Надгробие

Рыдай, рыдай

Ну же

Плачь

Бумага тлела, вспыхнувшая под огнём погребальной свечи. Огонь пожирал одним за одним нули на ней, унося каждую крупицу счета на могильный камень. Как в никогда не существующий банк - не существующая жизнь человека. Ты достоин большей суммы.

***

Рядом с надгробием тихо догорают последние деньги,

последние свечи и последнее горе проходящих людей. Все сейчас было последним. Как слова молящие о жизни.

Как Его имя, которого даже нет на белом камне.

Как сейчас нет и его самого.

Все, кто знал того, уже расходились. Время проводов в последний путь - закончилось, а более здесь находиться некому. Но иногда люди остаются. Как тот, кто всматривался в этот чертов камень и пытался найти в нем какой-либо ответ или просто продолжал бороться с внутренним отрицанием увиденного. В голубых глазах отражался страх и не желание уходить, куда-либо деваться, но кто бы увидел это, когда следом юношеское лицо накрывают руки и как в нервозе пальцы начинают тереть кожу до покраснения.

Я хочу почувствовать

Ком в горле все нарастает и давит, давит доводя до ощущение рвоты. Даже скорее желания, засунуть пальцы в гортань и вытащить из желудка все, что там есть. А следом попытаться выблевать собственные чувства.

Хоть что-то

Тело начала бить дрожжь, но не от холода, а собственных, забивающих голову мыслей. Что крутились как на карусели сводя юношу с ума. Возможно, тому стоило принять свои таблетки, как просил этого отец. Но Сычжуй не смог бы придти на похороны с тишиной в голове и камнем в лице, оскорбляя одного из самых близкий ему людей. Самого дорогого. Ветер вновь пронесся и в этот момент в ушах как будто забила кровь, резкое давление на самого себя, грудную клетку...давление с окружающих могил, доходящей до душноты и желания вскрыть ногтями кожу. — Ну-ну, тише — в ушах прорезался какой-то скрип, как по деревянным старым половицам если шаг сделать — Вдохни, давай, постарайся. Тебе нужно дышать, а то кто тебя спасет, если не ты сам? С гортани выходит рваный вздох, а после сразу из глаз начали выбиваться слезы, одна за другой. А трясущиеся руки все не успевали вытирать щеки, так как становилось их все больше. — Мертвецы не любят, когда по ним плачут. Они не могут так найти покой, собственное умиротворение — скрип продолжал бегать по перепонкам Сычжуя, только сильнее вгоняя того в истерику, которая уже находилась в самом эпицентре.

Надгробие перед ним совсем холодное.

Напоминание, что человека больше нет, только холод уходящий туда же в землю. — Ты кого-то потерял? Кого-то, кто был близок и дорог тебе? — На этот раз скрип превратился в тихий звук шелестящий листьев, что собирались в едва слышные слова — Тебе не стоит здесь оставаться. Ты должен отпустить его, хотя бы ради него, нежели себя.

Он старался вслушаться в шелест

И где-то в подсознании парня, начал вырисовываться такой знакомый силуэт. Черты лица выбитые на глазницах. Шелест настолько знакомых слов.

— Юань, я ухожу. Я - отпускаю тебя, так прошу, отпусти и ты меня. Ради нас двоих.

ради будущего каждого из нас.

Воспоминания того дня накрывают очередной истерикой. День, когда они отвернулись друг от друга, поставили запрет на собственном общении и желании. Тот день, когда он впервые потерял своего близкого друга