. Квартиры здесь крайне дешёвые, старые, в подъездах по углам валяется мусор, окурки от сигарет, иногда можно найти использованные шприцы. Из-за цены его мать и снимала их квартиру именно тут. Замок на двери, которая вела на крышу давно сломан, и поэтому никто не мешал подростку систематично подниматься на неё. Ли обычно сидел на самом краю, где можно было разглядывать людей внизу, ну или же как ему больше нравилось — смотреть вверх, на небо. Ему нравилось размышлять о чём то смотря на него. Облака медленно плыли куда-то и Минхо думал, что эти странники бывали и в других далёких уголках страны. И это восхищало его. Когда на гладком небе проявлялись звёзды, юноша думал о теории, что после смерти люди становятся этими свободными огоньками в небе. Он знал, что может в любое время может произойти несчастный случай и его больше не будет существовать или же когда сам этого захочет, вот так просто. Ему нравился этот свободный выбор, некая дозволенность. Он любит свободу, но свобода не любит его. Подросток давно не понимал смысл своего жалкого существования. Казалось бы к чему оно? Зачем вообще ему ради не понятно чего, так стараться? А в голове резко, что то щёлкнуло и он подумал: «Почему бы не спрыгнуть?» Лино уже перестал как-то ценить свою жизнь, словно он кот и может родиться ещё восемь раз. Но вопрос: «нужно ли ему это?» — оставался открытым. Была почти потухшая надежда... может быть вдруг...так неожиданно...у него появится того, ради чего можно жить...? И он прыгнул. Спиной, как в тех самых плаксивых фильмах. Хруст чего-то. Резкая боль по всему телу, а особенности в спине. Глаза, которые почему-то закрывались. Крики людей рядом. И вот Минхо испытывал первое чувство спустя долгое время. Чувство — завершения. Будто ребёнок, которому купили игрушку, о которой о так мечтал. А после темнота. end flashback И вот он здесь. Ли не думает, что именно так выглядит мир после смерти, следовательно он понял, что вовсе не умер. Немного грустно. Дверь раздражающе скрипнула и из-за неё вышла мать. — божечки! — крикнула она, взявшись за голову, — Минхо, что же ты натворил! Чем тебе жизнь не угодила, скажи мне? Только нашу семью позоришь! Не сын, а сплошное разо... бла - бла - бла, — дальше Лино и не слушал. А смысл? Он всё это слышал и не раз. — ма, когда меня выпишут? — прошептал подросток. Находится здесь не было ни малейшего желания. — у тебя перелом правой ноги и левой руки, выпишут, когда срастётся, а это не меньше месяца. И в школе сам будешь разбираться с этим своим самовыпелом, — раздраженно кинула мать, скрестив руки на груди и недовольно смотря на своё «разочарование», — на вот, я тебе фруктов и сока принесла, — протягивает пакет и бросает, пыхтя, на тумбочку рядом с кроватью, — я пошла. И он засыпает. Ему сняться красивые воздушные белые лилии и яркое солнце, поляна с бабочками и он, счастливый...,что хаотично бежит, а волосы приятно развиваются взаде. Какой-то незнакомый мальчик держит его за руку и смеётся. И вот оно чувство. Долгожданное чувство радости и свободы. Минхо проснулся от неожиданного хриплого кашля напротив. Глаза снова тяжело открылись. Он немного размыто видит мальчика на кровати напротив, тот с удовольствием поедает какое-то пирожное. У незнакомца тёмные волосы, как и к него самого. Мальчик худоват и это видно даже через одежду. Только вот обе ноги у него в гипсе до колена и на голове прямо как у него — бинты. Незнакомец поднял взгляд и смотрел прямо в глаза Лино, после ярко улыбнулся и заговорил: — Привет! Меня Джисон зовут. Это... будешь пирожное...? — Джисон немного смутился и протянул пластиковую коробочку Минхо. Ли посмотрел немного скептически, но коробочку со сладостями взял. Что-то знакомое промелькнуло в лице этого мальчишки и это, что-то ему понравилось. Это жизнерадостное солнышко сидело на кушетке с переломами, а улыбался так будто их и не было. Счастливый. — спасибо... — пробубнел подросток в благодарность. — пожалуйста, ээээ... — Минхо. Меня зовут Ли Минхо. — пожалуйста, Минхо! — улыбнулся мальчик. — ты почему здесь? — да так... долгая история. А ты? — тоже долгая, — «невероятно долгая» — подумал Лино. Джисон долго ёрзал на месте, перебирая пальчиками больничное одеяло и кусал губы — словно сказать что-то хотел, но не решался. Выдохнул и прошептал: — а ты там... в блокноте... рисуешь...? — и ткнул пальцем в блокнот на прикроватной тумбочке возле Минхо. — а...да... рисую. — а можно мне посмотреть? — немного виновато посмотрел Хан. — а, ну, наверное можно, — одобрительно кивнув и взяв в руки старенький блакнот, что уже трещит по швам из-за многочисленных заполненных страничек, стёртый корешок, что вскоре отвалится и чёрная обложка с собственноручно нарисованными жёлтыми лилиями, а на обратной стороне множество пятен краски, сказал Ли. Неуверенно протянул своё «сокровище». Джисон победно улыбнулся и сразу же взял блокнот, чтобы начать исследовать тайный «мирок» своего нового знакомого. Он принялся перелистывать старицы: на первых были наброски животных — быстрые, не аккуратные, а на следующих цветные картинки цветов, акварелью, карандашами, мелками и гуашью. Цветами был заполнен почти весь блокнот, и Джисон сделал для себя пометку о том, что Лино они очень нравятся, а особенно лилии. — ва-а-а-а-ау, это так красиво! У тебя превосходно получается! — раскрыл рот от удивления,— а ты можешь...— Хан слегка смутился, — мне на гипсе лилию нарисовать...? — пробубнел подросток перебирая свои пальцы, опустив взгляд на них же. — на гипсе? — поднял одну бровь Ли. — да. Минхо опустил холодные ступни, точнее холодную ступню, взял рядом стоящие костыли, с ними было неудобно, наверное из-за непривычки, медленно подошёл к кровати соседа, осторожно опустился, шипя от боли в от боли во всём теле и аккуратно и бережно прикоснулся к чужой ноге в оковах гипса, проведя по ней указательным пальцем. После потянулся к оранжевому фломастеру, лежащего рядом с ладошкой Джисона, одним пальцем большим пальцем ловко снял колпачёк и приступил вырисовывать цветы на неровной белой поверхности. А Хан с детским любопытством смотрел то на цветочек на своей ноге, то на прекрасную руку Минхо с колечком на указательном пальце, с помощью которой сейчас расцветали оранжевые лилии. — почему тебе так нравятся лилии? — задал вопрос Джисон, немного нагнувшись. — они нравились моему папе. — а больше не нравятся? — Джисон поднял голову и посмотрел в глаза Лино. — больше не нравятся, — он опустил взгляд. — а моему папе не нравятся цветы, ему больше деревья нравятся, — захихикал младший. — а тебе, что больше нравится? — ммм.. — Хан прикусил губу, — вообще мне нравятся какие-нибудь полевые цветы, но теперь мне кажется нравится лилии. — почему? — ты их очень красиво рисуешь, — Хан смутился, а старший впервые за долгое время искренне улыбнулся. — спасибо. Минхо откусывает кусочек пирожного и чувствует неприятную кислинку на языке, после устремляет свой взгляд на место укуса и видит кусочки тёмной сочной вишни. Непроизвольно кривится. Обижать младшего не хочется, поэтому проталкивает кусочек за кусочком в горло, продолжая часто моргать из-за кислоты вишни. Когда в пластиковой коробочке остаются лишь кроши, он вытирает губы тыльной стороной ладони. — тебе не понравилось? — интересуется Хан. — понравилось, — улыбается Ли — он не хочет обижать Джисона. — а если честно? — не люблю вишню. — тогда попрошу в следующий раз маму приготовить без вишни, — улыбнулся Джисон, склонив голову на бок, серёжка на ушке слегка покачалась, а глазки превратились в полумесяцы, — вот какие ты ягоды больше всего любишь? — не нужно, всё в порядке. Не нагружай свою маму и с вишней очень вкусно, — Лино замахал руками в разные стороны. — не беспокойся об этом, ей нравится печь мне разные сладости. Так что ей только в радость. — у тебя хорошая мама. — ещё бы! Самая лучшая! Девушка в белом халате и в маски на подбородке, входит в палату открывая скрипачую дверь, которая не менялась со времён создания больницы. В руках у неё поднос на котором стоят тарелки с кашей и кружки с чаем в котором плавают криво нарезанные дольки лимона. От одного вида больничный пищи лицо непроизвольно кривится с отвращением. Высокая медсестра ставит тарелку и кружку на столик рядом с Минхо, а затем и Джисону, забирает поднос и выходит из палаты, попутно безразлично желая приятного аппетита. «Точно приятного?» — задумывается Ли. После смотрит на младшего в ожидании его реакции, а тот кривится, поджимая губы и смотрит на старшего: — я не хочу это есть... — я тоже не горю желанием. Ну может только чай выпью. — тоже так думаю. Как хорошо, что мне мама моих любимых йогуртов принесла! — улыбается тот, принимаясь искать те самые йогурты в пакете. После достаёт две коробочки с йогуртом и одну из них кидает на кровать старшего. Сам знает, что ему и Лино сложно ходить, — Это тебе, хён! — а... спасибо. — ты не ответил, — пробурчал мальчишка, закидывая ложку с клубничным йогуртом в рот. — на что? — вопросительно поднял взгляд Лино, параллельно пытаясь ровно открыть йогурт. — какая твоя любимая ягода? — клубника, думаю... — йогурт как раз клубничный, — Минхо на это лишь утвердительно промычал, и палата погрузилась тишину разбавленную хлюпаньем йогуртов и скрежитам ложок внутри пластиковых упаковок. — хён, не хочешь заняться изучением больничных коридоров? — спросил Хан, сидя в инвалидном кресле, до этого он был с мамой, она катала его в кабинеты врачей и паралельно беседовала. — только если скрестишь пальцы, чтобы я не упал с этими дурацкими костылями, — пробубнил Ли, садясь на кровать притягивая злосчастные костыли. — не волнуйся я тебе поддержку, — он сделал паузу, а после засмеялся и добавил: — морально, конечно. Пока Лино пытался привыкнуть к костылям, что давили на подмышки, рядом на коляске за ним катил Джисон, он смеялся и о чём-то увлечённо рассказывал, что-то про маму и милого младшего брата, который грыз синий фломастер из-за чего его язык смешно посинел. — тут туалет, если я не ошибаюсь, — указывал Хан на белую дверь с уже стёршейся надписью, — я старался запомнить, пока мама катала меня. Они изучали коридоры, дошли до регистратуры, попутно ведя непринуждённую беседу. Парень, что стоял возле стойки выглядел невероятно красивым, словно какая-нибудь модель сошедшая примеком с глянцевой обложки известного журнала. Лицо его было серьёзным, немного напряжённым, он переминался с ноги на ногу, явно очень нервничал. Незнакомец встретился взглядом с ребятами, но после так же быстро и неожиданно опустил его в пол, кусая собственную губу. Женщина в возрасте, что стояла рядом, скорее всего мать, тихо всхлипывала вытирая слёзы белым платком и что-то невнятно говорила этому юноше. Ребята повернулись и направились обратно, Джисон снова продолжал о чём-то рассказывать. — хён, тебе нравятся книги? — улыбнувшись поинтересовался младший. — ну, наверное да, я редко что-то читаю, — отмахнулся тот. — а ты читал когда-нибудь «Норвежский лес»? — планировал, но руки не как не доходили, — они вернулись обратно в палату, и Минхо попытался хотя бы как-нибудь помочь Хану усесться на свою койку, сам же неуклюже забрался рядом. — мне тут мама передала...ну...и мы могли бы... прочесть вместе? — смутившись, спросил Джисон. — да, почему нет? — кивая, согласился он, пока младший благодарно улыбнувшись, достал из под подушки книжку (крайне необычное место для хранения), Ли усмехнулся. Открыв первую главу, глаза обоих начал цепляться за текст, Хан неловко попросил Минхо, почитать для него. — не очень из меня чтец, если честно, — улыбнулся старший, — но хорошо, я попробую, — он положил ладонь на край книги, пока джисон держал другой. Взгляд младшего плавно перетек на чужую крупную ладонь, на которой по запястья, словно ручейки, разливались синие вены, кожа казалось бледный и такой фарфоровой, Джисона это восхищало. Из уст Минхо сорвались первые слова: — «Мне тридцать семь, и я сижу в кресле «Боинга-747». Гигантский лайнер снижается, пронизывая толщу облаков, и заходит на посадку в аэропорт Гамбурга. Холодный ноябрьский дождь выкрасил землю темным, и техники в дождевиках, флаг на крыше приплюснутого терминала, рекламный щит «БМВ» кажутся унылой фламандской картиной. «Ну что, опять Германия?» – подумал я...» Хан внимательно слушал, следил за тонким и длинным пальцем Лино, который плавно водил по строкам и изредка аккуратно переворачивал страницы. Веки постепенно тяжелели, а голова медленно опускалась на чужое плечо, последнее, что Джисон услышал, перед тем как погрузиться в сон, это: — «В сравнении с прочими, в моей комнате было чисто, как в морге. На полу – ни пылинки, окна – без единого пят...» Сквозь сон Джисон услышал, как открылась дверь в палату, услышал чьи-то шаги, а после безэмоциональный голос медсестры: — Хан Джисон, вам пора на физиотерапию. — а да...я сейчас, — сонно пробормотал он, медленно поднимая голову с чужого плеча, между тем удивляясь тому, почему старший не попросил его убрать её. — удачи, Джисон, — ласково улыбнулся Минхо, показывая кулачки. — спасибо, не скучай тут без меня, — та к же улыбается Хан, сползая с кровати в коляску, когда Лино осторожно придерживает его рукой. — постараюсь, — усмехнулся тот, пока Джисон не выехал из палаты.