секрет

ты не должна. ты действительно не должна, и ты это осознаешь. ты действительно хотела бы просто остановить ее и уйти, никогда больше не поддаваться ее гостеприимным рукам и губам, которые тебя так пленяю. но ты не можешь, и все, что ты делаешь, это дергаешь ее за короткие синие волосы, пока эти губы ласкают кожу твоей шеи. ее язык тоже присутствует, а затем она посасывает, даже покусывает твою шею, и ты так, так сильно ненавидишь себя за то, что купаешься в восхитительном жжении, которое было от ее рук на твоей заднице и ее зубов на коже. — Рю-блять — ты не хотела, но тебе пришлось напомнить ей, прежде чем твоя шея превратилась в красивое небо из пурпура и синевы, хотя ты действительно хотела бы, чтобы она могла раскрасить его по своему усмотрению. — хм? — ее голос глубже обычного, темнее, даже голоднее, и она даже не удосуживается поднять лицо от твоей шеи, когда отвечает. — Не будь такой грубой. Никаких следов быть не может. — Последняя часть звучит скорее как шепот, и ты проклинаешь себя за то, что позволил ей так на тебя подействовать. — Я почти ничего не делаю, — усмехается она, целуя твою челюсть, а затем губы. — Я думала, тебе нравится, когда тебя бьют. — Я согласна, — шепчешь ты, когда она наконец прекращает нападать на твои губы, тихий скрип молнии твоих шорт разносится по ванной и возвращает тебя в чувство, ты снова дергаешь ее за волосы, но на этот раз чтобы остановить ее, а не чтобы подстегнуть, — но ты же знаешь — они могут увидеть — Да, — вздыхает она, поворачивая твое лицо к себе за подбородок, целуя тебя снова и снова, как будто она не делала этого последние 15 минут. — Неужели это будет так плохо? Тебе нравится, как горят ее щеки, когда она целует тебя, тебе нравится, как она опускает глаза, когда нервничает, как сейчас, кто бы мог подумать, что с ее доминирующей натурой она когда-нибудь будет колебаться, прежде чем отвести тебя в одно из самых неудобных мест, о которых ты когда-либо мог подумать. — Ты что, с ума сошла? — Но среди того, что ты ненавидишь, есть тот факт, что тесная туалетная кабинка лишь подпитывает прилив адреналина в твоих венах. И что ты не можешь по-настоящему сосредоточиться на разговоре, который начинается, когда все, чего ты хочешь, — чтобы она прикоснулась к тебе. — Это было бы так плохо? — снова спрашивает она. Для нее ты как открытая книга, которую она читала много раз и знает так хорошо. Потому что она пытается поддержать разговор, одновременно дергая за пояс твоих брюк и оставляя нежные поцелуи на твоей коже. — Мы говорили об этом, Рюджин, — ее имя звучит скорее как вздох, потому что затем ее губы опускаются ниже, и ее руки тоже, от чего у вас кружится голова. — Всякий раз, когда ты используешь мое полное имя, у меня такое чувство, будто меня ругают — Разве это ты не так? — я просто говорю — ее глаза смотрят на тебя, и ты на минуту упиваешься ею. на коленях, пальцы задерживаются на твоем пупке прямо над твоим дерзким нижним бельем. — может быть, девушкам не повредит увидеть пару засосов на твоей шее ты едва можешь ответить, ты слишком сосредоточена на поцелуях, которые она оставляет от твоего живота до твоего теперь уже неприкрытого холмика. но ты знаешь по опыту, что ничего хорошего не получается из принятия решений в такой напряженной ситуации. — Рюджин, если команда у-увидела — ты не можешь продолжать говорить, и ты чувствуешь, как она улыбается напротив твоей нежности, любя, как ее власть над тобой была достаточной, чтобы заставить слова хаотично вертеться у тебя в голове. — Блин — твоя голова ударяется о дверь кабинки, а руки чешутся запутаться в ее волосах и засунуть ее язык глубже в твои складки она с хлопком отпускает твой клитор и смотрит на тебя: — Продолжай, я слушаю, детка. — Ты хочешь выругаться на нее прямо здесь и сейчас, ты хочешь ненавидеть то, как ее губы выглядят розовыми и опухшими от всех поцелуев, но ты не можешь, ты хотел бы ненавидеть ее, но ты не можешь. не тогда, когда она заставляет твои глубокие мысли раствориться в воздухе одним лишь своим языком, — просто… ты уже это знаешь — ты перестал пытаться скрыть свое заикание, слишком очарованный тем, как она продолжает, даже тыкаясь носом в твой клитор, когда она начинает трахать тебя языком, заставляя твои колени подгибаться, а ноги поддаваться. ты чувствуешь, как внутри нарастает жар, когда она проводит руками по твоему телу, они сжимают твои бедра, а затем тянутся вверх по твоему животу, под твою рубашку, где она нежно обхватывает одну из твоих сисек. все это время ее язык продолжает трахать тебя, высасывая из тебя всю энергию. но затем она отстраняется, чтобы нагло пробормотать: — Да, но я хочу услышать это снова, — ее бровь приподнята, и она большим пальцем вытирает твои соки с уголка своей губы в рот, как будто втирая тебе в лицо, каким маленьким и беспомощным она может тебя легко сделать. — Мы можем попасть в п-проблемы, — ты сжимаешь губы, чтобы попытаться заглушить стон, который позже превращается в мычание, прежде чем снова посмотреть на нее сверху вниз и сказать торопливым шепотом: — Девочки тоже. — Ммм», — соглашается она, ускоряя темп и даже добавляя движения большого пальца на твоем клиторе, чтобы ты быстрее кончил. Она кончает, слизывая всю твою сперму и соки, когда ты трясешься в экстазе. Рюджин наблюдает со своего места на полу, как ты прекрасно выглядишь с приоткрытым ртом, румяными щеками и закатанными глазами, и она понимает, что не хочет больше видеть тебя такой, она хочет всегда быть той, кто заставит тебя содрогаться и выкрикивать ее имя от удовольствия, помимо всего прочего. И если ей придется подождать еще немного, пока вы двое не сможете быть на публике, то она это сделает. В конце концов, любовь — это жертвы.