Норма

Ан думает – в какой момент всё происходящее стало абсолютной нормой? Поднимает взгляд вместе с головой – Акито хмурится во сне, чуть сжимая её спину рукой. Ощутил, кажется, что она завозилась. Чуткий сон, наверное, хорошая способность. Изредка, конечно. Вызволяет затёкшую руку из-под собственных колен и, дождавшись, когда к пальцам вернётся чувствительность – сплетает их с чужими. На душе наконец-то становится спокойнее. Не как часом ранее. — "Чем я хуже?!" — кричит Ан, пряча лицо в чужой кофте. — "Скажи мне, чего во мне не хватает, чтобы быть как она?" И ощутив тёплую ладонь на волосах, может лишь продолжить противно рыдать, обвиняя себя в слабости. Шираиши должна быть сильной. Не зря же дочь знаменитого Кена. Не может посрамить имя отца. Не имеет права. Но что делать, если зависть выедает всю радость за чужие успехи? Что делать, если не проходит ощущение, что она продолжает топтаться на месте, когда остальные уверенно двигаются вперёд? И раньше, повторяла себе часто: — "Ты никуда не годишься". — Ан, ты самая лучшая девушка. — "Ты слабачка". — Ты сильная. Ты всегда была сильной. — "Они все оставят тебя однажды". — Без тебя мы не были бы тем, чем являемся сейчас. Мы будем двигаться только вместе с тобой. Ни я, ни Кохане, ни Тойя, мы не оставим тебя. Вновь погрузившись в изламывающие душу мысли, Ан совершенно не замечает, что вновь начинает плакать, роняя солёные капли на ткань чужих штанов. Тихо всхлипывает, сжимая сильнее ладонь, что успела нежно обнять её пальцы. Акито уже не спит, тихо наблюдает за девушкой, что никак не может поверить в себя. В свою исключительность, в свою почти огненную мощь. Как беспомощного котёнка, приподнимает, подтягивает к себе поближе, позволяя лицо спрятать на своём плече. И гладит вновь по шелковистым волосам, пока девичье тело мелко вздрагивает. Прижимается щекой к чужой. Её, что так устала быть сильной, хочется спрятать, укрыть от проблем за своей спиной. Позволить наконец-то отдохнуть. — Ты молодец, Ан, — говорит Акито, кажется, в сотый раз за вечер, но не испытывает от того усталости. Хочет, чтобы не гас огонь решимости в её сердце. Потому и целует аккуратно куда достанет, убирает непослушную прядь за ушко. А потом и вовсе разворачивает заплаканное личико к себе, строгим тоном произнося: — Пока не скажешь, что ты умница, никуда не отпущу. И под слабый смех принимается зацеловывать всё, что только попадётся на глаза. И вздрагивая уже совершенно не от истерики, Ан думает – когда же всё происходящее стало нормой? Привычной, а от того и необходимой, словно воздух. Видимо, в тот момент, когда загородив выход из кафе отца, она произнесла: — Акито, я люблю тебя.