Рисунок

– Смотрите тут же везде один Волков! – в конце коридора раздаётся чей-то насмешливый возглас, и Олег настороженно хмурится, тут же направляясь к источнику звука. В груди жжёт какое-то плохое предчувствие, пока он пробирается сквозь толпу беспризорных подростков. – Ха, а это вообще чё? Ну ты и извращенец, Разумовский, смотрите, даже хер ему нарисовал! Только заслышав знакомую фамилию, он со всей силы отталкивает какого-то паренька, наконец, пролезая в круг. Эта экзекуция явно продолжается уже довольно долго, по тому как Серёжа, не в свойственной себе манере, лишь молча стоит, опустив голову. Чёрный и уже довольно разозлённый взгляд тут же подмечает спутанные рыжие волосы, почти закрывающие покрасневшее, как помидор лицо. – О, сама муза собственной персоной! Олег тут же смотрит в сторону виновника и тот слегка тушуется, но продолжает изображать из себя невесть что, спрыгивая с подоконника и протягивая Волкову тетрадь с рисунками. С листа на него смотрит собственное лицо, красиво перетекающее в тело одной из каких-то древнегреческих статуй, о которых Серёжа постоянно читает. – Я бы на твоём месте его отпиздил за такие карикатуры, – говорят ему, и чёрный взгляд тут же поднимается на чужое, самодавольное лицо, прожигая в нём дыру. – Слушай, Паш, – сквозь зубы рычит Волков, слегка скалясь, – А может мне тебя отпиздить за то, что ты нихера не понимаешь в ис..., – он не успевает договорить, как тетрадку грубо вырывают, а перед глазами мелькают рыжие пряди, стремительно удаляющиеся проч. Олег уже готов сорваться следом, но чужая рука уж слишком по-дружески ложится ему на плечо, будто этот момент позора был сделан исключительно ради него. Только от мысли об этом крышу срывает окончательно и кулак летит прямо в чужой нос... *** Как и предполагалось, он находит Серёжу в заброшенной части детдома. Сгорбившись, тот сидит между сгнивших и сырых от недавнего ливня балок, обнимая что-то. Олег не может разглядеть точно, но предполагает, что это злосчастная тетрадка. – Эй, Серый, – осторожно произносит он и садится рядом, пытаясь дотронуться до дрожащего плеча, но его обладатель лишь дёргается и отползает дальше, – Ну, ты чего? – Олег, уходи, – всхлипывая, еле произносит Серёжа, вытирая нос рукавом старого свитера. – Серый, ты же знаешь, Пашка просто дебил. Он ничего не понимает. – Да всё он понимает, Олег! – голубые глаза с какой-то яростью смотрят на него, будто это он виноват во всём, а не дурак Пашка. Серёжа шмыгает носом, не отрывая взгляд и продолжает уже тише, – Все, кроме тебя всё понимают...поэтому так и относятся ко мне...Хотя, теперь и ты очевидно понял..., – он произносит последнюю фразу настолько печально, словно прощается, и Олега это пугает. Ну да, он понял. Насколько бы Разумовский ни любил искусство, друзей в таком виде не рисуют. Олег это понимает, но, к своему удивлению, не ощущает ничего плохого. Ему даже почему-то становится приятно, от чего на лице тут же расплывается улыбка. Серёжу она явно не впечатляет, по тому как тот лишь фыркает и снова отворачивается, – Правильно, над такой мерзостью только насмехаться и можно. – Почему мерзостью? Рисунок же получился красивый, – пожимает плечами Волков, пытаясь разглядеть на лице собеседника хоть намёк на улыбку. Но Серёжа непреступен. Сегодняшний случай явно подкосил его, и, видимо, Олегу придётся выдумывать что-то новенькое, чтобы это рыжее солнышко вновь засияло. – Может, мне просто, – Серёжа поднимается с пола и, бросая помятую тетрадку шагает к дыре в стене. Они сейчас на третьем этаже, до земли лететь не так далеко, но Волков всё равно подозрительно хмурится, готовясь бежать к трясущемуся на весеннем ветру другу. – Серый, даже не думай, – говорит он серьёзно и немного угрожающе, медленно поднимаясь следом. Время будто замедляется. Волков концентрирует взгляд только на рыже-фиолетовой фигуре, стоящей на краю карниза. Разумовский чуть двигается. Олег тут же срывается следом, за пару секунд достигая нужного места, и с силой прижимает замёрзшее тело к себе. Они стоят так минут 15 в полной тишине, пока Волков не замечает, как Серёжа в его руках становится теплее. Только тогда он резко хватает его за плечи и сердито смотрит в заплаканные, но всё ещё такие красивые глаза, – Ты с ума не сходи и не смей меня больше так пуга... – Олег, поцелуй меня, – Серёжа резко перебивает его на полу слове и замирает, словно сам пугаясь своих же слов. Почему-то в этот момент голова пустеет и, как на автомате, Волков касается его потресканных губ своими, словно исполняя приказ. Как только Серёжа понимает, что происходит, он вздрагивает и резко отстраняется, прикладывая подушечки пальцев к розовеющим губам, – Ты...зачем это сделал? – спрашивает тихо, но в голубых глазах Олег читает страх и недоверие. Почему? Он не понимает. – Ты же сам попросил, – чёрная бровь вопросительно ползёт вверх. Разумовский стремительно краснеет на глазах, почти сливаясь с цветов своих волос, – Дурак ты, Волков! – кричит он, толкая друга в грудь, и пытается убежать, но Олег хватает бледные запястья. – Серый, сейчас тут только ты ведёшь себя как дурак, – чёрный взгляд серьёзен и даже ощущается немного угрожающе, от чего Серёжа тушуется, опуская рыжую макушку. – Зачем ты издеваешься надо мной, – шепчет он так тихо, что Олегу приходится прислушиваться, чтобы хоть что-то разобрать, – Я же мерзкий извращенец, зачем со мной таскаться? – Ну, хочу и таскаюсь. Кто мне запретит? – усмехается Олег, отпуская его руки, – И...может, я ещё больший извращенец, а, Серый, – он скалится и шагает вперёд, вынуждая Серёжу пятиться к задней стене. Голубые глаза смотрят на него не понимающе, но с долей интереса, от чего сердце начинает биться чаще. Решая разобраться с этим чувством позже, Волков прижимает друга к холодному бетону, нависая сверху. Он тянется к алеющему уху и рычит, тут же чувствуя, как родные плечи дрогнули, и раздался звонкий, знакомый смех. – Олег, ты как волчонок, – Серёжа смеётся во всю, хватаясь за живот, и по загорелому лицу ползёт довольная, победоносная улыбка. Олег любил побеждать, не важно где: в видеоиграх, каждый раз разрабатывая стратегию атак, в драках, используя всю свою спортивную подготовку, в учёбе, в основном, благодаря Серёже, и в отношениях с ним самим, поддерживая в равновесии его переменчивое душевное состояние. – Серый, хочешь, я тебе попозирую? Нарисуешь меня, как одну из своих француженок? – он крутится, как девчонки на фотосессиях в фильмах, от чего Серёжа смеётся только сильнее уже почти падая на пол. – Ну, Олег, хватит, я уже не могу. Волков лишь смотрит, чуть склонив голову набок. Его солнышко снова сияет во всей своей красе.