Похабщина

      Не хочу даже сидеть в своей Ладе — сроки горят. Хлопаю дверью, блокирую пультом. Прячу ключи от машины, рыская по карманам уже ключи от квартиры. Заглядываю на второй этаж слева от козырька подъезда. Алика вижу сразу: сидит на кухне, чё-то пишет на столе, наверняка по учёбе, уплетает какое-то печенье. Отсюда видно, как за ушами трещит. Значит, свободен. Отлично.       Слава Богу, домофон этот дом не увидит никогда - можно заходить без лишней мороки. Забегаю в подъезд, как обычно зассаный и холодный, дохожу до второго этажа - входная дверь хлопает только сейчас. Один поворот нижнего замка и меня уже обдаёт жаром квартиры. У него жарче, чем на улице.       — Здаров, — буднично негромко доносится с кухни.       Ничего не отвечаю, чтобы, разбувшись, зайти в кухню с одним-единственным утверждением, не дающим покоя мне уже час:       — Сейчас мы будем ебаться.       Такой серьёзный Алик в мгновение рушится: глаза загораются так, что солнце курит в сторонке. У него и не могло быть другой реакции.       — Только ща, я душ приму, — показываю большим пальцем в сторону ванны. Он быстро согласно кивает. Он точно не сможет думать ни о чём другом, пока я не выйду из душа. Зачем-то добавляю:       — Я быстро.

***

             Он растягивает себя двумя пальцами. Смазка в нём хлюпает. Член налился и течёт. Не хуже женщины. На диване пятно. Очередное. Он поскуливает в обивку — и я не могу сдержаться. Он любит внимание. Любит прикосновения. Я люблю его эмоции и свои ощущения.       Большая персиковая задница с парой красных маленьких прыщиков — обещание стопроцентного секса. Шлёпаю, расслабляя кисть. Звонко. Со смаком. Щенок скулит. Вижу, как потряхивают его ноги. На заднице остаются следы. Отпечаток моей ладони. Ударить сильнее, чтоб она отпечаталась там надольше. Выжглась обещанием следующего секса.       После того, как я уйду, он захочет ещё. Назавтра должен прислать фотки с университета. Дрочку из туалетной кабинки — схватив ртом футболку; поглаживания члена — под бубнёж препода. Уже хочу.       Схватить за волосы, дёрнуть на себя. Он выгибает шею и поясницу.       — Какая ты шлюха, — шепчу ему в ухо. Он протяжно, сбивчиво выдыхает, подкатывая глаза.       Весь дом в курсе, кто любит принимать в себя член вечером. А ведь ты даже не стонешь.       — Сегодня я раздолблю твою дырку… — я сделал это давно, — окончательно.       Убираю руку с его волос, чтобы добавить пальцев в его дырку. Глубже. Жёстче. Сильнее.       Кусаю его за плечо. Солоноватый вкус, сворачивающий слюну. Толстый слой кожи не прокусывался, но гибко прогибается под зубами. Наставить засосов. Больше и таких ярких, чтобы завтра, несмотря на жару, он пошёл в какой-нибудь кофте. Или нет, наоборот, понял, что никак не спрятать и пошёл в футболке.       — Тупой сладкий мальчик, ты отдался даже не за комплимент. Нравится быть ручной шлюхой?       Он активно кивает, сильнее выгибается в спине с хрустом. Уже красный, как рак варёный. Подставляется под мои губы.       — Нравится чувствовать боль?       Засасываю его кожу сильнее, чтобы к вечеру он головой пошевелить не мог.       У меня внутри всё рвёт и мечет, но этой суке будет мало. Мало обычного засадить. Здесь нужен подход.       Отстраняюсь, пальцы реагируют на воздух после горячей мокрой дырки. Шлёпаю по заднице.       — Сейчас ты сядешь мне на лицо, — его перетряхивает от фразы, стонет, — ты же был хорошим мальчиком? — Пока он пытается встать на негнущихся, уже, ногах, я занимаю место на диване. — Покорно ждал меня и ни с кем, — делаю акцент, — ни с кем не был.       Он залезает на меня, на грудь, поворачивает голову с абсолютно пустым взглядом. Таким, запрограммированным только на секс. Мотает утвердительно головой и садится на меня задницей. Закрываю глаза и раздвигаю его руками, чтобы добраться языком глубже. Он кричит, насаживается сам. Его килограммы давят мне на грудь и шею. Запах его пота — всегда был не властен перед этим. Сексуально. Вкусно. Моя самая вкусная шлюха. Есть его — одно удовольствие от запаха и вкуса. Портит только смазка — сладкая, совсем не похожая на естественный вкус.       По подбородку и щекам начинает стекать слюна вперемешку со смазкой. Он прыгает на моём лице, как на члене, насаживаясь на мой язык.       Хочу, чтобы он прижал меня сильнее. Сильнее опёрся на мой живот, сильнее запачкал мне грудь своей смазкой, громче продолжал выкрикивать моё имя. Но он непослушный мальчик, он оборзевше берёт мои руки, чтобы положить их на свои мягкие сиськи. Сжимает, просит меня поиграть с сосками — использует меня как личную секс игрушку. Пока может. Я послушно играюсь с его сосками, кручу между пальцев. Сжимаю его в своих ладонях.       Он душит меня своей задницей и сейчас это кажется самым правильным и охуенным, что может быть. Самым горячим. Оставшаяся кровь в мозгу разгоняет пошлые мысли и перетекает в другую головку.       Его ноги начинают дрожать, ритм сбивается. Он сильнее вжимается в меня, сильнее хватает мои руки на своих сиськах. Пора заканчивать. Дёргаю свои руки к себе и снимаю его со своего лица, откидывая лицом в спинку дивана.       Два часа назад я хотел забрать его с универа. Два часа назад он строил глазки кому-то другому. Лепетал, поджимал коленки как девственница.       — Ты пытаешься вести себя невинно, но у тебя трясутся колени от фантазий о сексе с кем угодно. Хватит прятать свою шлюшью натуру, Алик.       Он что-то пытается сказать, путается в мыслях, пускает слюну на оббивку. Сглатывает, закрывает глаза и упирается лбом - сдался, значит. Быстро.       — Ты никогда не хотел стать чем-то больше, чем желающей маленькой сукой, требующей внимания любыми способами?       — Я... — тянет пару секунд, лениво ворочая головой, но всё ещё не может произнести ничего связного в своё оправдание. Оно и не нужно.       — Это не вопрос.       Вставляю член, надавливая, и он легко проскальзывает внутрь сразу весь. Его переёбывает. Меня сжимает до мыла перед глазами. Визжит матом, цепляясь за диван руками. Как всегда эмоционален и чувствителен. Это охуенно. Хватаю его за бёдра, не церемонясь, набираю темп. Он кричит, валится на диван грудью, оседает на ногах заставляя меня сжимать его бёдра сильнее. Пачкает диван - его уже не отмоет ни одна компания.       Но я приостанавливаюсь, шепчу на ухо:       — Ты же помнишь, что это не мои проблемы? Я ещё не кончил, — набираю темп обратно. Тупая долбёжка - верх морального экстаза. Мне рвёт крышняк. Каждый раз, как первый.       Я знаю, как ему нравится грубость. Страшно представить насколько у него извращённый ум, когда после окончания он всё ещё с готовностью насаживается на меня. Он готов на всё. Абсолютно на всё — заправские шлюхи способны на меньшее.       — Ты мечтаешь о втором члене?       Приходиться подхватить его под грудь. Мы ёбанные животные. Трахаемся как псины. Это возбуждает сильнее.       — О третьем?       Алик только открывает рот для очередного стона и смотрит мокрыми щенячьими глазами.       Хочу его как можно дольше. Хочу, чтобы он снова меня сжал в экстазе. Наваливаюсь на него, прижимая к спинке дивана, наши ноги путаются в попытке не стать друг на друга, просовываю руки между мягкой оббивкой и хватаю его за соски. Сжимаю между большими и указательными. Он стонет от одних ласк груди, как тёлка. Оттягиваю в разные стороны, свожу вместе, сжимаю сильнее и бью указательными, немного отодвигая его от дивана. Кусаю красные отметины засосов на плечах.       Он перестаёт держаться, начинает насаживаться на меня сам. Различаю «пожалуйста». Он шмыгает носом, сжимает мои бёдра, пытаясь задать ритм и мне. Смешной. Дерзкий.       Я перемещаю руку с сосков на горло. Давлю. И он становится ещё мягче. Мне нравилось как его плавило во время секса. Он даже звуков, кроме тяжёлого, прерывного дыхания не издавал. Да и разрешал делать всё, лишь бы он, Самм, не уходил, продолжал трогать и вставлять свой член. Кайфовали оба.       Я второй рукой хватаю его за мягкое бедро, всё оббитое веснушками. Сжимаю. И он жмётся спиной ближе, вдавливает себя в мою грудную клетку и подмахивает бёдрами.       — Ничего отчаяннее взмокшей суки, тянущей свою задницу к моим бёдрам - я не видел. Алексей, ты грёбанная шлюха.       Он готов уже второй раз и я присоединюсь. Меняю ритм на размеренные толчки. Давлю ему на задницу, раздвигаю, почти выхожу — резко вставляю обратно. Сердце колотится почти в глотке. Я снова весь потный, как гнида. Он — не лучше меня. Блестит под закатными лучами.       Сука, красивый.       Чувствую приближение. Желанное. Кончить.       Он начинает надрачивать себе и хватает моё бедро одной рукой. Сжимает, приближает к себе ближе.       «В меня» звучит где-то на грани сознания.       После оргазма закладывает ухо и сердце колотится на вылет из груди. Потный Алик жмётся ко мне ближе. Сжимает мой член в себе. Дышит через открытый рот, закрывает глаза. Устраивается головой на моём плече. Как всегда, хорош и безотказен.       Опускаю руки на бёдра. Приду завтра — выебу их. Между его ляшек. Да. Так и поступлю.       Выхожу из него, сажусь на диван. Тело ещё немного ватное. И сигареты забыл в куртке. Покурить бы. Очень хочется.       — Сходишь за сигаретами?       Алик сидит на коленках, упёршись лбом в спинку и двигаться сам, видимо, не собирался.       — Хорошо, — тихо хрипит. Мажется взмокшим лбом и, еле становясь на ноги, медленно уходит, даже не топая, как обычно — бедняжка совсем без сил.       Пялюсь в одну точку — сервиз в шкафу-стенке. Ну и залупу он снимает вместо квартиры. И как я до такого докатился?       С Аликом, как я его называю, мы познакомились два месяца назад — студентик неплохого уника, поступил на бюджет. Специальность не ебу какая. Точнее, он говорил, но в голове ничерта не отложилось, кроме его жопы в явно маленьких ему чёрных джинсах. Я, так-то, не планировал с ним никаких отношений. Так, переспать разок и разбежаться. Да, точно, он тогда вписал мой номер к себе, пока я отходил. Крысёныш. А там как-то… я сам начал приходить к нему каждый день.       Мне в руку влаживается холодная зажигалка и мятый коробок. Алик залезает на диван, ложится на живот, утыкается лицом мне в колени. Хуй его знает, что от меня хочет. Ведёт же себя реально как шлюха, забирал его пару раз из уника его, он там весь почти извивался перед каким-то мужиком. Так что любовью я это не назову.       Достаю сигарету, подношу зажигалку. Она пусто чиркает — не поддаётся, гадина. Надо будет другую покупать. Или всё-таки перейти опять на спички. Надёжнее и больше где пригождаются.       Зажигалка всё-таки срабатывает, даёт огня моей сигарете. Хорошо. Лучше всяких сладеньких новомодных штук для детишек. Таких, как Алик. Лежит, щекочет мне ляшки своим дыханием. Я бы уже ушёл, если честно. Он всегда как чувствует такие моменты. Вот даже например: зажигалку подарил вместо спичек, когда я не собирался с ним трахаться. Подарил зажигалку, заболтал и… всё. Крутит мной, как хочет. А я предъявить ничего не могу — не бесит, потому что ненавязчиво.       Стряхиваю пепел в пепельницу между диваном и креслом. Незаконно иметь у себя дома три, мать его, пепельницы. Хотя, если так вспомнить: в первый мой визит сюда я видел только одну. Ощущение, что я крупно ввяз.